Примером подобных настроений может служить дело подьячего приказа Большой Казны Т.Назарьева. В апреле 1684 г. он явился с иконою в руках в покои царя Петра, чтобы бить челом перед царицей Натальей Кирилловной о ссылке в дальние города боярина И.М.Мило-славского и думного дьяка Ф.Л.Шакловитого. Подьячий предлагал «изо всех стрелецких полков собрать письма и, собрав письма, учинить приказ Тайных дел, а у тех дел быть столповому боярину князю Михаилу Алегуковичу Черкасскому, и привесть ево к вере в том, что делать ему правду, мзды ни с кого не иматъ и государевы казны не красть».
Неизвестно, кто надоумил подьячего выступить со столь дерзким предложением, но за его челобитной, несомненно, стояли противники Софьи. Однако в тот момент Нарышкины еще и не могли помышлять о возвращении себе реальных рычагов власти. Царь Петр был слишком юн и большую часть времени посвящал детским забавам. Его любимым занятием стали военные «потехи», к которым пышущий здоровьем царственный отрок привлекал своих сверстников из числа детей придворных и челяди, находившихся в Преображенском. Уже в 1683 г. Петр, 11 лет от роду, начал со своими «робятками» осваивать стрельбу из настоящих мушкетов, а два года спустя, юный государь во главе «потешных», одетых в иноземные солдатские кафтаны, промаршировал полковым строем через всю Москву, направляясь из Преображенского в Воробьево. К своим забавам Петр пожелал привлечь «охотников» из числа более взрослых юношей, состоявших на дворцовой службе сокольниками, кречетниками, стряпчими конюхами, лиц иных чинов, среди которых оказались и такие представители известных дворянских фамилий, как князь М.М.Голицын, И.И.Бутурлин, Сергей и Василий Бухвостовы. К 1687 г. «потешные» полки, подчинявшиеся исключительно Петру, уже имели на вооружении артиллерию и насчитывали более полутысячи человек, во главе которых стояли опытные иноземные офицеры.
Софья и ее окружение снисходительно относились к «потехам» младшего царя, видя в них обыкновенные чудачества, свойственные юному возрасту. Да и сама царица Наталья Кирилловна находила увлечения Петра пустыми забавами, мешавшими сыну приобщаться к государственным делам, Напротив, регентшу такое положение дел вполне устраивало, Отсутствие сводного брата на кремлевских церемониях позволяло ей без помех упиваться своей властью. С 1686 г. во всех государственных актах, содержавших царский титул, стало обязательным упоминание имени «великой государыни благородной царевны и великой княжны Софии Алексеевны всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержцы». Это нововведение царица Наталья Кирилловна восприняла как оскорбление и прямо заявила теткам правительницы: «Для чего она стала писаться с великими государями вместе? У нас люди есть и того дела не покинут». В борьбе с влиянием ненавистной падчерицы царица рассчитывала на поддержку своих верных сторонников — видных деятелей Боярской думы: князей М.А.Черкасского, М.И.Лыкова, И.Б.Троекурова, кравчего князя Б. А,Голицына. Значительный политический вес имели и люди из их окружения, многие из которых не только занимали влиятельные посты в приказной администрации, но и имели думные чины. Дополнительную уверенность в своих силах придавало матери Петра возвращение из ссылки ее брат ьев.
Резкое обострение придворной борьбы произошло в начале 1687 г., когда князь В.В.Голицын во главе русского войска убыл в первый Крымский поход. Стан сторонников государыни-царевны всколыхнуло подметное письмо, обнаруженное в великий пост в церкви Казанской Богородицы на Красной площади. В нем содержались оскорбления в адрес правительницы и прямые угрозы ее приближенным. На заседаниях Думы глава Судного Московского приказа князь МАЧеркасский открыто «поносил» дела «голанта» Софьи. В отсутствие В.В.Голицына партии Нарышкиных удалось добиться решения об обязательных докладах князя царю Петру Алексеевичу о важнейших государственных делах. Старший из дядьев «второго» царя ЛК.Нарышкин открыто демонстрировал свое неуважение к правительнице и «к ним государям никогд а не являлся, и к руке не хаживал».
