Три недели продолжалась «потешная» баталия, в ходе которой более 20 человек было убито, а еще 50 получили ранения и увечья. Естественно, в «сражении» победу одержало «русское» войско. Отличился и бомбардир Петр Алексеев, взявший в плен командира Стремянного полка С.Г.Сергеева. Победителей и побежденных государь щедро жаловал «погребом», но такая награда вряд ли могла скрасить унижение, нанесенное сановным особам. Первым не сдержался 64-летний боярин П.А.Лопухин Большой, которого «по обвинению в государственном и великом деле» 24 января 1695 г. взяли в Преображенский застенок5. На следующий день старик от пыток скончался. Сохранилось свидетельство о том, что дядю своей жены Петр «сам пытал, поливал двойным вином и зажег». Спустя два года та же участь постигла П.А.Лопухина Меньшого, обвиненного в убийстве десяти крестьян и в оскорблении государя. От смерти боярина не спасло даже личное заступничество патриарха. По слухам, ходившим при царском дворе, Петр избил палкой своего дядю боярина Л.К,Нарышкина за то, что тот сожалел о смерти Лопухина и отзывался о нем как о человеке добром, который «много прибыли в приказе учинил».
Жестокие расправы над представителями боярства и простыми людьми, выражавшими свое негативное отношение к поведению государя и его нововведениям, приносили прямо противоположные плоды. Народная молва о пришествии «царя-антихриста» ширилась изо дня в день. В том же 1697 г. в Москве был раскрыт заговор, участники которого ставили своей целью физическое устранение ненавистною царя. В отечественную историю этот заговор вошел под названием «заговор Цыклера», хотя истинным его вдохновителем явился окольничий А-П.Соковнин — «потаенный великой капитоновской ереси раскольник», оставшийся не у дел с приходом к власти Нарышкиных.
Для осуществления своего замысла он остановился на кандидатуре бывшего командира Стремянного полка, и этот выбор был не случаен. С Цыклером, имевшим широкие связи в стрелецкой среде, окольничий был знаком лично и не раз имел возможность убедиться в его честолюбии и изворотливости. Не была тайной для Соковнина и обида, затаенная Цыклером на государя за равнодушие и недоверие к его особе, за то, что «его Ивана называл бунтовщиком и собеседником Ивана Милославского и его, Ивана, никогда в доме не посетил». О своем отношении к Петру бывший стрелецкий полковник поведал Соковнину при личной встрече, состоявшейся в доме окольничего, Соковнин посетовал, что стрельцы-«дураки» спят, и прямо предложил через них «учинить всячески. Ездит де он [Петр] один по улицам, малолюдством, мертвы да пьяны, так же и на пожаре бывают малолюдством. Нет де то во лутче, что тут учинить».
В беседе была затронута и тема возможного претендента на царский престол в случае устранения Петра. По этому поводу Цыклер заметил, что «счастье де Шереметеву Борису Петровичу, стрельцы де ево любят», на что Соковнин выразил сомнение: «Чаю де они, стрельцы, выберут попрежнему царевну, а царевна возьмет царевича, а как де она войдет и она возьмет князя Василья Голицына, а князь станет попрежнему орать». Цыклер возразил: «Я де в них стрельцах тово не чаю, что возьмут царевну». Завершая разговор, Соковнин спросил своего собеседника: «Мочно де тебе им стрельцом говорить, что над тсударем учинить?». На согласие Цыклера окольничий выразил уверенность, что «они де к тебе добры и послушают».
Тайные беседы со стрельцами и другими лицами происходили в течение всей зимы 1696/97 гг., но ожидаемого результата не приносили. Соковнин нервничали с беспокойством спрашивал у Цыклера, почему стрельцы до сих пор «ничего не учиняют». Последний ссылался на малолюдство среди стрельцов и утверждал, что «они опаса-ютца потешных». Окольничий всячески поносил нерешительность «служивых», чем вызвал недовольство сообщника. На крики Соковнина Цыклер заметил: «Пеняешь ты на стрельцов, а сам того делать не хочешь, чтоб впредь роду твоему в пороке не быть». На это Соковнин откровенно признался: «Нам де в пороке никому быть не хочет-ца, а стрельцам де сделать мошно, даром они пропадают же».
