— Черта с два.
— Очень прошу, Стелла! Мне это очень-очень надо!
— Да я же не знаю, как он выглядит!
— Очень высокий и с целой копной кудрей. И совсем юный. Считай, девять парней из десяти ты сразу отбросишь.
— А сколько парней проходит за ночь через станцию? Мне что же, прикажешь у каждого десятого спрашивать, как его зовут? Посреди ночи? В подземке?
— Ну, Стелла-а-а-а! Ты ведь почти ясновидящая, правда? Может, ты почувствуешь, что это он! Пожалуйста, Стелла, пожалуйста! Прошу! Это будет совсем как в кино.
— Во-первых, — рявкнула Стелла, — прекрати про это твердить!
— Про что?
— Про кино! Между прочим, в твоем кино Анита вляпалась в крупные неприятности — по доброте своей душевной. Знаешь поговорку: ни одно доброе дело не остается безнаказанным? Слыхала небось? А сама предлагаешь мне среди ночи приставать в подземке к высоким и кудрявым парням! Так что лучше забудь про это чертово кино.
— То есть… ты согласна, да?
Стелла вздохнула. Глубоко и с чувством. Как актриса на сцене. И я поняла, что выиграла.
10 СЕБАСТЬЯН. По кругу
После той ночи жизнь пошла по кругу. Иногда она напоминала мне пса, гоняющегося за собственным хвостом. А иногда больше смахивала на воду (и всякое прочее, о чем я не говорю из вежливости), которая воронкой кружит в унитазе, когда нажмешь на слив. В любом случае, картинка не из приятных.
Когда я проснулся, Делайла накормила меня оладьями с кленовым сиропом, и я отправился на метро в район, где жила Мария. Там я опустил в почтовый ящик второе письмо бабушке Энни и стал ждать.
Я ждал.
И ждал.
Конечно, я понимал, что в такое время Карл вряд ли идет на работу. И все-таки я заглядывал в лицо каждого прохожего. Гадая про себя: Карл? не Карл?
Мимо меня шли мужчины в возрасте, вполне приличные. И молодые парни, довольно-таки зверского вида. И самые что ни на есть обычные ребята — на таких посмотришь и через секунду уже лица не вспомнишь. Провожая каждого взглядом, я понял, что не имею ни малейшего представления о том, как может выглядеть тип вроде Карла, — ну, который способен поднять руку на женщину. Мне-то вначале представлялся бугай вроде гориллы. Но потом я увидел парня в хорошем костюме, с аккуратной стрижкой — и заглянул ему в глаза. Хотел понять: мог бы вот такой оказаться Карлом? И знаете что? Судя по его взгляду — вполне мог бы.
Я вдруг подумал: наверное, каждый из нас способен на жестокость. Наверное, дело не в том, что мы не способны. Дело в том, что большинство этого не делает.
Карусель мыслей набирала обороты.
«Она в беде, — думал я. — Он ее избил, ей больно и страшно. Она не может ускользнуть из дома. Думает обо мне, переживает, что я ее бросил и она больше меня никогда не увидит». И тогда я дал в душе клятву не сдаваться — ни за что и никогда. Пообещал себе, что когда она наконец сможет прийти, то увидит меня на «нашем» месте. На несколько минут я превратился в бесстрашного Ромео, который океан готов переплыть ради любимой.
А потом меня взяли сомнения. Я вспомнил ее лицо, когда она сказала: «Если мы убежим». А еще: «Да, наверное… Просто мне очень страшно». И тогда голос у меня в голове принялся зудеть: «Да очнись ты! Не ребенок ведь, пора бы и повзрослеть. Она передумала. Она больше не хочет тебя видеть».
Ну и я начал злиться. На нее. Как она могла вот так взять — и исчезнуть? Хоть бы в последний раз пришла и в лицо мне сказала, что все кончено. И я снова дал в душе клятву дождаться ее. Пообещал себе, что буду стоять столбом на этом самом месте, пока не увижу ее. Должна же она когда-нибудь выйти на рынок или еще куда-нибудь? Вот тогда я остановлю ее, посмотрю в глаза и скажу: «Как ты могла так со мной поступить? Бросила — и даже ни слова не сказала!»
Но час проходил за часом, а она не появлялась… И я начал думать по-другому: она не выходит из дома, потому что не может. Он ее покалечил, ей совсем плохо… И новый виток карусели!
У меня уже голова кружилась. Честное слово, даже затошнило!
Я изучил все надписи у домофонов на всех дверях в этом квартале. Надеялся, что там и имена написаны. Или хоть первые буквы. А там только фамилии.
Я любил женщину, предложил ей начать новую жизнь — со мной… И при этом не знал ни фамилии ее, ни адреса!
А без фамилии и адреса я не мог даже разузнать в больницах, не случилось ли с ней чего-нибудь. Не мог ни позвонить ей, ни прийти к ней домой… Так что, похоже, шанс никогда больше не увидеть Марию и впрямь был, да еще какой.
Боже! А как же моя новая жизнь? Ведь Мария — и есть эта моя новая жизнь. А к прежней жизни я просто не могу вернуться.
До встречи с Марией у меня вообще не было жизни. Не происходило ничего и никогда. И вдруг что-то стронулось с места… Нет, я не мог вернуться к прежней пустоте. Никак не мог.