Стрельцы московские: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Под поручные записи новикам выдавались деньги на приобретение вооружения. Тысяче стрельцов, прибранным к Москве в 1618 г., было дано на самопалы по 20 алтын. Самопалы — ружья, произведенные в России, состояли на вооружении стрелецкого войска до середины

XVII столетия. Позднее они были вытеснены более надежными и легкими фитильными мушкетами западноевропейского производства.

Кроме них обязательным атрибутом стрелецкого вооружения были бердыши, применявшиеся как упор для стрельбы из мушкетов. Для этого древки бердышей имели копьеобразные завершения, предназначенные для втыкания в землю. В бою бердыши могли применяться и как холодное оружие, в качестве боевых топоров или секир. Во время похода бердыш носился за спиной на погонном ремне, а мушкет — на плече, при этом его дуло закрывалось коротким кожаным чехлом. Пороховницы («лядунки») и гнезда для зарядов («берендейки») крепились на банделирах, широких кожаных ремнях, одеваемых через плечо. По прибытии на службу стрельцы получали «ручное зелье» и прочие оружейные запасы (пули, фитиль, пыжи и пр.) из расчета до 50 выстрелов на человека.

Из холодного оружия каждый стрелец имел также саблю, крепившуюся на поясном ремне. Иногда использовались и западноевропейские шпаги. Так 26 августа 1657 г. указал царь Алексей Михайлович быть с собою в крестном ходе 200 стрельцам со стенного караула без ружья в шпагах. Однако в боевых условиях этот вид оружия применялся редко. С конца 70-х годов в обиход стрелецкой службы стали входить копья. Начало их использования было связано со стремлением военного руководства страны привести стрелецкие приказы в соответствие с применявшимися в России боевыми западноевропейскими уставами. Главным образом колющее оружие использовалось для составления «испанских рогаток» и других заграждений, защищавших пехоту во время кавалерийских атак.

Разрядный приказ уделял особое внимание этому вопросу и наказывал полковым воеводам «в стрелецких приказах сделать походные надолбы и рогатки, как к ратному делу пристойней и от неприятельских людей к обороне, и к лутчому бережению»²⁷. Подобные меры были жизненно необходимы для сохранения боеспособности стрелецких и солдатских полков, так как традиционная практика ведения военных действий нередко приводила к чрезмерным людским потерям. Иностранные наблюдатели практически единогласно отмечали, что пехотинцы «дерутся превосходно, перестраиваясь на месте, пока находятся за укреплением или плотно огорожены переносным забором из поперечных брусьев, из которого со всех сторон выставлены вперед заостренные бревна и пики». Напротив, дворянская конница, не добившись с наскока преимущества над неприятелем, нередко обращается в бегство, «бесстыдно покидая пехоту на произвол его и подвергая ее плену или смерти»,

Боевое снаряжение каждого стрелецкого приказа дополнял «полковой наряд», состоявший из нескольких артиллерийских медных орудий разного калибра. Обычно при каждом подразделении имелось 6–8 пушек. Обслуживали их специально придаваемые по случаю походов московские или городовые пушкари. На практике многие стрельцы умели самостоятельно обращаться со своими орудиями, хотя официально это было запрещено.

Отдельными категориями рядовых стрельцов являлись знаменщики, музыканты, протазаищики и извозчики. Первые из них во время походов неотлучно находились при приказных и сотенных знаменах. Приказное знамя — большое полотнище, богато украшенное вышитыми рисунками на различные религиозные темы, представляло собой главную святыню каждого стрелецкого приказа и оберегалось с особой тщательностью. Если приказ находился в Москве, то «первое» знамя хранилось в слободском храме. Свое знамя имела и каждая сотня стрельцов любого приказа. Сотенные знамена были разнообразны по расцветке и отдельным деталям. Несший службу в Киеве в 1682 г. приказ московских стрельцов стольника и полковника Сергея Сергеева имел «5 знамен сотенных на древках с гротиками, тафты лазоревые, кресты на них тафты красные, месяцы тафты зеленые и желтые и белые» ^2в. В центре полотнища могли помещаться различные фигуры: львы, грифоны, орлы, короны и т. д. Существовали также пятидесят-ские «братские» знамена — небольшие прямоугольники из цветной ткани с различными геометрическими фигурами. На марше стрелецкие знамена хранились в специальных матерчатых чехлах.

