Стрельцы московские: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Основу громадного русского войска по старинке составляли дворянское ополчение и сопровождавший его разношерстный дворовый и даточный люд. Опыт XVI — начала XVII веков показывал, что боевые качества дворянской конницы и собираемых по случаю войны пеших полков были крайне низкими. Особенно заметным это становилось в сражениях с войсками европейских государств. На этом фоне в лучшую сторону по своей организованности и подготовке отличались стрелецкие приказы, несшие службу на постоянной основе. Позднее конкуренцию им смогли составить только выборные солдатские полки «иноземного строя».

Возрождение стрелецкого гарнизона Москвы началось с первых дней царствования новой династии, уделявшей в последующие десятилетия большое внимание вопросам увеличения численности стрелецкого войска и его материального обеспечения. К 1632 г, общая численность городовых и московских стрельцов составила 33 775 человек и в течение полрека реличилась до 55 000, При этом общее число стрельцов возрастало, прежде всего, за счет прибавления стрельцов московских, которых в 1678 г, насчитывалось 22 504 человека. Численность же городовых стрельцов с середины XVII века оставалась постоянной — около 32 000 человек. Возрастал и удельный вес стрельцов в общем составе русского войска. Если в начале Смоленской войны (1632) они составляли лишь 5 % от прочего числа ратных людей, находившихся в Большом полку боярина и воеводы М.Б.Шеина, то в 1687 г. в войске князя В.В.Голицына их доля достигала 10 %^г.

Первые два московских стрелецких приказа, в каждом из которых насчитывалось по 5 сотников и 500 стрельцов, выступили на Смоленскую службу в составе полка воеводы князя М.Ф.Троекурова в июне 1613 г.³ По-видимому, это были не единственные стрелецкие подразделения, размещенные к этому времени в столице. О протекавшем процессе формирования стрелецких приказов свидетельствуют проведенные в течение 1613 — 14 гг. выдачи сукон из Казенного приказа на знамена в уже укомплектованные части. К весне 1614 г. существовало 7 приказов московских стрельцов, головами которых значились: Данила Пузиков, Константин Чернышов, Борис Полтев, Михаил Рчинов, Ратман Дуров, Иван Козлов и Михаил Темкин*.

Основу этих приказов, по-видимому, составили стрельцы, принявшие участие в земском ополчении 1612 г. Большинство из упомянутых выше стрелецких голов начинали свою службу сотниками еще при царях Иване Васильевиче и Федоре Ивановиче, а пятеро из них (Д,Пузиков, Б.Полтев, М.Рчинов, Р.Дуров, И.Козлов) возглавляли московские стрелецкие приказы в Смутное время³. Еще в январе 1613 г. из Москвы на места были посланы распоряжения об отправке в столицу находившихся там на службе московских стрельцов⁶. Взамен «выбылых» стрельцов власти прибирали новиков из числа «вольных охочих людей, от отцов детей, и от братьев братью, и от дядьев племянников добрых и трезвых, из пищалей бы стрелять горазды были»⁷. Особым указом дозволялось принимать обратно в стрелецкие ряды служилых людей, «показачившихся» в лихолетье⁸.

Для стрелецкого «выбора» по городам и весям отправлялись бирючи, созывавшие на торжках «охотников» послужить государеву службу. Предпочтение отдавалось людям семейным, менее склонным к каким-либо «шатостям». Холостых же разрешалось брать только под поручные крепости их родственников либо старых стрельцов. Приборщикам запрещалось выбирать» боярских людей, полных и докладных кабальных и, всяких крепостных ничьих людей, и с посадов тяглых и с пашен крестьян и из ямских слобод и заповедных людей и старых мужиков, и малых ребят недорослей, и худых и увечных»\

Численность столичного стрелецкого гарнизона оставалась сравнительно небольшой (12 приказов по 500 человек в каждом) до начала 30-х годов, Весной 1632 г. в Москву пришло известие о смерти польского короля Сигизмунда III Вазы и назревавшей в Речи Поспо-литой смуте. Это обстоятельство породило надежду добиться пересмотра статей Деулинского перемирия 1618 г. и вернуть утраченные ранее земли. Летом к Смоленску было выдвинуто русское войско во главе с боярином и воеводой М.Б.Шеиным. Начавшиеся боевые действия вновь продемонстрировали несостоятельность дворянского ополчения как основного контингента московской рати.

