С тихим щелчком Михей разрядил арбалет и откинул за спину, Грес с сожалением отбросил потухший факел. Тот упал, подняв в воздух серую невесомую пыль, которая, словно снег, покрывала дорогу и наши ноги по щиколотки.
Я принюхалась.
– Это прах, – пояснила проводница. – В этом мире любая плоть превращается в прах.
– Кроме твоей? – поинтересовался Рэйвен, который выглядел лучше всех – возможно, дело было в седине или в чем-то еще, но он казался всего лишь немного нездоровым.
– Кроме моей, – не стала отпираться притвора и спросила: – Очухались? Тогда поднимите эту плаксу, если она, конечно, не решила врасти в дорогу.
Оле вскочила как ужаленная. Зато разревелся Кули, совсем как обычный ребенок.
– За мной, след в след. Для людей здесь времени или слишком мало или слишком много. Если кто-то отстанет, возвращаться не будем.
– Говори за себя, тварь, – выругался похожий на несвежий труп Тиш.
– Хорошо. Я возвращаться не буду, – согласилась она уже на ходу, бросая взгляды из стороны в сторону – на туман, на проступающие сквозь него силуэты деревьев, белесые, словно высохшие на солнце коряги. Изломанные и мертвые. – И те, кто хочет жить, тоже. Смертники могут идти лесом. – Она указала вбок. – По своему разумению. Остальные – бегом марш!
И мы побежали. Кто-то пытался что-то сказать, кто-то ругался, Мира пару раз ойкнула, Кишинт пыхтел позади меня. Этакий отряд неловких мертвецов или белесых призраков…
Ну, давай, скажи же это, хотя бы мысленно. Кого они все тебе напоминают?
Пожалуй, притвор. Здесь потусторонними тварями смотрелись мы, а не наша проводница. Мы? А «мы» ли?
Я нащупала камешек артефакта на груди и, стараясь не сбить дыхания, сняла цепочку с амулетом. Нет, не мы. Они. Я смотрела на руки, которые без всякого колдовства оставались живыми и теплыми в этом мире праха.
– Значит, я все-таки притвора, – проговорила, пока еще не понимая, радует меня это или огорчает.
– А вы, монна, полны сюрпризов, – пропыхтел Киш, и его голос превратился в едва слышный шепот. – Чистых притвор почти не осталось. Что вам сказали родители?
– Много чего. Только вот по малолетству не запомнила. – Я обернулась. Следом за магом шел Рион, последним Михей. – Они уложили меня в кузовок и вышвырнули в реку.
– Н-да, – высказался маг, приглядываясь ко мне с интересом. – Тогда, боюсь, мы вряд ли узнаем, какие крови в вас намешаны. Нечисть – точно, возможно, капля от дасу, народ вордов, правда, у тех перепонки между пальцами. – Я с облегчением вздохнула: только перепонок мне для полного счастья не хватало! – И внутренний зверь, с которым они срастаются сущностью…
Кошка пошевелила ушами.
– Повезло Витторну. Ему всегда везет.
– Не отставать, – рявкнул Вит, и Кишинт развел руками.
Мы снова сосредоточились на дороге. Я старалась смотреть только под ноги, на взлетающий от каждого шага и медленно опадающий прах, слушать шумное дыхание мага за спиной, видеть перед собой Миру и чернокнижника. Идти. Не поворачивать голову и не смотреть по сторонам. Даже если очень хочется, даже если в светлом мареве что-то мелькнуло и нужно протереть глаза, чтобы унять резь от разливающейся вокруг белизны.
– Мы у исхода пути, – обнадежила нас притвора.
И тут же впереди закричала Оле. Горько, протяжно, с надрывом. От испуга кричат совсем не так, скорее, это походило на…
– Отец! – запричитала она.
На стенание. На плач по давно умершим.
– Стой! – Кто-то из солдат, я не видела, кто именно, попытался преградить девушке дорогу.
– Не дайте ей сойти с тропы. – Голос притворы был подобен льду, что намерзает на крышах домов каждую зиму. Острый, скользкий, твердый.
Но Оле уже не слышала, она поднырнула под руку воина.
– Оле?! – крикнул Кули, вовремя перехваченный молчаливым лучником.
Молодая женщина согнулась, словно собиралась прыгнуть с высокого берега в прозрачную ледяную воду.