Яркое зрелище представляли собой выступавшие на службу стрелецкие приказы. 12 сентября 1663 г. «в Казань пошол с государевыми ратными людьми боярин и воевода князь Федор Федоров сьш Волконский с товарищи в стругах по Москве реке от Трехсвятцких ворот и за ним Матвеев полкКровкова [солдатский], а от Живого мосту Тимофеев приказ Полтева, а от Круглой башни, что к Яузе Белово города на углу Петров приказ Лопухина, а шли строем з знамены и с трубы, и с литавры, и з барабаны и с пушки»2-. Музыканты — сиповщи-ки, игравшие на духовых инструментах, и барабанщики составляли отдельное подразделение в составе каждого приказа и были приписаны к первой сотне. По сохранившейся поименной росписи приказа Афанасия Левшина от июня 1669 г. сиповщиков в нем насчитывалось 18 человек, барабанщиков — 1530. Как и знаменщики, стрелецкие музыканты были вооружены только саблями. В походе ярко раскрашенные барабаны хранились в специальных суконных чемоданах.

С конца 70-х годов из числа рядовых стрельцов каждого приказа стали выбираться стрельцы — «протазанщики», которым выдавались протачаны (копья с плоскими фигурными наконечниками), имевшие значение почетного оружия. Протазанщики не являлись отдельной боевой единицей и составляли почетную свиту и личную охрану старших командиров. Их численность была невелика. В росписи 1-го Московского приказа головы С.И.Братцева (1679), устроенного в Пскове по образцу московских стрелецких приказов, первыми упомянуты имена шестерых протазанщиков, имевших при себе всего 4 «государевых протазана»³¹.

О стрелецких извозчиках сведений сохранилось еще меньше. Как отдельный контингент они упоминаются впервые в документах 1689 г. Из 73 стрельцов Андреева полка Нармацкого, находившихся в сентябре в Троице-Сергиевом монастыре, 15 упомянуты как «изво-щики»³². Семеро числились в составе группы стрельцов Иванова полка Кобыльского. Выделение тыловых служб в каждом стрелецком полку, скорее всего, было связано с происходившей в то время унификацией организационных структур стрелецких и выборных солдатских полков.

Начало этому нововведению, по-видимому, было положено одним из указов 1682 г., гласившим: «А под нашею великих государей всякою полковою казною быти подводам с проводники во всех службах с приезду до отпуску, каких чинов людем по нашему, великих государей указу быти доведутся»³³. Из более ранних сведений известно, что подводы имелись во всех стрелецких приказах у многих стрельцов. Находясь на Москве, стрельцы, имевшие подводы, часто подряжались возить на них различные грузы для большого дворцового хозяйства. Во время походов «всякое полковое строение и припасы» перевозились на казенных подводах «город от города». В подорожных грамотах, выдававшихся стрелецким головам, городовым воеводам указывалось давать необходимое число подвод «с телеги и с хомуты и с проводники, без прогонов, везде, неиздержав ни часу» ³\

Независимо от занимаемой должности каждый стрелец имел служилое платье установленного образца. При зачислении на службу новоприбранные стрельцы получали из казны отрезы материи на повседневные «носильные» кафтаны из сермяжного сукна серого, черного или коричневого цвета. «Строились» эти кафтаны, как и кафтаны парадные «цветные», непосредственно в самом приказе по индивидуальным меркам. Прочий необходимый «приклад» (пуговицы, петлицы и т. п.) покупался за свой счет. Беглый подьячий Г.К.Котошихин в своем сочинении «О России в царствование Алексея Михайловича», изданном в 60-е годы в Швеции, писал: «Им же всем [стрельцам] дается на платье ис царские казны сукна ежегодь», а городовым стрельцам раз в 3–4 года³³.