Слова окольничего оказались пророческими, но ему было не суждено узнать об этом. 23 февраля 1697 г, по извету пятисотенного Стремянного полка И.Елизарьева начались аресты всех лиц, в той или иной степени причастных к заговору. Кроме главных «заводчиков» А.П.Соковнина и И.Е.Цыклера к розыску были привлечены еще 15 человек разных чинов, в том числе семь стрельцов и два бывших стрелецких полковника стольники А.Л.Обухов и Б.М.Батурин. Показания подследственных вынудили Петра задуматься об особых мерах предосторожности в связи с намеченным отъездом за границу.
Согласно извету Елизарьева еще в начале декабря 1696 г. Цыклер спрашивал у пятисотенного: «Смирно ли де у них в полкех, и он, Ла-рион, ему Ивану, сказал, что в полкех у них дал бог смирно, а хто что и затеет и тому на свою голову. Да он же де, Иван, ему ж, Лариону, говорил, ныне де великий государь [идет] за море и как над ним что зделаетца, как де быть, кто у нас государем будет? И он де, Ларион, ему, Ивану, говорил: дай де бог ему, великому государю, здравствовать, а буде какая воля божия над ним государем и учинитца, и у нас де есть государь царевич. И к тем де ево словам он Иван говорил, в то де время ково бог изберет, а тщитца де и государыни, что в Девичье монастыре». Выяснилось также, что двое стрельцов Стремянного полка весьма живо откликнулись на предложение Цыклера «государя постеречь и убить». В разговоре с донским казаком П.Лукья-новым они рассуждали о том, как «донские казаки к Москве для разоренья пойдут и станут разорять с конца, а они стрельцы с другова». Эти сведения полностью совпадали с показаниями Цыклера, замышлявшего в случае его посылки на воеводство в Таганрог идти бунтом к Москве с кубанцами и донским казаками.
К 4 марта следствие по делу Цыклера было фактически завершено. Последние вопросы, заданные заговорщику, касались его участия в событиях 1682 г, Однако Цыклер, сломленный многочисленными пытками, упорно стоял на своем и утверждал, что «Иван де Милославский к нему Ивану был добр и женат был у него, Ивана, а про бунт 1682 году, он, Иван Милославский, ведал ли или он сам был, про то он Иван не ведает и с Иваном Милославским, ни с кем, чтоб тот бунт учинить и бояр побить он, Иван, не говаривал и не умышлял и не ведал. А будет он, Иван, про то ведал и утаил, чтоб ему за то мучитца в геенне во-веки».
Истинную правду о делах минувших Цыклер унес с собой в мир иной, Петр спешил закончить следствие, так как все уже было готово для его отъезда с Великим посольством. Накануне казни по распоряжению царя из могилы был выкопаны останки боярина И.М.Милославского, скончавшегося в 1685 г. Его гроб привезли в Преображенское на свиньях и поставили «у плах изменичьих» так, чтобы кровь казненных стекала на него. 4 марта состоялась казнь А.П.Соковнина, И.Е.Цыклера и зятя окольничего стольника Ф.М.Пушкина. Через два дня были отсечены головы трем другим подельникам — стрельцам В.Филиппову, Ф.Рожину и казаку
П.Лукьянову, После завершения казней останки Милославского разрубили на части и закопали «во всех застенках под дыбами».
По царскому указу родственники казненных и причастные к заговору лица были разосланы на службу в дальние города. Стольников АЛ,Обухова и Б.М.Батурина предписывалось «за непристойные их слова послать: Алексея в Белгород, а Бориса в Севск и служить им в тех полкех в прежних их чинах, и к Москве им без указу великого государя не ездить». Отправляясь «за море», Петр передал все управление столицей ближнему стольнику князю Ф.Ю.Ромодановскому, доказавшему свою верность государю кровавой деятельностью в Преображенском приказе, Под присмотром «князя-кесаря» через несколько дней после отъезда царя из столицы были удалены уцелевшая родня царицы Евдокии Федоровны: Федор Аврамович Лопухин в То-тьму, Василий Аврамович в Саранск, Сергей Аврамович в Вязьму. К концу лета на службу в разные города была выведена большая часть стрелецкого гарнизона. Караульную службу в столице попеременно с оставшимися стрелецкими полками несли выборные и бывшие «потешные» солдатские полки (Преображенский и Семеновский).
