Переговоры продолжались всю ночь. Стрельцы упорно стояли на своем и требовали пропустить их к семьям в Москву дня на два — три, после чего они выразили готовность идти на службу. После совещания у воеводы А.С.Шеина «с товарищи» П.И.Гордон вновь выехал к мятежникам и потребовал выдачи стрельцов, «бегавших» к Москве весной и нынешних «заводчиков» бунта. В этом случае генерал обещал царскую милость и прощение, а также выдачу сполна денежного жалованья и хлеба по прибытии к новым местам службы. Требования иноземного офицера еще больше возмутили стрельцов, которые стали кричать ему убираться прочь, «если он не хочет, чтобы пуля покарала его за такую дерзость».
Дело шло к открытому столкновению. Один из немногих старших командиров, присоединившихся к бунту, «сотенный» полка Колзакова И.Клюкин начал раздавать стрельцам порох и подбадривал их словами: «Стойте, братцы! Что бог ни даст!». На «большом круге» мятежники договорились в случае поражения не выдавать друг друга, а «станут нас пытать, и нам помирать, а друг на друга не говорить». В черновике была написана челобитная, в которой стрельцы изложили свои обиды. Незаконченное прошение один из его авторов, десятник полка Колзакова В.Зорин, вручил генералу-поручику князю И.М.Кольцову-Мо-сальскому, попытавшемуся, в очередной раз, уговорить мятежников.
Написанная в черне стрелецкая челобитная могла бы стать манифестом, под которым подписались бы тысячи русских служилых людей. «Многоскорбне и с великими слезами» били челом московские стрелецкие полки: «… в прошлом во 190-м [1682] году они стрельцы, радея о благочестии, учинили удержание. И по их де, в. г., указу в пременении того времени их, стрельцов, изменниками и бунтовщиками звать не велено… А в 203-м [1695] году, будучи под Азовым, умышлениям еретика Францка Лефорта, чтоб благочестию великое препятие учинить, чин их, московских стрельцов, подвесть под стену безвременно,' и ставя в самых нужных х крови местех, побито их, стрелцов, множество. Да ево ж Францковым умышлением делан подкоп под их стрелецкие шанцы, и тем де подкопом он, Францко, побил человек с триста и болши. Ево ж умыслом на приступе под Азовым посулено было по десяти рублев человеку рядовому, а кто послужит — тому повышение чином, и на том де приступе, с которою сторону они, стрельцы, были, побитолутчихлюдей премножество… Они, стрелцы, радеяв.г. и всему православному християнству, говорили город Азов взять привалом, и тою он, Францко, оставил же. Да он же де, Францко, не хотя наследия их христианскою видеть, самых последних удержал из-под Азовым октября до третьяю числа двести четвертою [1695] юду. А ис-под
Чершского четвертого на десять [14] числа пошел степью, чтоб их, стрелцов, и до конца всех погубить. И идучи де в той службе, ели они мертвечину, и в той степи пропало их, стрелцов, премножество. И в прошлом же де двести четвертом [1696] году в другом азовском походе город Азов июля девятого на десять [19] числа взяли привалом.
И в двести пятом [1697] году августа с шестого числа место города Азова все росчистили, и по наряду новоземляной город и ров делали, и в совершенство учинили. А работали денно и нощно во весь год самою совершенною трудностью.
И по ево де в.г. указу июля двадесят четвертого числа они, стрельцы, из Азова выведены; а сказано им итить к Москве; И по вестям де были они, стрельцы, на службе в Змееве, в Ызюме, в Цареве Борисове, на Маяцкой в самой в последней скудости и нужде.
И в нынешнем двести шестом году сентября двадесят первого числа велено им, стрелцом, итить на ево в.г. службу в полк к боярину и воеводе ко князю Михаилу Григорьевичю Ромодановскому в Пустую Ржеву, Заволочье, не займывая Москвы. И они де, стрелцы, радея в.г., в тот полк шли денно и ночно в самую последнюю нужду осеньним путем. И были на полском рубеже в зимнее время в лесу в самых нужъ-ных пустых местех, морозом и всякими нуждами утеснены.
И июня пятого числа нынешняго 206-го [1698] году по указу в.г. Новогородцкого розряду все полки велено роспустить. А боярин де и воевода князь Михайло Григорьевич Ромодановский их, стрелцов, вывел по полкам ис Торопца и велел рубить, а за что — того они, стрельцы, не ведают… [И слышали они] что в Московском государстве чинитца великое страхование, и от того на Москве в городех ворота затворяют рано, а отворяют часу в другом или в третьем дни, и всему московскому народу чинитца тягость…, что декМоск-ве идут немцы, и то де по всему знатно благочестию всесовершенное испровержение будет»*.