Показательный случай произошел 12 сентября 1632 г. близ осажденного города, у Покровской горы. На помощь солдатам полка Ма-тисона, занимавшим там позиции, были направлены несколько тысяч дворянской конницы и небольшой отряд стрельцов. Неожиданная контратака кавалеристов гетмана Радзивилла обратила в паническое бегство русские конные отряды, и лишь стрельцы оказали полякам мужественное сопротивление, Большинство из них полегло на поле боя¹⁰, Бесплодная восьмимесячная осада Смоленска, деморализовавшая войско Шеина, с приходом армии нового польского короля Владислава IV обратилась катастрофой. В феврале 1634 г. царские полки сложили оружие.

Тем временем в Москве спешно создавались новые стрелецкие приказы, помещавшиеся в разных частях города. В течение нескольких лет их число было удвоено. На житье в столицу в стрелецкую службу были выведены тысячи жителей северных и замосковных волостей. Значительную их часть местные власти были вынуждены прибирать «неволею», так как сыскать необходимое число вольных гулящих людей было просто невозможно. Известия о наборах 1634 —36 гг., проведенных в Чердыне, Перми и Устюге, сообщают о бегстве десятков новобранцев по пути к Москве. Многие бежали из столицы, получив казенное денежное и хлебное жалованье. Посланные на их поиск стрелецкие сотники сообщали, что волостные люди «указу не слушают, чинятся сильно, тех беглых стрельцов сыскивать не дают, и порут-чиков их и от кого они были взяты укрывают» ".

Трудности, возникавшие при массовых стрелецких наборах, побуждали правительство предпринимать меры по созданию постоянной социальной базы, способной автоматически восполнять ряды стрелецкого войска. С начала 30-х годов в него, не спрашивая на то согласия, стали писаться дети, братья и племянники стрельцов, а также их «подсуседники и захребетники». Сама служба становилась не только пожизненной, но и наследственной. Впоследствии списки стрелецких детей велись по полкам в Стрелецком приказе и обновлялись ежегодно. По достижении недорослями совершеннолетия или по случаю особой необходимости их прибирали в соответствующие полки. Средний возраст, с которого юноши зачислялись на службу, составлял 15–17 лет и, как исключение, даже с И лет. При чрезвычайных наборах призывной возраст даточных людей мог достигать 50 лет.

Оградить от возможного оттока служилого приборного люда был призван указ 1641 г. По нему людям разных чинов было запрещено давать кабалы на стрельцов, пушкарей и иных, которых разрешалось нанимать на работу только по житейским записям, не влекшим за собой изменений в правовом статусе нанимаемого^,2. Дополняли этот указ статьи Соборного Уложения 1649 г., запрещавшие выдачу стрельцов головою до искупления за долги по заемным кабалам и разным искам. Долг ответчика-стрельца погашался из его денежного жалованья при сохранении хлебного¹³.

Создатели Уложения учли и опыт массовых стрелецких наборов 30-х годов, во время которых казна лишилась многих посадских тяглецов, оказавшихся в рядах стрельцов. Все добровольно поступившие в стрелецкую службу бывшие посадские тяглецы возвращались в тягло вместе с детьми. Оставался в стрельцах лишь третий сын. То же касалось и детей тяглых людей, ставших стрельцами, если они не являлись третьими сыновьями. Эти статьи еще раз подтвердили неизменность правительственного курса на сыск уклонявшихся от тягла горожан, проводимого с 1637 г'⁴.

