Осенние жаворонки: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Что он говорит? — любопытствовал Валентин.

— Он говорит, дождя давно не было. А то бы сейчас заехали в одно место, и живо бы полный багажник грибов наломали.

Посмеиваясь, Валентин пригнулся вперед.

— Дядя Матвей, отчего наша деревня так называется — Гонобоблево?

Дядя промычал что-то, растопыривая пальцы и кивая за окошко, и Игорь перевел:

— Места, говорит, ягодные. Гонобобеля много растет. Голубики то есть…

Лес раздвинулся, слева и справа открылись поля. Гонобоблево стояло на пологом склоне, то ли поднимаясь в гору, то ли съезжая с нее. Остановились у избы дяди Матвея — три высокие окна на дорогу, покосившийся забор, крыльцо в три ступени.

— Ну, пошли, му-ычки. Мо-очком шчас напою, — говорил дядя Матвей, уже внятнее, чем по дороге. — Клавдия, видно, на ферме.

Через прохладные сени они прошли в горницу. Окна задернуты занавесками, на старых щелястых стенах — потускневшие фотокарточки в рамках, зеркало с облупившейся амальгамой, часы-ходики. Игорь сел на деревяннную лавку у окошка. Всякий раз в избе дяди Матвея его охватывала робость — чудилось, кто-то встает в углу, выглядывает с полатей, оживали чьи-то невнятные голоса.

Из кухни вышел дядя — без пиджака, в старых штанах; он смущенно погладил усики.

— Нету, ребятки, моока. Не принешла, видно, Клавдия. Пром-блема. Моэт, сырых яичек выпьете?

От яичек братья отказались. Дядя Матвей предложил квасу — квасу они попили в охотку.

— Располагайтесь, — совсем уже внятно проговорил дядя Матвей. — Отдыхайте. А я в поле — бригадира надо найти, как минимум. До обеда отпускал, а время уж, вона — пять скоро!

Братья сказали, что располагаться не будут, надо де ехать.

Они прошлись к заброшенной кузнице. Кузница обветшала и покосилась, готовая рухнуть, сквозь дыры в крыше заглядывало солнце, освещая кучу хлама, битые кирпичи.

— Здесь дед Кузьма лошадей ковал, — сказал Игорь, показывая на обрушенную загородку.

— Дед, прадед, — пробормотал Валентин. — А как считаешь, Игорь, откуда пошла наша фамилия?

— Очень просто, — край-то у нас какой? Мануфактурный, пестрядинный. Рядно — это материя такая, домотканая. Мешки из нее шили. На портянки шла.

— М-да, не звучит… «Вашим благородием»…

Неподалеку от кузницы несколько женщин и два мужика вилами скидывали в траншею траву; рядом стоял колесный трактор с тележкой. Дальше в поле еще два трактора волочили за собой косилки с выгнутыми хоботами. При виде этой картины что-то повернулось в душе Игоря.

— Пойдем, — сказал он. — Нехорошо торчать без дела на виду… когда другие работают.

У избы дяди Матвея их встретила тетка Клавдия. Она и заикнуться им не дала, чтобы уехать так, не евши, — накормила окрошкой, и с собой снеди положила. Пришел дядя Матвей, покряхтел, умываясь, и совсем уже разборчиво проговорил:

— Сомненье тут на меня нашло, думал, в город с Клавдией подаваться. А пригляделся нонче опять, как нервенно, да в спешке все у вас живут, — и ну его, думаю, с переездом этим! Будем здесь доживать… как минимум.

Братья переглянулись. Оба вспомнили, как вчера посмеивались над дядей Матвеем, над его словечками, — и сделалось им отчего-то неловко.

Тетка и дядя вышли проводить их к машине. Всполошенно разбежались бродившие по двору куры, и, заглушая их квохтанье, самозабвенно и звонко прокукарекал петух.

Домой братья ехали молча, испытывая смутное чувство вины перед родиной предков и увозя в душе, как напутствие, отголоски заливистого петушиного «кукареку».

17

Придя со смены, Виктор не задержался дома лишней минуты, только переоделся да написал записку: «Поехал на завод автокранов — совещание по экспорту». И заторопился на автобусную остановку, что у завода. В сером выходном костюме и рубашке с галстуком он испытывал некоторую неловкость, точно предосудительное что затевал. «То была не встреча, а свиданье, у того ль студеного ключа», — нервно напевал он, путая слова и перевирая мотив этой невесть когда и где слышанной песенки.

Он увидел Алю сразу, едва она показалась из-за угла. В брючном костюме, с сумочкой, она шла небыстрой размеренной походкой, высоко держа голову, — как непричастная ни к чему земному.

— Я уж думал, ты другой дорогой ушла! — радостно и с укоризной приветствовал он ее.