Вручив князю челобитную, Зорин потребовал зачитать ее перед солдатами, что, естественно, исполнено не было. Два стрельца, братья Калистратовы, попытались уговорить солдат присоединиться к ним, но их от полков отогнали. Обе стороны стали готовиться к сражению. Полковые священники отслужили молебны, исповедовали и причастили свою паству. Стрельцы дали друг другу клятву стоять насмерть и укрепились в обозе. Воевода Шеин предпринял последнюю попытку избежать кровопролития. Посланный к мятежникам Т. Ржевский еще раз потребовал сложить оружие и пригрозил обстрелом из пушек. Но стрельцы в ответ закричали: «Мы де того не боимся, видали мы де пушки и не такие».
Первый залп, прогремевший ранним утром 18 июня, не задел оборонительные порядки стрелецких полков, По приказу Шеина для устрашения выстрелы были сделаны над головами мятежников, Стрельцы восприняли этот промах с воодушевлением, бросали вверх шапки и распустили знамена. Ответным огнем из мушкетов и пушек восставшие ранили нескольких солдат. Однако боевой настрой стрельцов быстро пошел на убыль после того, как артиллерия Большого полка нанесла по их позициям прицельный залп. Предводители мятежников стали кричать: «Пойдем против большого полка грудью напролом, и хотя б умереть, а быть на Москве!», После третьего залпа стрельцы попытались атаковать приближавшихся к обозу бутырских и лефортовских солдат, но четвертый залп окончательно расстроил их ряды. Некоторые бросились бежать, большинство сдалось на волю победителей. Сражение продолжалось не более часа. В ходе его было убито 15 стрельцов и около 40 человек получили тяжелые ранения, большей частью смертельные.
Подавив бунт, Шеин приказал провести смотр мятежных полков. Из строя были выведены выборные, руководившие стрельцами в походе, прежние беглецы и «пущие заводчики», на которых указали их же товарищи. Всего для розыска в Воскресенский монастырь было направлено 254 человека. На допросах всех стрельцов нещадно секли кнутом, а самых упорных «подвергли действию огня, чтобы через медленное опаление кожи и больного мяса острая боль проникала с жесточайшими муками до мозга костей и волокон нервов». Пытки происходили на 30 кострах, разведенных на равнине возле монастыря. Здесь же 22 и 28 июня казнили первых 56 главных виновников мятежа, в том числе В.Туму и Б.Проскурякова. 2 июля по приговору бояр были казнены 74 «скорохода», приходившие весной к Москве. Все умирали молча, и никто не сказал о письме царевны Софьи. 140 человек были приговорены к битью кнутом и ссылке в дальние города. Для дальнейшего розыска оставили В.Зорина и еще нескольких стрельцов. Остальных 1965 человек разослали в колодах по тюрьмам окрестных городов и монастырей.
В конце августа из-за границы спешно вернулся царь Петр. Сразу же по приезду он распорядился свезти арестованных стрельцов в Москву для нового следствия. Государь негодовал на чрезмерную мягкость и поспешность боярских приговоров и на одной из пирушек в ярости набросился со шпагой в руке на боярина А.С.Шеина. К середине сентября в столицу доставили первую группу из 164 человек. Главных зачинщиков Петр повелел распределить по дворам знати для особо тщательной охраны. Сановным «тюремщикам» предписывалось «держать их окованых на чепах, на ногах кандалы, заклепав наглухо, на руках железы. А быть у тех стрельцов на карауле по два человека солдат, да из лутчих своих людей по три человека, кому мочно верить. И смотреть им боярам и окольничим и думным людем над теми караульными солд атами и над своими людьми накрепко с великим береже-нием, чтоб они не ушли или какова над собою дурна не учинили. А поить их и кормить надсматривать и ествы и питие надкушивая, чтоб в питье и в естве для отравы какова зелья не положить».
Повторный кровавый розыск, который возглавил лично государь, начался в Преображенском 17 сентября. Первые же допросы с применением самых изощренных пыток дали нужные результаты. Наиболее важным д\я царя стало признание В.Зорина о желании стрельцов видеть на царстве государыню Софью Алексеевну. Основываясь на показаниях Зорина и его товарищей, Петр написал пять вопросных «статей», по которым дознаватели должны были допрашивать остальных бунтовщиков. Стрельцов распределили по группам и разместили в десяти застенках. Вести дальнейшее следствие было поручено стольнику князю Ф.Ю.Ромодановскому, боярам: князю М.А.Черкасскому, князю И.Б.Троекурову, князю Б.А.Голицыну, князю В.Д.Долгорукому, князю П.И.Прозоровскому, Т.Н.Стрешневу, А.С.Шеину; окольничему князю Ю.Ф.Щербатому и думному дьяку Н.М.Зотову.