В отношении четырех стрелецких полков (Ф.А.Колзакова, И.И.Черного, А.А.Чубарова, Т.Х.Гундертмарка), находившихся слета 1696 г. на городовой службе в Азове и подлежавших замене, Петр в августе 1697 г, прислал из Голландии распоряжение об их переводе в состав Новгородского полка воеводы князя М.Г.Ромодановского. В стрелецкие полки были срочно посланы грамоты, «чтоб оне шли скоро и нигде не мешкали». Из Азова стрельцы выступили еще в июне и в течение десяти недель тянули по реке до Воронежа 200 буда-ров с пушечной и оружейной казной. Часть стрельцов шла сухим путем до Валуек «в самой последней скудости». Прибыв к указанным местам, полки в конце сентября получили приказ: «не займуя Москвы», двигаться к польской границе в Ржеву Пустую,
Условия для «зимовья» во Ржеве оказались малопригодными. Из-за нехватки мест для постоя стрельцы были вынуждены в мороз ютиться по 100–150 человек на одном дворе. Денег, выданных на месячную хлебную покупку, 10 алтын 4 денги на человека, из-за дороговизны хватило лишь на две недели. «Голод, холод и всякую нужду» пришлось вытерпеть служилому люду и в Великих Луках, где полки квартировались в течение зимы 1697/98 гг.
Надежда увидеть Москву до последнего не покидала стрельцов и вынуждала их сдерживать свое негодование затянувшимся походом. Поводов для озлобления и ропота было более чем достаточно. Большинству из них довелось испытать все тяготы и лишения
Азовских походов, Во время «зимовья» в разоренной крепости стрельцы «работали денно и нощно во весь год», восстанавливая городские укрепления. За последние полтора года службы, вследствие военных потерь и болезней, личный состав четырех служебных полков сократился почти на треть. Если в 1696 г. в их рядах насчитывалось более 4000 человек, то к началу 169В г. в строю оставалось всего около 2700 стрельцов. Постоянные хлебные недодачи, сопровождавшие переход с Дона в полк князя М.Г.Ромодановского, вынуждали некоторых стрельцов в поисках пропитания ходить «по миру», за что начальники их били нещадно батогами. Прочие «оскудали и одолжали неоплатно», от чего стрельцы десятками стали самовольно покидать Великие Луки, направляясь в столицу бить челом о своих нуждах.
В течение марта 1698 г. в Москве объявилось 175 беглецов из пяти стрелецких полков, стоявших у польских рубежей. К стрельцам четырех полков, пришедших из Азова, примкнули стрельцы сборного полка П.В.Головина, находившегося в Великих Луках для сопровождения в малороссийские города хлебных запасов. «Скороходы» желали выяснить, кто являлся главным виновником убавки хлебного жалованья, и стремились добиться выплаты им денег за невиданный ранее хлеб. Обеспокоенные московские власти поспешили удовлетворить требования стрельцов и выдали каждому по 1 рублю 20 алтын. Всем беглецам было велено до 3 апреля покинуть Москву и вернуться в свои полки.
Однако стрельцы не спешили выполнить боярский указ. В первые дни пребывания в сто, лице челобитчики узнали из бесед с родственниками и знакомыми очень много неожиданных и тревожных вестей. По городу ходили слухи о возможной смерти государя «за морем» и желании бояр удушить царевича Алексея Петровича. Поговаривали и о том, что стрельцам «уже на Москве не бывать». Такие новости сильно волновали «скороходов» и вызывали у них недоверие к обещаниям бояр объективно рассмотреть их дело.