Самобытность и колоритность московскому стрелецкому гарнизону, восхищавшему своим обликом чужеземных наблюдателей, придавало, прежде всего, «цветное» платье. Одевалось оно только в дни главных церковных праздников или дни государевых ангелов, а также по случаю проведения торжественных церемоний: венчаний на царство и свадеб царей, встреч иноземных посольств и т. п. Каждый приказ имел единый цвет сукна, из которого шились парадные кафтаны. Их цветовая гамма была очень разнообразна: от наиболее распространенных красного и зеленого цветов и их оттенков до экзотических серо-горячего и лукового. Однако цвет парадного платья для каждого приказа не был постоянным и менялся время от времени. Такой вывод позволяет сделать сравнение описаний и изображений стрелецкого обмундирования разных лет. Если в начале 70-х годов приказ Василия Пушечни-кова имел кафтаны темно-зеленого цвета, то в 1674 г. при новом командире Степане Янове — синие. За тот же период расцветка кафтанов приказа Петра Лопухина сменилась с голубого на фиалетовый.

— Я -

Эти изменения объяснялись тем, что выдача дорогих цветных сукон, чаще всего западноевропейского производства, производилась нерегулярно, а лишь по особо торжественным случаям (в честь одержанных побед, в связи с рождением царских наследников и т. д.) и являлась дополнительной формой поощрения за службу. Оба упомянутые выше приказа, как и многие другие, приняли участие в подавлении разинского бунта, за что им в конце 1671 г. было дано по «камке адамашке». Исключение составлял только Стремянной приказ московских стрельцов, неотлучно находившийся при государе и редко покидавший Москву. Цвет его парадного и повседневного платья всегда был красным, хотя оттенки могли со временем меняться — пурпурный (начало 60-х годов), багряный (начало 70-х), алый (начало 80-х). Интересная деталь: при обысках, проведенных в домах некоторых стремянных стрельцов в 1689 г., в их сундуках были обнаружены по 2–3 красных либо алых кафтана.

Единую расцветку, периодически менявшуюся, имели в каждом приказе только длинные верхние кафтаны, достигавшие щиколоток. Застегивались они справа налево на пуговицы, к которым также крепились петлицы из золотого или серебряного шнурка с кисточками либо из плоского галуна. Такие же петлицы, числом не более трех, имелись на полах по боковым разрезам. Подкладка для парадных кафтанов делалась из материи иного цвета. В начале столетия воротники кафтанов были отложными, треугольными и доходили до середины спины, позднее их сменили воротники — стойки. В зимнее время верхний кафтан заменял кафтан шубный, подбитый овечьим или козлиным мехом. В отличие от «цветного» платья шубные и повседневные носильные кафтаны никаких украшений и особой окраски не имели.

Одеваемые под верхние кафтаны зипуны или полукафтанья, как и порты, были окрашены в произвольный цвет. Дополняли стрелецкий костюм разноцветные бархатные шапки и кожаные сапога. Их расцветка для каждого приказа была однообразной. Они носились постоянно и по цвету, чаще всего не совпадали с парадными кафтанами. Самым распространенным головным убором была шапка с высоким колпаком и меховой опушкой из овчины. К концу XVTI века, при необходимости, стали использоваться стальные шишаки западноевропейских образцов. В таких касках шесть московских стрелецких полков выступили в Кожуховский поход 1694 г. Еще большую пестроту стрелецкому костюму придавали длинные, до колен, сапоги на каблуках. Большинство приказов имело желтые сапоги, меньшая часть — зеленые или красные.

По тем немногим сообщениям о выдачах стрельцам сукон, сапог, шапок, прочей амуниции и вооружения трудно представить цельную картину существовавшей системы материального обеспечения московского стрелецкого гарнизона. Очень часто приобретать необходимые для службы вещи стрельцам приходилось на личные деньги. Стрелецким головам и сотникам наказывалось «беречь накрепко», чтобы у стрельцов «пищали были у всех сполна», а у которых стрельцов на службе пищалей не окажется, то выдавать им пищали из государевой казны, а деньги за них» велети доправити». Более того, к 70-м годам складывается порочная практика регулярных вычетов из стрелецкого жалованья денег, шедших на то чтобы «пушечные станки и колеса оковывать, и знамена, и барабаны, и всякое полковое строение делать»³⁶.