Вернувшийся из похода князь В.В.Голицын не скрывал своего неудовольствия усилением враждебной группировки. В беседе с начальником Стрелецкого приказа ФЛ.Шакловитым он сетовал: «Для чего де ее великую государыню [Наталью Кирилловну] и в девяностом году [1682] не убили, есть ли бы ее в то время уходили, ничего бы не было». Сама Софья реагировала на угрозу своей власти еще более решительно и выступала за самые радикальные меры. Среди ее ближних людей обсуждение планов устранения Нарышкиных стало одной из центральных тем закулисных переговоров. Через Шакло-витого царевна рассчитывала привлечь на свою сторону стрелецкий гарнизон столицы и руками «служивых» расправиться с противниками. В доверительных беседах с давним клевретом Милославских — командиром Стремянного приказа И.Е.Цыклером Софья, не таясь, призывала учинить убийство над ее младшим братом, но согласия так и не получила. В августе 1687 г. правительница поручила Шакловитому проведать среди стрельцов: если она пожелает венчаться царским венцом, «что от них в том будет, какая отповедь?».
Начальник Стрелецкого приказа собрал на своем загородном дворе группу пятисотенных и пятидесятников, которым предложил подать государям от имени всех стрельцов челобитную с просьбой о венчании Софьи Алексеевны на царство. Стрелецкие начальные люди колебались и говорили о своем неумении писать челобитную. Шакловитый заверил их, что прошение будет написано, и главное добиться его принятия. Стрельцы сомневались: «Послушает ли нас Петр Алексеевич?», на что Шакловитый предложил взять под стражу Л.К.Нарышкина и князя Б.А.Голицына и тем самым вынудить «второго» царя дать согласие. На вопрос стрельцов о возможном противодействии патриарха и бояр начальник Стрелецкого приказа сказал: «Патриарха можно переменить, а бояре — отпадшее, зяблое древо; разве постоит до поры до времени один князь Василий Васильевич Голицын». Так и не придя к окончательному решению, стрельцы, получив по 5 рублей, разошлись по своим слободам.
Через три дня представители полков вновь явились в дом Шакло-витого и сказали, «что они тому делу рады помогать и готовы, чтоб им написать челобитную». Однако Софья так и не решилась реализовать свой план, «чтоб не было братьям ее государским, великим государем, во гнев и в безчестье». Не последнюю роль в принятии такого решения сыграло холодное безразличие столичного гарнизона к разгоравшейся придворной борьбе. И все же сторонники регентши не оставляли своих усилий и предприняли меры для того, чтобы раскачать московских стрельцов, дабы были они «радетельны и верны» государыне-царевне и царю Ивану Алексеевичу. Шакловитый продолжил тайные беседы с наиболее верными стрельцами, коих набралось около десятка человек, готовых «уходить старую царицу, медведицу» и ее ближних людей.
Как и в 1682 г., по Москве поползли слухи о том, что Ф.К.Нарыш-кин царский венец изломал, а «потешные конюхи» замышляют убийство царя Ивана и его сестер. Чтобы придать делу более осязаемый характер, летом 1688 г. Шакловитый организовал провокацию с целью возмугить стрелецкий гарнизон против Нарышкиных. В ночь на 17 июля группа стрельцов разных полков во главе с капитанами Василием и Филиппом Сапоговыми разъезжала вдоль укреплений Земляного города и избивала караульных, стоявших у городских ворот. Действовали они будто бы по приказу Л.К.Нарышкина, под именем которого скрывался переодетый подьячий М.Шошин. Во время избиения один из нападавших обращался к лжеНарышкину со словами: «Лев Кириллович! За что его бить до смерти? Душа христианская!», после чего шайка покидала место нападения.
Активизировать свои усилия по дискредитации Нарышкиных сторонников Софьи вынуждали действия противоборствующей стороны. По настоянию матери в начале 1688 г. Петр стал демонстративно проявлять интерес к государственным делам: прилежно посещал Думу, знакомился с работой отдельных приказов. В течение того же года высокими думными чинами окольничих были пожалованы непосредственные представители клана Нарышкиных — ПАЛопухин Меньшой, двоюродные дядья царя Петра М.Ф., К.Ф. и Г.Ф.Нарышкины. Царица Наталья Кирилловна планировала в ближайшее время перейти к решительному наступлению и стала готовить сына к женитьбе. Тем самым мать стремилась добиться не только ликвидации законных основ регентства царевны Софьи, но и остепенить любимого сына, чрезмерно увлекавшегося «марсовыми потехами» и веселыми попойками в Немецкой слободе. Невестой царя Петра Алексеевича была объявлена дочь стольника Ф.А.Лопухина — представителя незнатного, но близкого Нарышкинам дворянского рода. Петр не противился воле матери, и 27 января 1689 г. была сыграна свадьба младшего царя.