По инициативе стрельцов В.Тумы и Б.Проскурякова была составлена новая челобитная, которую они через знакомую стрельчиху-ншцен-ку Офимку Кондратьеву Артарскую, кормившуюся от милостей обитателей царского дворца, просили передать одной из царевен, «какой ни есть». Послание попало в руки царевны Марфы Алексеевны, поддерживавшей тайную переписку со своей сестрой Софьей. В челобитной стрельцы писали о своих прежних нуждах и изъявляли желание, ввиду смерти царя Петра, видеть на царстве государыню Софью Алексеевну. В ответном послании опальная царевна сожалела о том, что из стрелецких полков «приходило к Москве малое число», и призывала все четыре полка стать табором у Новодевичьего монастыря, а затем бить ей челом о возвращении на «державство». В случае сопротивления солдат Софья предлагала стрельцам «чинить с ними бой».
Вести от царевны вызвали у стрельцов прилив энтузиазма. Послание Софьи В.Тума зачитал перед толпой у ограды церкви Николы «Явленного» в слободе Чубарова полка. Спустя некоторое время, тот же Тума у Арбатских ворот призывал стрельцов идти ко двору боярина князя И.Б.Троекурова «бить челом о том, кто у них хлебное жалованье отнял, и чтоб то хлебное жалованье дать им по прежнему; и буде он в том откажет, и им ему говорить, чтобы дал им сроку на два дня. А буде того хлеба им давать не станут, и мы де в понедельник или кончая во вторник их, бояр, выведем всех и побьем».
3 апреля возле двора Троекурова на Петровке собралась большая толпа, человек 400, и стала требовать, чтобы боярин выслушал их пожелания и жалобы. Князь повелел направить к нему четверых выборных, которых он согласился выслушать. Перед своим главным начальником «лутчие люди» вновь говорили о непомерных тяготах службы, нищенском положении стрельцов, просили дать им отсрочку «до просухи» для возвращения в полки. Упорство стрельцов разгневало Троекурова, и он приказал двум стрелецким полковникам Ф.Ю.Козину и В.И.Кошелеву взять выборных «за караул». Однако толпа, стоявшая на улице, не допустила ареста своих товарищей и отбила выборных у полковников,
На следующий день состоялось экстренное заседание Боярской думы, на котором обсуждался единственный вопрос — о мерах, необходимых «для высылки» мятежных стрельцов из столицы. По приказу главного правителя Москвы князя Ф.Ю.Ромодановского для выдворения «воров» были привлечены шесть сотен солдат Семеновского полка и полторы сотни стремянных стрельцов. Их усилиями беглецов «выбили» из стрелецких слобод и вынудили идти на службу. В ходе столкновений один из дезертиров был убит, а еще троих, самых буйных, взяли под стражу и затем сослали в Сибирь.
Добившись высылки мятежников, Ромодановский поспешил известить государя о событиях, произошедших в Москве. В ответном письме Петр выразил свою радость по поводу усмирения бунта, но при этом заметил: «Только зело мне печально и досадно на тебя, для чего ты сего дела в розыск не вступил». «Князь-кесарь» незамедлительно принял меры для того, чтобы исправить свою оплошность, и отправил в Великие Луки распоряжение об аресте стрельцов, приходивших в столицу.
Тем временем в стрелецких полках, стоявших в Великих Луках, уже начиналось брожение, Слухи, принесенные «скороходами» из Москвы, получили среди служилого люда живейший отклик. Многие стали кричать о необходимости идти в столицу бить бояр, другие колебались и пытались отговорить своих товарищей от этой затеи. В конце мая полки получили приказ выдвинуться в Торопец, куда 2 июня был доставлен указ о посылке Федорова полка Колзако-ва в Вязьму, Афанасьева полка Чубарова в Белую, Иванова полка Черного в Ржеву Володимирову, Тихонова полка Гундертмарка в Дорогобуж. Одновременно правительство отдало распоряжение сослать в ссылку на вечное житье в малороссийские города стрельцов, приходивших весной к Москве.