Особое место в своде законов 1649 г. было отведено проблеме выкупа русских пленников, несметное число которых томилось в иноземной неволе в течение многих лет. Разовые сборы на искупление плененных отныне заменялись на постоянную подворную подать, взимаемую со всяких людей как тяглых, так и нетяглых. Ежегодно «полоняничных» жители посадов, церковные и черные крестьяне платили по 8 денег, крестьяне дворцовые и помещичьи — по 4, стрельцы, казаки и прочие низшие служилые чины — по 2. Выплаты из собираемых сумм осуществлялись по определенным расценкам, в зависимости от социального статуса пленника. За стрельцов московских давалось 40 рублей, за стрельцов городовых и казаков — по 25 рублей¹⁵, меньшие суммы платились за посадских, крестьянских и боярских людей. На выкуп дворян выделялись деньги, пропорциональные их поместному окладу.

Частые посылки московских стрельцов на различные полковые, городовые и иные службы влекли за собой неизбежные потери. Для рядовых русских воинов, оказавшихся в плену, шанс вернуться на родину был невелик. В середине 30-х годов попали в крымский полон сразу две сотни стрельцов приказа Никиты Бестужева, несших городовую службу в Осколе. Сохранилось известие о дальнейшей судьбе лишь одного из них — московского стрельца Ивашки Лукьянова. Его долгий обратный путь «со товарищи» в Россию явился истинным подвигом.

Оказавшись в Крыму, Ивашка был продан на турецкую катаргу (грузовую галеру), на которой он провел7 лет. В 1641 г. его судно, перевозившее порох, ходило к Азову, захваченному казаками. По завершении похода группа русских невольников, которую возглавил калужский стрелец Иван Мошкин, решила захватить корабль и попытаться бежать из плена. План заговорщиков поддержали все 280 невольников, находившихся с ними на катарге. Большинство из них были выходцами из других стран. Во время одного из плаваний в Средиземном море в октябре 1641 г. Мошкину удалось заложить пороховой заряд под помещение, где находились капитан Апты-па-ша и его 40 янычар. С помощью невольника — испанца ему удалось добыть тлеющую головню и 12 сабель.

Взрыв, прогремевший в ночь на Дмитриеву субботу, разметал в воду половину янычар. Вслед за этим на всем судне завязался быстротечный, но жестокий бой между каторжниками и турецким экипажем. Внезапность нападения позволила невольникам быстро сломить сопротивление врагов. В горячей схватке были убиты 210 турок и еще 40 сдались в плен. Самого Ашы-пашу заколол «саблей в брюхо» лично Иван Мошкин, получивший в бою несколько ранений. Был ранен саблей и московский стрелец Иван Лукьянов, но в целом потери восставших были невелики — 1 убитый и 20 раненных.

На захваченном корабле бывшие каторжники добрались до Мессины, где они провели два месяца, залечивая раны. Местные власти не раз пытались нанять смельчаков на службу за хорошую плату, но русские люди твердо решили вернуться на родину, «в православную христианскую веру». В Мессине вместе с Мошкиным и Лукьяновым находилось еще 25 их соотечественников: казаки, крестьяне, дети боярские, стрельцы разных городов, разделившие общую горькую долю. Несмотря на всяческие препоны, им удалось добиться разрешения покинуть чужой город. Правда, перед этим семеро человек за неуступчивость были посажены в тюрьму, а у остальных мессинцы отобрали все их скудное имущество.

Нагими, босыми и голодными отправились в долгое странствие к родному дому 20 русских скитальцев. Пешим путем они добрались до Рима, где их принял сам папа римский. Из Италии путь к Москве лежал через венгерские и польские земли. В Варшаве, по распоряжению короля, истощенным путникам были даны деньги, пропитание и подводы, на которых беглецов доставили до Вязьмы. Последний отрезок пути от русской границы до Москвы они проделали уже на государевых подводах. В столице, дав необходимые разъяснения, бывшие невольники обратились к царю с прошением выдать за их «по-лонское терпение» какое-нибудь казенное жалованье, «чем тебе, праведному и милосердному государю об нас бедных Бог известит». Стойкость и мужество своих поданных царь Михаил Федорович оценил невысоко. 20 июня 1643 г. Иван Мошкин был пожалован на корм 2 алтынами, а его товарищи получили от 6 до 8 денег. Велено было также за то, что у римского папы принимали причастие, отослать всех для исправления в монастыри под начало патриарху.