Выдавалось государево жалованье два раза в год деньгами и хлебом, к Благовещенскому и Сергиевскому срокам (25 марта и 25 сентября), под крепкие поручные записи в том, что жалованья этого получившие не пропьют и со службы не сбегут. По сведениям Котошихи-на, в середине XVII века стрельцы получали по 10 рублей на человека в год да хлеба по 15 четвертей «от малого до великого всем ровно»³⁷. Видимо, для краткости подьячий объединил под общим понятием «хлеб» — рожь и овес, выдававшиеся в то время в равных долях. Кроме хлеба стрельцам давалось ежегодно по 2 пуда соли.

Отмеченная выше тенденция на снижение казенных затрат по содержанию стрелецкого войска подтверждается данными конца столетия. По смете за 1681 г., 20000 московским стрельцам, находившимся в Москве и на службах, было выплачено всего 102400 рублей38, то есть чуть более 5 рублей на человека. В октябре 1690 г. 809-ти московским стрельцам полка стольника и полковника Ивана Нечаева — пятидесятникам, десятникам и рядовым, несшим службу в Астрахани, к Сергиевскому сроку с Москвы было выслано 2477 рублей. Точно такая же сумма была отправлена в конце февраля следующего года к Благовещенскому сроку. Простейший подсчет позволяет определить годовой стрелецкий денежный оклад — в среднем около 6 рублей. Сверх того им же было дано по 10 алтын «радостных денег» на сафьяны по случаю рождения царевны Феодосии Иоанновны®. Секретарь имперского посольства И.Г.Корб, посетивший Москву в 1698 г., отметил в своем дневнике, что стрельцы получают в год по 7 рублей и по 12 четвертей ржи.

Несмотря на то, что, по словам В.О.Ключевского, «рать вконец заедала казну»⁴⁰ царское правительство на протяжении большей части столетия неизменно заботилось о пополнении и приросте своего постоянного стрелецкого войска. В начале 60-х годов было проведено укрупнение штатной численности приказов московских стрельцов. По этому поводу Г.К.Котошихин писал: «А бывает на Москве стрелецких приказов, когда и войны не бывает ни с которым государством, всегда болыпи 20 приказов; а в тех приказех стрельцов по 1000 и по 800 человек в приказе, или малым менши»⁴¹, На рубеже 60 — 70-х годов различались приказы «тысяшные» и «семисотные». Так в декабре 1672 г. во время выдачи льна на фитильное дело находившимся в столице стрелецким частям из 19 приказов 11 были отнесены к разряду тысячных, остальные 8 — к разряду семисотых

В ходе проведения военно-окружной реформы 1680 г., московские стрелецкие приказы были расписаны по различным военным округам — «разрядам» и в случае начала боевых действий вливались в состав того или иного окружного полка, возглавляемого местным разрядным воеводой. По указу от 17 декабря 1682 г., приказы были переименованы в полки и уравнены по своей численности. Отныне стало «в стрелецких полках во всяком полку по 1000 человек» ‘^|3, хотя на деле число стрельцов и в последующие годы по-прежнему колебалось от 700 до 1200 человек.

Несколько ранее, по-видимому еще в начале 60-х годов, в повседневную практику были введены регулярные росписи приказов по номерам. Чем меньше был номер приказа, тем более высокое и почетное место он занимал в общем списке стрелецких частей. К сожалению, не сохранилось ни одной полной номерной росписи приказов московских стрельцов, и о существовавшем порядке присвоения номеров мы можем судить только лишь по отрывочным сведениям.

