Слава Эолу, оказалось недалеко. Притвора чуть сбавила темп, а потом резко, словно убегающий от охотника заяц, свернула с прямой как стрела дороги и нырнула в туман. Рэйвен с разбега сделал шаг следом, по колено, как в реку, погрузился в дымку и… С ругательствами выскочил обратно. На этот раз его лицо не просто побелело, оно сделалось похожим на речную соль, что добывают в Олафе.
В капрала едва не врезался Тиш, а за ним и лучник, все еще державший Кули за руку. Оле, мечники, Киш, все мы остановились, застряли, словно огурцы в банке, не пролезающие в узкое горлышко.
– Чего стоим? – рявкнул Киш, оглядываясь назад. Его шумное дыхание напоминало звук раздувающих угли кузнечных мехов.
Рэйвен издал неопределенный звук, словно кто-то сдавил ему горло.
– Так сгинула ваша тварь. Как есть сгинула, – ответил за него Грес. – Кинула нас здесь на съедение мертвякам, а сама… – пояснил солдат, оглядываясь на нас, сгрудившихся у края дороги подобно компании слепых нищих, что шли в город за подаянием да заплутали.
В этот момент Рион вздрогнул, как вздрогнул бы всякий, если его неожиданно коснуться.
– Нет, – прошептал бывший чаровник. – Нет, пожалуйста…
Лицо парня скривилось, словно он собирался заплакать. Или закричать.
Мне показалось, что я разглядела появившуюся из тумана тонкую кисть руки, что вполне могла принадлежать девушке. Или ребенку. Она мягко обхватила запястье Риона и потянула на себя. Я моргнула, и наваждение исчезло.
– Нет, – всхлипнул бывший чаровник.
Но не это было самым страшным. Самым страшным было то, что он пошел, словно телок на привязи. Пошел в туман, притягиваемый этой невидимой рукой.
Ему нужно было сделать всего два маленьких шага, с третьим он скрылся бы в тумане по макушку. Бывшего чаровника остановил Михей: схватил за плечо, не дав сойти с дороги.
– Пусти, – попросил Рион непонятно кого. – Там Онир! Пусти, кому сказал, а не то…
С другой стороны к парню подскочил Вит, точно так же, как и Михей, подхватил его под руку.
– А не то – что? – поинтересовался он.
– Не ходите туда, господин чаров… – Стрелок споткнулся и вдруг добавил: – Не ходи туда, Рион. Плохое там место, животом чую. Гиблое.
– Кого бы ты там ни увидел, он мертв, – прогудел Киш.
– Знаю! – закричал Рион и уже тише повторил: – Знаю, пустите! – Рывком освободился, устало потер лицо руками и глухо проговорил: – Онир – мой брат. Он умер вместе с родителями.
– К оружию! – отдал приказ Рэйвен. – Грес справа, Тиш слева, Орир с тыла, Эриш, стреляй по готовности. Господари кудесники, подмогайте, а то здесь все вместе и поляжем!
Мы стали медленно отступать от края дороги – места, где скрылась притвора. Туман всколыхнулся, подняв с земли пепельную пыль. Мира вдруг показала обочине кукиш. Оле снова вспомнила отца, крепко прижала к себе Кули, да и парень, кажется, в первый раз в жизни не собирался убегать от сестры. Кишинт потряс головой, Вит демонстративно никуда не смотрел, а я… Я не могла не смотреть, но на этот раз ко мне явилась не Майка. На этот раз в тумане проступила высокая долговязая фигура Залома.
По белому мареву прошла рябь, такая бывает, если бросить камешек в воду.
– Не смотри, – прошептал Вит. – Просто не смотри.
Молчаливый лучник вдруг опустился на колено и запустил руку в прах, разглядывая что-то одному ему видимое.
– Эол, спаси и сохрани. – Грес взмахнул мечом. – Это же Гуш и Ширик! Рэйвен, это же наши парни, те, кого тварь погрызла!
Меч в руке воина дрогнул, капралу вдруг стал очень тесен ворот плаща, он то и дело дергал за ткань, силясь ослабить узел.
Закричал, взмахнув клинком, Тиш. Железо в его руках взлетело и замерло, столкнувшись с чем-то невидимым. Еще взмах, и еще. Я заметила, как дрожат от напряжения руки воина. Но не разглядела его противника.
– Гуш, я ничего не мог поделать, – торопливо говорил солдат. – Не мог, не успел, та тварь оказалась быстрее, – оправдывался он, продолжая свой бой с невидимкой.
По туману снова прошла рябь, на этот раз более сильная.
– Надо уходить, – дико вращая глазами, сказал Киш. – Бой против собственных мертвецов нам не выиграть.
– Собственных? – переспросила я и поняла, что отступаю от тумана, от смотрящего на меня из него Залома, и едва слышно рычу.