На следующий день после торжеств отец молодой царицы был пожалован чином окольничего, а спустя полгода, возведен в сан боярина. Еще в марте окольничеством были пожалованы два дяди царицы Евдокии Федоровны — ВАЛопухин и П.АЛопухин Большой, а затем и их младший брат КАЛопухин. Думское представительство Нарышкиных-Лопухиных росло как на дрожжах. Окружение Петра всеми силами стремилось удержать царя в столице и беспрестанно разжигало в нем недовольство правлением Софьи и ее фаворитов. Но юный государь тяготился скучными царскими обязанностями и стремился вырваться из душной атмосферы московской жизни. Меньше месяца прошло после свадьбы, как Петр решил отправиться на Плещееве озеро продолжить строительство «потешной» флотилии. Мать просила сына возвращаться поскорее и пыталась воздействовать на него через молодую жену. Весной 1689 г. царица Евдокия писала 17-летнему супругу в Переяславль-Залесский: «Государю моему радости, царю Петру Алексеевичу. Здравствуй, свет мой, на множество лет. Просим милости: пожалуй, государь, буди к нам не замешкав. Ая при милости матушкиной жива. Женишка твоя Дунька челом бьет»2.
Государь с большой неохотой возвращался в Москву, где сразу попадал в сеть придворных интриг и тревожных слухов. Раздражение Петра росло, дело доходило до явных срывов. 8 июля, в день крестного хода из Кремля в Казанский собор, Петр потребовал от царевны Софьи, чтобы она не смела идти «за крестами». Однако государыня воспротивилась и с иконой в руках присоединилась к процессии. Взбешенный Петр покинул крестный ход и уехал в Коломенское. Желая унизить Софью, государь долго не подписывал указ о награждении участников второго Крымского похода и отказался принять князя В.В.Голицына и его воевод, пришедших благодарить государя за награды. В Измайлове Петр распорядился взять под стражу начальника Стрелецкого приказа Ф.Л.Шакловитого, который не выдал к розыску пристава Дмитриева полка Жукова
А.Стрижова, но вскоре его отпустили.
Напряжение нарастало. Софья боялась несдержанного характера своего сводного брата и искала защиту среди стрельцов. 25 июля, в день именин царевны Анны Михайловны, на которые должен был прибыть царь Петр, по указу правительницы у Красного крыльца тайно собрали 50 стрельцов. Караульным велено было по набату встать на защиту государыни, если над ней будет «хитрость чинится». Через два дня царевна жаловалась на царицу Наталью Кирилловну пятисотенным и пятидесятникам, сопровождавшим ее в походе к Новодевичьему монастырю, и говорила стрельцам: «Если мы вам годны, то стойте за нас, а если негодны, то мы оставим государство». Стрельцы изъявили готовность верно служить государыне, и им было велено ждать «повестки».
Поздно вечером 7 августа во дворце поднялась тревога. Откуда-то появилось подметное письмо, предупреждавшее о том, что ночью из Преображенского придут «потешные конюхи», чтобы побить царя Ивана и всех его сестер. Князь В.В.Голицын отдал распоряжение стрельцам Андреева полка Нармацкого, стоявшим на стенном карауле, закрыть все городские ворота. По приказу ФЛШакловитого на «опасный» Лыков двор были стянуты около трех сотен стрельцов Стремянного полка, полков Р.С.Ефимьева и Д.Р.Жукова. Еще сотню стрельцов Семенова полка Резанова разместили на Житном дворе у Боровицких ворот. Пятисотенному И.Елизарьеву, пятидесятнику И.Ульфову и еще нескольким начальным людям Стремянного полка было велено собрать на Лубянке три сотни стрельцов и ждать дальнейших распоряжений. Для большего «радения» командирам выдали по 25 рублей. Денщики начальника Стрелецкого приказа получили приказ отправиться в Преображенское и следить там за действиями царя Петра Алексеевича.