Согласно инструкции следователи, прежде всего, выясняли имена стрельцов, призывавших рубить бояр и иноземцев, а также просить царевну Софью вновь стать правительницей. Устанавливались возможные связи подследственных с политическими противниками Петра и, особенно, с членами царской семьи. Большинство стрельцов упорно стояло на том, что шли они в столицу ради свидания с семьями и челобитья о жалованье, и ни о каком бунте не помышляли. Некоторые ссылались на свое «малолетство» или говорили, что шли «за страхованием» от других стрельцов. Пятидесятник А.Маслов и некоторые другие признались по всем главным пунктам обвинения и сообщили о тайном послании Софьи стрельцам в Великие Луки. Эти показания дали материал для начала следствия среди приближенных царевен Софьи и Марфы Алексеевны. Были допрошены и сами государыни, но в своих связях с мятежными стрельцами они так и не признались.
В ходе «первого» большого розыска 19–22 сентября всего было допрошено более 300 человек. В 20-ых числах началась установка виселиц у всех городских ворот и в слободах бунтовавших полков. Лишая «изменников» какой либо надежды и вдохновляя палачей на «страшное побоище», 30 сентября Петр лично обезглавил в Преображенском пятерых стрельцов. Затем колонна телег, в которых по двое сидели приговоренные с зажженными свечами в руках, двинулась из подмосковного села к столице. У Покровских ворот в присутствии государя, придворных и иностранных послов народу зачитали указ о винах и наказании стрельцов. В то г же день 112 человек были повешены у 10 ворот Белого города, 36 — в Замоскворечье, у трех городских ворот, еще 48 человек — у съезжих полковых изб. 100 малолетних стрельцов, от 15 до 20 лет, были биты кнутом и после клеймения в правую щеку разосланы в дальние города.
Пока шел «первый» большой розыск, в Москву свозились все новые и новые группы участников восстания. Предрекая их судьбу, Петр говорил своим приближенным: «А смерти они достойны и за одну противность, что забунтовали и бились против большого полку». 11 октября, без какого либо следствия, были казнены 144 стрельца. Их вешали на двойных виселицах в тех же местах, рядом с товарищами, казненными ранее. На следующий день начался еще более ужасный «второй» большой розыск, продлившийся до 15 октября. Параллельно с допросами и пьггками, производившимися в 14 застенках, по всему городу продолжались казни бунтовщиков. 12–13 октября было казнено 346 стрельцов, из которых 147 человек «вершили» у стен Новодевичьего монастыря, где в виде четырехугольника были установлены 30 виселиц. Троих стрельцов повесили возле самых окон кельи царевны Софьи, и долгое время их тела с челобитными в окоченевших руках раскачивались на глазах инокини Сусанны.
После трехдневного отдыха от кровавой «потехи», чередовавшейся с веселыми пирами и дружескими попойками, 17 октября Петр распорядился провести очередные показательные казни. Своим приближенным и собутыльникам государь повелел лично рубить головы мятежникам. Воеводе Новгородского полка князю М.Г.Ромодановскому было предложено казнить по одному стрельцу от каждого бунтовавшего полка. Князь Б.А.Голицын, не имея опыта в подобных да\ах, только покалечил сною жертву. Добил несчастного любимец Петра, Алексашка Меньшиков, который позднее похвалялся, что своею рукою обезглавил 20 человек. Только иностранные офицеры нашли в себе мужество отказаться от сомнительной царской «милости».