Как сложились в дальнейшем судьбы этих простых русских людей и настоящих героев, неизвестно. Лишь позднее один из участников эпопеи москвич Яким Быков, проведший в литовском, крымском и турецком плену в общей сложности 39 лет, подал государю челобитную, в которой писал: «И ныне я, бедный и беспомощный сирота твой, скитаюсь меж двор без приюту, головы приклонить негде, а родимцев никого нет, всех побили литовские люди в Московское разоренье, а иные померли, не осталось ни одного человека родимцев моих». За свою бедность просил Якушка постричь его без вклада в монастырь к Спасу на Новой, что и было разрешено высочайшим повелением¹⁶.

Бесчисленное множество судеб русских людей разрушили и исковеркали нескончаемые набеги степняков-хищников и длительные войны с сопредельными странами. Очередным таким испытанием стала война с Польшей, начавшаяся в 1654 г. На начальном ее этапе явное преимущество было на стороне России. В ходе кампании 1654 — 55 гг. были освобождены Смоленск и десятки городов восточной Белоруссии и левобережной Украины. Однако эти успехи были оплачены ценой громадных потерь, которые понесло русское войско. Только во время двухмесячной осады Смоленска его потери составили до 22 000 человек убитыми и ранеными. К 1656 г, убыль людей в приказах московских стрельцов, принявших участие в боевых действиях, достигала 50–70 %.

Не менее ощутимый урон нанесло и моровое поветрие, посетившее Москву в 1654 г. Чума унесла жизни тысяч москвичей, в том числе и многих стрельцов, остававшихся на гарнизонной службе в столице. Князь М.П.Пронский, которому было поручено ведать городскими делами на время отсутствия царского двора, докладывал в сентябре государю: «… в слободах православных христиан малая часть оставается; а стрельцов от шести приказов и един приказ не осталось, и из тех достал ьных многия лежат больныя, а иные разбежа-лися, и на караулах отнюд быти некому»

Чтобы восполнить убыль в стрелецких рядах, правительство как и в годы Смоленской войны 1632 — 34 тт., вновь прибегло к массовым наборам, проведенным во второй половине 50-х годов. Из Двинского уезда в Москву в 1656 г. были высланы 500 человек стрельцов, набранных из местных «охочих» людей. По данным Н.М.Карамзина, в 1658 г. в московские стрельцы прибирались даточные с каждых двух крестьянских дворов. Документы той поры свидетельствуют о многочисленных злоупотреблениях, которыми сопровождались эти наборы. За большие взятки от стрелецкой службы откупали свою родню люди «семьянистые», вместо которых брали в стрельцы от людей одиноких. Даже приверстанные на службу стрельцы за определенную мзду могли отпроситься к своим прежним местам, откуда они присылали «наемщиков». Их, взамен убывших, стрелецкие головы писали в свои приказы. Случалось, что неправдою на службу вновь прибирались даже отставные стрельцы^|а,

Такая практика порождала многочисленные конфликты, разбираемые во множестве в Стрелецком приказе. Любопытный эпизод, иллюстрирующий накал страстей, произошел в Москве в 1660 г.

По Тверской улице двое стрельцов Андреева приказа Остафьева сопровождали даточного, посланного к розыску в Стрелецкий приказ. Неожиданно на них из засады напал некий Васка Тяглев, который не только отбил даточного, но и побил обоих конвоиров¹⁹.

В народе уже сложилось прочное мнение о том, что «в стрельцы ставка добра, да лиха выставка». Однако то беспокойное время настойчиво брало свое. Все новые и новые тысячи русских мужиков надевали служилое платье, пополняя стрелецкие ряды. Их судьбы были во многом схожи, но знаем мы о них немногое. Очень скупо освещают жизненные пути рядовых московских стрельцов исторические документы. Об одном из них рассказывает «Повесть о Савве Грудцыне», созданная неизвестным автором в 70-е годы XVII века.