Большинство стрельцов, собранных в Кремле, не догадывались об истинных причинах тревоги. Говорили о каком-то шуме, учинившемся «в Верху». Только самые близкие к Шакловитому люди знали о готовившемся выступлении против младшего царя. Особенно неистовая пятидесятник Стремянного полка Н.Гладкой. Когда в Кремле появился спальник Петра Ф.Ф.Плещеев, караульные стащили его с лошади, а Гладкой принялся избивать придворного. Сопровождавших Плещеева холопа и двух «потешных» посадили «за караул» на Лыковом дворе, а самого спальника потащили в Золотую палату. Шакловитый полностью доверял Гладкому и рассчитывал через него запустить в действие весь механизм заговора.
Предполагалось направить к Преображенскому три сотни стрельцов Стремянного полка с верными людьми, где они должны были встать «под рощею», «умоста» и в неком «тайном месте». Дождавшись момента, когда царь поедет к Москве, стрельцы должны были известить об этом Шакловитого, а затем «побить» приближенных Петра, оставшихся в селе. Но, когда «в третьем часу нощи» Гладкой явился на Лубянку, он застал там «у лавочек» только группу доверенных командиров. Подручный начальника Стрелецкого приказа стал кричать на них, «что они так долго не едут», и заявил о готовности всех полков выступить по набату. Слободу Стремянного полка Гладкой покидал с уверенностью, что стрельцы выполнят отданный приказ, не зная о том, что в Преображенское уже отправились двое гонцов с вестью к царю Петру Алексеевичу об «умысле» на царские особы.
В загородную резиденцию Петра изветчики прибыли за полночь, когда государь уже почивал. Царя немедленно разбудили и сообщили о намерении стрельцов идти бунтом к Преображенскому. В полном смятении Петр выскочил из своей спальни и в чем был побежал к конюшне. Только укрывшись в ближнем лесу, царь несколько успокоился и, дождавшись, когда ему привезут одежду, в сопровождении постельничего Г.И.Головкина и еще двух человек «скорым ходом» отправился к Троице-Сергиеву монастырю. К вечеру 8 августа в Троицу прибыли родные юного государя, его ближние люди и «потешные» полки. Вслед за ними в монастырь выступил стрелецкий полк Л.П.Сухарева.
В Москве весть о поспешном отъезде царя из Преображенского вызвала замешательство. На утро стрельцам было объявлено, что если бы не предпринятые меры предосторожности, то царя Ивана Алексеевича и его сестер перебили бы «потешные конюхи». Начался розыск покинувших столицу стрельцов, которым были известны обстоятельства дела. В отношении полка Сухарева князь В.В.Голи-цын посоветовал подговорить стрелецких баб, чтобы те отправились к монастырю и уговорили мужей из похода сбежать.
Неуютно чувствовал себя в подмосковной обители и царь Петр Алексеевич. Молодой государь нуждался, прежде всего, не в военной помощи, а в поддержке опытных государственных деятелей, способных с честью вывести его из сложной ситуации. Из сотни придворных, последовавших за ним в Троицу, только трое — боярин князь М.А.Черкасский, кравчий князь БАГолицын и думный дворянин М.И.Глебов имели определенный вес среди столичной знати. Остальные лица, в силу своей молодости, имели невысокие придворные чины жильцов, стряпчих, стольников, многие из которых являлись родственниками Нарышкиных-Лопухиных. 9 августа Петр отправил в Москву грамоту, в которой спрашивал: «По какому поводу собраны в Кремле стрельцы?» Софья отвечала, что они должны сопровождать ее на богомолье в Донской монастырь. В другом послании, присланном в тот же день, государь потребовал отпустить к себе командира Стремянного полка И.Е.Цыклера с 50 стрельцами. Полковник уговорил царевну дать согласие и поспешил покинуть своих бывших покровителей, в конечном успехе которых он, не без основания, сомневался. Вслед за ним в Троицу потянулись другие участники заговора. В тот же день в монастыре объявились первые перебежчики — капитаны Василий и Филипп Сапого-вы. 10 августа о преступных замыслах начальника Стрелецкого приказа государя известила целая группа стремянных стрельцов во главе с пятисотенным И.Елизарьевым и пятидесятником И.Ульфовым. Из их сказок и изветов вырисовывалась довольно тревожная картина смятения стрелецкого гарнизона столицы.