Попытка воеводы князя М.Г,Ромодановского произвести аресты дезертиров натолкнулись на массовое сопротивление стрельцов всех четырех полков. Есаулов, посланных для поимки «воров», стрельцы отгоняли дрекольем, а полковнику Ф.А.Колзакову пришлось даже спасаться бегством, бросив коня. Защищая своих однополчан, стрельцы кричали: «Умрем друг за друга, бояр перебьем, Кокуй вырубим; а как будем на Москве, нас и чернь не выдаст». Ромодановский срочно созвал находившихся в его распоряжении городовых дворян и вывел в боевом порядке свой полк из Торопца на московскую дорогу. После долгих переговоров воеводе и стрелецким командирам все же удалось уговорить стрельцов отделиться от мятежников и выступить к назначенным местам службы. Однако беглецы не собирались сдаваться. Захватив несколько пушек и знамен, в полном вооружении, они двинулись отдельным отрядом вслед за полками. Ромодановский, надеясь на благополучный исход дела, не стал прибегать к более решительным действиям и вскоре после ухода стрельцов выехал в Москву.
Полки шли к местам назначения медленно, преодолевая в день не более пяти верст. На протяжении всего пути среди стрельцов не прекращались разговоры о необходимости идти к столице. Прежде всего, на выступлении настаивали беглецы, призывы которых находили все большее число сторонников. 6 июня на берегу Двины во время очередного постоя к стрельцам всех четырех полков обратился пятидесятник полка Чубарова А.Маслов. Перед «большим кругом» он зачитал с телеги письмо царевны Софьи, принесенное в Великие Луки
В.Тумой. Послание государыни стало решающим аргументом в пользу восстания. В общем порыве мятежники «полковников, полуполковников и капитанов выгнали вон, выбрали таких же воров и с полковыми пушками и ружьем» двинулись к Москве.
В походе выборные, сменившие изгнанных командиров, организовали караульную службу и установили: «Кто к Москве не пойдет, сажать на копья». Не раз по дороге вспыхивали раздоры между предводителями и колебавшимися, которые говорили, что «им итить не за чем, быть там всем кажженными», Не было полного единства и среди самих вождей. Самые решительные настаивали на том, чтобы идти прямо к столице, склонить к бунту солдат и простонародье, пытать и рубить бояр и иноземцев. Более осторожные предлагали засесть в Туле, в Серпухове или в одном из подмосковных монастырей, откуда разослать гонцов в служебные полки и к казакам с призывом идти к ним на подмогу.
За несколько станов до Москвы стрельцы узнали от встреченного ими местного дьячка о том, что правительство готовиться к их приходу. Путник рассказал восставшим о приказе горожанам «убираться» в Белый город с запасами на шесть недель. Он же убеждал стрельцов не останавливаться: «Будут вас прельщать деньгами, чтоб вам к Москве не ходить, и вы де на деньги не прельщайтесь, одно де подите к Москве». Не без сомнений и споров полки продолжили путь.
О бунте в Торопце столичные власти узнали 8 июня и по этим вестям решили послать сборный отряд солдат для поимки «заводчиков». Но через три дня в Москву прибыли четыре капитана от мятежных полков, которые поведали о новых обстоятельствах дела. Их рассказ о том, что стрельцы своих командиров «от полков отказали» и идут «бунтом» по московской дороге, чрезвычайно обеспокоил боярское правительство. Разрядный приказ начал срочную мобилизацию московских дворян. Решением Боярской думы первым воеводой Большого полка, собираемого против бунтовщиков, был назначен боярин А.С.Шеин. За несколько дней было собрано до 8000 ратных людей, которые с 25 артиллерийскими орудиями 16 июня выступили к Воскресенскому монастырю навстречу мятежникам.
К стенам подмосковной обители войско Шеина прибыло вечером следующего дня. Для царских воевод было очень важно не допустить захвата восставшими укрепленного монастыря, в котором бунтовщики «долго понапрасну изнуряли бы усилия верного воинства». За час до подхода стрельцов генерал П.И.Гордон с солдатами и артиллерией занял возвышенности, господствовавшие над переправой через реку Истру. Несмотря на плотный заслон, стрельцы с марша стали переправляться на противоположный берег. Гордон выехал навстречу восставшим и начал убеждать их «воспользоваться ночным временем для более зрелого обсуждения, что им предстоит на завтра». Стрельцы «ему кланялись и с ним говорили: мы де идем к Москве милости просить о своих нуждах, а не драться и не биться», но были и те, кто «с многим невежеством от противных и грубых слов ответ учинили».