Сын устюжского купца, по бесовскому наваждению промотавший в Орле большую партию отцовского товара, после долгих злоключений оказался в городе Шуе. Здесь Савва узнал о солдатском наборе, который проводил прибывший из Москвы стольник Тимофей Воронцов по случаю намечаемой войны за Смоленск. Записавшись в солдаты, Савва вскоре оказался в столице, где новобранцы под началом немецкого полковника прошли боевую подготовку. По ее завершении и «по повелению же цареву вси новобранныя солдаты розданы по стрелецким полкам в дополнку. Той же Савва поставлен на Усретенке, в Земляном городе, в Зимине приказе в доме стрелецкого сотника именем Иякова Шилова»²°. После возвращения из Смоленского похода, в котором Савва получил ранение, он еще многие годы жил в доме Шилова. Семья сотника относилась к стрельцу как к сыну, почитая его за храбрость и остроумие. Но однажды напала на Савву тяжкая болезнь, и лишь чудо спасло его от смерти, Излечившись от недуга, стрелец испросил у государя разрешения постричься в монахи Чудова монастыря, в котором «поживе лет довольно, ко господу отиде в вечный покой».

Савва Грудцын был одним из тех гулящих людей, которых царские власти активно привлекали на стрелецкую службу. Однако головам стрелецким строго — настрого наказывалось следить за тем, чтобы под личиной «вольных охотников» не скрывались беглые холопы и крестьяне, которых, в случае дознания, велено «по суду и по сыску отдавати по писцовым книгам»²¹.

Гораздо более распространенную категорию людей, несших службу в стрельцах московских, представлял собой стрелец Тишка Блинников, рассказавший о своей судьбе на допросе в 1698 г. Отец его — Сергушка был взят в московские стрельцы из Архангельска в 1676 г. Он умер на обратном пути к Москве, возвращаясь из Чигиринского похода. Сам Тишка «остался в самых малых летах и жил в Москве в ученье портного рукоделья у москвитина у Якушки Тимофеева сына». За полтора года до первого Азовского похода «по отцу ево поверстали ево в стрелецкую службу» в тот же полк, где служил его отец. По болезни Тишку освободили от участия во втором Азовском походе и оставили в столице, где его застали события 1698 г. Убоявшись происходившего «воровства», он сбежал к свойственникам в Архангельск, откуда его вернули обратно и поместили в Преображенский приказ²².

О дальнейшей судьбе Тихона можно только догадываться. Скорее всего, он окончил свои дни на каторге или в ссылке. Но случалось, что и сама стрелецкая служба нередко становилась карой за незначительные правонарушения, допущенные различными людьми. С середины столетия известны случаи отдачи в стрельцы за кражу сапог, за знакомство с тетрадями противными православной вере и прочие мелкие вины. В 1650 г. велено было взять в солдатскую и стрелецкую службу сыновей, племянников и внуков священников, которые «жили в гуляках и занимались неподобными промыслами, воровством и чернокнижеством»^2Э.

Пути, приводившие русских людей в ряды московских стрельцов, могли быть различны, но всех их уравнивали общие законы стрелецкой жизни, жестко регламентировавшие как порядок службы, так и быт рядового служилого люда. Первым делом с новоприбранных стрельцов брались «в государевой службе и в жалованье крепкие поруки с записьми». Поручители выбирались из наиболее надежных стрельцов, «кому б в государеве службе и в жалованье мочно было верить» ^м. Их обычное число составляло 10 и более человек. В случае бегства стрельца и утраты какого-либо казенного имущества поручители должны были выплачивать казне стоимость утерянного,

Если же поручители не могли своим имуществом компенсировать потери, то долг взимался со стрелецкого головы, виновного в том, что «взял поруки худы». Ему же, как и «поручикам», должно было тех беглецов искать неустанно, а в случае поимки «бить батоги нещадно, а иных кнутом, смотря по вине, и сажать на время в тюрьму и велеть им быть в стрельцах по прежнему, за крепкими поруками за новыми»²⁵. Указывалось так же в случае, если «от кого учинится какая поруха, или кто что испортит небрежением, — и то зделать тому, кто что испортит» ".