Укрывшись за крепкими монастырскими стенами, Петр на несколько дней замолчал. В ожидании находилась и царевна Софья, понимавшая, что без ущерба для себя длительное время противостоять «второму» царю она не сможет. Лучшим выходом для нее было пойти на примирение с братом. 13 августа в Троицу по поручению правительницы отправился близкий Петру князь И.Б.Троекуров, который должен был склонить государя вернуться в Москву. Но эта миссия положительного результата не принесла, а через три дня в стрелецкие и солдатские полки из монастыря была доставлена грамота, с требованием направить к 18 числу в поход к государю начальных людей и по десять рядовых от каждого полка. Софья строжайше запретила стрельцам и солдатам покидать столицу, а по городу был распущен слух, будто бы грамота та прислана без ведома царя, по злому умышлению князя Б.А.Голицына. С объяснениями к Петру отправили «дядьку» царя Ивана боярина князя П.И.Прозоровского и царского духовника, через которых правительница надеялась достичь примирения. Посланцы вновь вернулись ни с чем, и тогда царевна решила прибегнуть к помощи своих теток и одной из сестер.
Из Троице-Сергиева монастыря обратно в Москву царевны Марфа Алексеевна, Анна и Татьяна Михайловны уже не вернулись. Точно неизвестно, были ли они удержаны силою, либо, поверив доводам Нарышкиных, остались добровольно, но в их лице Петр получил очень весомый козырь. Почва уходила из — под ног регентши. Со своею «печалью» она решила обратиться к патриарху Иоакиму, с которым у Софьи последнее время сложились весьма натянутые отношения. Согласившись оказать услугу для примирения сторон, 20 августа владыка покинул столицу. В ожидании прошло несколько дней, но патриарх так и не соизволил вернуться с ответом. Вместо него в московские слободы 27 августа была доставлена очередная царская грамота с указом «без мотчанья» прибыть в Троицкий поход всем «пятисотым, и приставам, и пятидесятником, и десятником». Такие же грамоты были вручены всем стрелецким полковникам, находившимся в Москве. Вместе со служилым людом к Троице призывались посадские старосты с 10 тяглецами от всех сотен и слобод. Ослушникам грозила смертная казнь.
Однако Софья не теряла надежду окончить дело миром. Правительница разрешила отпустить в Троицу по одному человеку от полка и собралась лично посетить брата в его убежище. 29 августа государыня отправилась в путь, но в селе Воздвиженском, где семь лет назад по ее указу были казнены Хованские, царевну встретил царский посланник, предупредивший Софью, что если она явится в монастырь, то с ней поступят «нечестно». Дальнейший путь кортежу царевны преградил вооруженный отряд. Регентша была вынуждена повернуть назад и сразу по прибытии в столицу срочно призвала во дворец выборных стрельцов. Софья вновь стала говорить служилому люду о замыслах Нарышкиных извести ее и царя Ивана, а князю В.В.Голицыну отрубить голову. Царевна напомнила, что «радела она обо всячине», а теперь «все из рук тащат», просила и требовала: «Не уходите к Троице, пожалуй, и вы побежите? Целуйте крест!». Стрельцы присягнули, но на настроения в полках они повлиять уже не могли.
Очевидный разрыв между Петром и Софьей сильно взволновал стрелецкий гарнизон, первое время наблюдавший со стороны за разворачивавшимися событиями. Несмотря на запрет, город стали покидать делегации от полков и их командиры. За период с 29 августа по 1 сентября в Троицу прибыло 14 стрелецких полковников, 3 подполковника и 912 человек иных чинов (10 пятисотенных, 9 приставов, 133 пятидесятника, 480 десятников и 280 рядовых). «Во втором часу нощи» 31 августа перед собравшимися были зачтены выписки из распросных речей и изветов стрельцов об умысле Ф.Л.Шакло-витого. В присутствии царицы Натальи Кирилловны и патриарха стрельцы заверили Петра Алексеевича, что об умысле Федьки им ничего неизвестно и о своей готовности по-прежнему верой и правдой служить государям.