Всего в этот день были приговорены к казни 109 человек, для которых в Преображенском установили виселицы и плахи. Наблюдать за расправой Петр пригласил польских, датских и имперских послов. Яркую зарисовку безутешного людского горя и невыносимых страданий стрельцов, обреченных на смерть, оставил в своих записках секретарь имперского посольства И.Г.Корб: «Яуза протекает по площади казней, близ села Преображенского; на противоположном ее берегу сотня осужденных, в небольших телегах, ждала очереди положить голову в петлю, либо под топор палача, Для каждого приговоренного телега, при телеге солдат. Осужденные лишены были исповеди и причастия, как недостойные сего таинства; священники не были призваны на площадь, но каждый стрелец должен был держать перед собой зажженную свечу и мог креститься и молиться. Раздиравшие вопли жен, дочерей и матерей осужденных, жалобные стоны умиравших — все это производило на душу впечатление неописанного ужаса. Картина была ужасна! Жена плакала над мужем, дочь рыдала, глядя на отца, возводимого на виселицу, мать убивалась в страшном отчаянии, видя пред собой предсмертные корчи сына. Лишь только доходила очередь до новых жертв — плачь, стоны и вопли несчастных женщин увеличивались… Вместо кандалов на ногах приговоренных были деревянные тяжелые колодки; волочась по земле, они затрудняли ходьбу; тем не менее стрельцы сами, как могли и умели, всходили по лестницам, крестились на все четыре стороны, закрывали глаза и, по обычаю страны, опускали на лицо саван. Многие сами надевали петлю на шею, наконец сами, не выжидая толчка палачей, бросались с подмосток; все они видимо торопились избавиться жизни»7.
Массовые казни продолжились и в последующие дни. 18 ок тября для расправы были определены 65 человек, большинство из которых казнили под Новодевичьим монастырем. Восьмерых стрельцов колесовали на Красной площади, Живые куски тел «были туго привязаны к колесам и эта невозможность пошевелиться, как кажется, еще боле усиливала и без того невыносимую боль». Колесованные «живы были на тех колесах не много не сутки, и на тех колесах стонали и охали; и по указу великого государя один из них застрелен из фузеи, а застрелил его Преображенский сержант Александр Менши-ков. А попы, которые были у них в полках, один перед тиунскою избою повешен, а другому осечена голова и воткнута на кол, и тело его положено на колесо». 19 октября на Болоте, у полковых съезжих изб и на Пушечном Красносельском дворе, отсекли головы еще 109 стрельцам. Некоторых повесили у ворот Белого города, на специальных крюках, вбитых в крепостные стены, Казнь двух стрельцов, состоявшаяся 21 октября, подвела черту под расправами, последовавшими за «вторым» большим розыском,
К началу 1699 г. под следствием в Преображенском приказе оставалось 695 человек, в том числе 285 малолетних стрельцов, большинство из которых позднее были биты кнутом и сосланы на каторгу в Сибирь. Жен и детей казненных власти раздавали по деревням разных чинов людям, иных сослали на вечное житье в дальние города.
4 января 1699 г. последовал первый указ о ликвидации московских слобод семи стрелецких полков, положивший начало окончательному «стрелецкому разорению». Продаже «всяких чинов людям» подлежали дворовые места и лавки стрельцов трех мятежных полков и четырех полков, находившихся на службе в Киеве. Через месяц, с 1 по 4 февраля, на Болоте и на Красной площади были казнены еще около 300 человек, проходивших по делу о бунте 1698 г. Для дальнейшего розыска в московских застенках были оставлены 86 человек, допросы которых продолжались более года. В то же время в Преображенском приказе начиналось новое следствие над 60 стрельцами, присланными из Белгорода «за воровское умышление к бунту».
Всю зиму груды неубранных тел казненных, поедаемые собаками и вороньем, лежали у мест казней. Только в конце февраля последовал указ о захоронении останков мятежников. Всего по городу было собрано более тысячи трупов. Обезображенных мертвецов сложили кучами по 80–90 тел и развезли к специально заготовленным ямам в трех верстах от города у двенадцати дорог. В назидание потомкам над братскими могилами установили каменные столбы с чугунными досками на четырех сторонах, где перечислялись вины казненных. Каждый столб в своем завершении имел по пять железных спиц, на которых были воткнуты отрубленные головы. Тела колесованных оставались на Красной площади до середины марта.
Высылка из столицы всех стрелецких полков и массовые казни стрельцов незамедлительно сказались на криминогенной обстановке в городе. Вооруженные шайки, человек по 20–40, нападали на жителей стрелецких и иных слобод, «и будучи на тех своих разбоях, хозяев жгли и мучили и животы имали»6. Силами четырех солдатских полков, постоянно расквартированных в предместьях Москвы, властям было трудно поддерживать порядок в городе. В течение 1699 г. из трех архангелогородских стрелецких полков были сформированы два новых солдатских полка, которые в 1700 г. правительство направило в Москву для несения гарнизонной службы. Их командирами стали бывшие полковники московских стрельцов Михаил Кривцов и Федосей Козин.