Наиболее показательным является приговор Боярской думы, вынесенный 30 декабря 1683 г. по выписке Стрелецкого приказа, гласивший: «Сказать четырем полкам, что им быть всегда на Москве без съезду, и на службу их не высылать и того своего Великих Государей милостию они Великие Государи пожаловли стрелцов стремянных Иванова полку Цыклера, Семенова полку Войекова, Дмитриева полку Жукова, Иванова полку Морева. И для того Иванову полку Мо-рева указали быть пятым полком. И в росписи Стрелецком приказе написать его под Петровым полком Борисова, Андрееву полку Нар-мацкаго быть шестым, Родионову полку Остафьева быть седьмым, Борисову полку Дементеева быть осьмым полком»» Этот документ определял число полков, возводимых в ранг «головных» и приближавшихся по своему привилегированному положению к Стремянному полку, который всегда стоял в аналогичных росписях под № 1.

При царе Алексее Михайловиче второй и третий номера в течение длительного времени были закреплены за Семеновым приказом

Полтева и Артамоновым приказом Матвеева. Именно они совместно со Стремянным приказом Якова Соловцова оградили государя в селе Коломенском от московской черни во время «медного бунта» 1662 г. Позднее свои почетные номера эти приказы сохраняли и при других командирах.

В годы русско-польской войны начинается создание особых стрелецких частей — «выписных жилых» приказов московских стрельцов. Учреждались они с целью укрепления наиболее подготовленными ратными людьми гарнизонов отдельных приграничных уездных центров, состоявших в основном из «пашенных» солдат, незначительного числа местных стрельцов, городовых казаков и детей боярских. Одно из первых таких подразделений — «Московский стрелецкий Новгородский приказ» принял участие в боевых действиях под Полоцком летом 1660 г. В 70-е годы на Украине несли службу псковский «Первой Московский приказ», численностью 480 человек, и «Белгородский Московский приказ Григория Иванова сына Горюшкина», насчитывавший 672 человека. К 1683 г. подобные части были размещены также в Мензелинске, Киеве, Нежине, Севске и Курске. Их стрельцы значились «в московских стрелцах по прежнему» и устроены были «подобно того ж, как и на Москве» ⁴\ На различные службы такие подразделения выступали по-очереди с московскими полками.

На первом месте среди них стояла служба ратная. Подготовка к ней велась постоянно, а для новиков начиналась сразу же после их распределения по приказам. Стрелецким головам наказывалось «учить их стрелять перед собою почасту, чтоб из самопалов стрелять были горазди; а которые стрельцы из самопалов стрелять не умеют, и тех стрельцов вельти учить перед собою и перед сотники; а на учбе б стрельцы стрелять зельем и свинцом своим, а не казенным, потому что им за то дают государево денежное и хлебное жалованье еже-годь»⁴⁶. Каждый рядовой стрелец был обязан прочно усвоить разнообразные приемы «мушкетного рукохватания», знать, как действовать в боевых и походных порядках. Выработка необходимых навыков требовала значительного времени, так как приемы, определенные действовавшими воинскими уставами, были достаточно сложны.

Один из основных первичных навыков — изготовка к стрельбе требовал от стрельцов быстрого и слаженного выполнения целого ряда приемов: «Подыми мушкет ко рту! Содми с полки! Возьми пороховой зарядец! Опусти мушкет к низу! Посыпь порох на полку! Поколоти немного о мушкет! Закрой полку! Стряхни! Содми! Положи пульку в мушкет! Положи пыж на пульку! Вынь забойник! Добей пульку и пыж до пороху!». Только после завершения всех этих действий следовали заключительные команды: «Приложися! Стреляй!». Впоследствии Петр I высмеивал медлительность маневров стрелецких полков, производивших один выстрел, когда его солдаты выстреливали трижды.

Но на протяжении большей части XVII века стрелецкие приказы составляли не только костяк русской пехоты, но и являлись ее элитными подразделениями. Государи заботились об их боевой готовности, придавая в помощь стрелецким головам иностранных военных специалистов, обучавших стрельцов «хитрости» ратного строя. Иногда такое обучение проводилось прямо на марше во время краткосрочных постоев. Накануне похода стрелецкие приказы распределялись по войсковым полкам и переподчинялись их воеводам.