Еще летом 1699 г. последовал указ о роспуске московских стрелецких полков, находившихся в столице и на службе в Азове. Согласно этому указу стрельцов «велено, распустить в посады, кто в который город похочет, и в которой город кто напишется взять росписи и по тем росписям их отпустить с женами и детьми без мотчанья и по тому, его великого государя, указу, стрельцы с Москвы с женами и детьми, а из Азова одни, и к Азовским с Москвы жены их и дети посланы, а на Москве стрельцам и стрелецким женам и детям жить и никому их ни для чего держать не велено «9. Прочие стрелецкие полки, находившиеся на службе в понизовых и украинных городах, переводились в разряд выписных московских стрелецких полков, оставленных на вечное житье в прежних местах службы. Родственники выписных стрельцов также подлежали высылке из столицы и были вынуждены спешно распродавать свои московские дворы, пожитки и с большими убытками ликвидировать доходные промыслы.
Московские власти торопились очистить город от ненавистного государю «противного рода». Указ от 17 января 1700 г. под угрозой ссылки и «пени большой» строжайше запрещал держать «по свойству и из работы в домах» отставных стрельцов, стрелецких жен, детей и слободчиков, о которых слободским сотенным и старостам велено было докладывать в городскую Ратушу'°. 9 февраля Боярская дума вынесла приговор «остаточным» стрельцам бунтовавших полков. 42 человека подлежали смертной казни, остальных приговорили к ссылке на каторгу, в Сибирь. Девятерых стрельцов, в том числе и А. Маслова, оставили для дальнейшего розыска, тянувшегося до мая 1707 г. Всего за период следствия с июня 1698 г. по февраль 1700 г. было казнено 1354 стрельца, 626 человек после битья кнутом и клеймения оказались в ссылке в дальних городах.
Вести о массовых казнях стрельцов в столице стали поступать в стрелецкие полки, находившиеся на службе в Азове и других городах, еще осенью 1698 г, С негодованием «служивые» говорили о том, что «их братии стрельцов тела на Москве таскают собаки». Многие желали отомстить за своих товарищей и в тайне грозили: «Нас де стрельцов во всех городех и в Сибири много, собрався все будем к Москве и самому де ему государю торчать у нас на коле». Подобные разговоры отражали настроения значительной части московских стрельцов, но местным властям удавалось своевременно пресекать ростки нового мятежа и арестовывать «пущих заводчиков».
Планы Петра по быстрейшему «скасованию» московских стрелецких полков и их замене «прямым регулярным войском» были нарушены началом военных действий в Прибалтике между Швецией и союзниками России Саксонией и Польшей. К моменту вступления России в Северную войну, в августе 1700 г., на службе в разных городах оставалось еще 17 полков московских стрельцов. В их число входили и шесть стрелецких полков, ранее несших службу в Азове, В связи с подготовкой к войне намеченный роспуск азовских стрельцов был приостановлен. В ноябре 1699 г. последовал указ об определении мастеровых людей на вечное житье в Азове и посылке остальных стрельцов на службу в приграничные города Смоленского,
Севского и Белгородского разрядов. В 1700 г. бывший Стремянной полк, расквартированный в Севске, был переформирован в одноименный солдатский полк. «Пожалование в солдаты» двух других полков (Ивана Озерова и Михаила Протопопова), стоявших в Смоленске, растянулось на два года.
В январе 1700 г. были расформированы четыре стрелецких полка (Василия Елчанинова, Ильи Дурова, Михаила Кривцова, Мартемья-на Сухарева), расположенные в городах Белгородского разряда. Мастеровых людей определили на вечное житье в местные посады, остальных списали в два новых стрелецких полка В.Елчанинова и И.Дурова, которого позднее сменил Мартемьян Сухарев. Расформированию подлежал и сборный полк Петра Головина, стрельцы которого были включены в состав стрелецких полков, находившихся в Киеве и Белоруссии.
Готовясь к столкновению с сильнейшей европейской армией, Петр распорядился в кратчайшие сроки сформировать 10 «тысячных» солдатских полков. В начале ноября 1699 г. был объявлен набор в солдаты «всяких вольных людей», которым власти обещали выплачивать по 11 рублей в год. Параллельно проводился сбор даточных людей по одному человеку с 25–50 дворов. Несмотря на острую нужду в обученных ратных людях, Петр строжайше запретил принимать в солдаты бывших московских стрельцов и их детей. По одному из указов 1700 г. велено было произвести розыск среди «записных солдат» бывших стрельцов и стрелецких детей, которые " у записи сказывались розных городов посадскими людьми». Выявленные лица стрелецкого чина, если они бывали в стрельцах до 1682 г., подлежали ссылке на каторгу в Азов, остальные изгонялись из солдатских рядов, кроме стрелецких детей, ранее не состоявших в стрелецкой службе 1‘.