1 сентября в Москву был отправлен отряд стрельцов во главе с полковником И.К.Нечаевым, который должен был доставить Софье указ о выдаче Ф.Л.Шакловитого и его сообщников. Разгневанная царевна повелела отрубить голову полковнику, но вскоре его помиловала. Прибывших с Нечаевым стрельцов правительница распорядилась собрать у Красного крыльца и лично обратилась к ним со словами: «Для чего вы приехали? и с каким указом? чему вы тому верите, что вам в Троицком монастыре прочитали, те письма от воров составлены и вы без указу с Москвы в Троицкой монастырь не ездите для того: брат мой, Петр Алексеевич, меня к себе в монастырь не допустил. И за которыми людьми вы присланы, и я их вам не отдам для того: будет отдать вам девять человек, а они оговорят и 900 человек, чему тому верить? Довелось прислать тех к Москве для розыску, которые их оговаривают, и я вас не отпущу, и которые пойманы и сидят на съезжих избах — не дам и для того в Троицкой монастырь пошлю боярина. Знатно то дело клонят, хотят меня извести. Злые люди учинили между нами ссору и научили говорить об умысле против царя Петра Алексеевича и других, Зависгию к верной службе и радению Федора Шакловитого назвали его заводчиком злого умысла. Чтоб разведать обо всем, я сама пошла к Троице, но царь Петр Алексеевич велел меня остановить но наущению злых советников, и должна была я возвратиться с великим срамом. Всем вам ведомо, как я эти семь лет правительствовала, а приняла правительство в самое смутное время, учинила славный вечный мир с христианским соседним государем, а враги креста Христова от оружия моего в ужасе пребывают. Вы за ваши службы пожалованы нашим великим жалованьем, и милость нашу к себе всегда видели. Ужели после того вы нам учинитесь неверны, поверивши вымыслу злых людей, которые всему христианству добра не желают и смуту заводят. Не головы Федора Шакловитого ищут, ищут головы моей и брата моего Ивана Алексеевича»3.
По случаю наступившего Нового года в Кремль была приглашена вся московская знать, а также служилые иноземцы, выборные от стрельцов, солдат и посадских людей. Софья вновь произнесла перед народом речь в оправдание своих действий и велела угостить всех водкой. На следующий день государыня приказала «поставить прибылой караул в Кремле на Лыковом дворе по полку, переменяясь посуточно, а того числа поставить на караул Семенов полк Резанова с полковником». Караульным, стоявшим по воротам Земляного города, велено было «всяких чинов людей, которые придут из похода имать и приводить на стенной караул. Да того ж числа московских стрельцов, которые присланы из походу, имать и приводить на стенной караул».
Эти распоряжения были отданы в связи с тем, что 2 сентября в Москву для поимки Ф.Л.Шакловитого прибыли полковники С.Г.Сергеев и И.М.Спиридонов со сводным отрядом из 40 стрельцов. Софья не желала отдавать на расправу своего фаворита. Однако на следующий день Боярская дума, окончательно убедившись в победе Петра, приняла решение выдать заговорщиков «к великому государю в Троицкой поход». С известием о думском приговоре в монастырь отправился полковник Сергеев, но Шакловитый по-прежнему оставался на свободе. Царевна укрыла верного окольничего в дворцовой церкви св. Екатерины и до последней возможности упорствовала в его выдаче. Лишь после того, как б сентября к дворцу подступила большая толпа стрельцов и стала требовать отдать им Федьку, Софья смирилась и выдала своего любимца.
В тот же день по царскому указу в Троицу отправились все бояре и прочие думные чины. Царю Ивану Алексеевичу было отправлено послание Петра, в котором «второй» государь извещал брата о том, что теперь «настоит время нашим обоим особам Богом врученное нам царствие править самим, понеже пришли есми в меру возраста своего, а третьему зазорному лицу, сестре нашей с нашими двемя мужескими особоми в титлах и в росправе дел быти не изволяем». В этом же послании Петр заявил о своем праве «учинить по приказом правдивых судей, а неприличных переменить». Нарышкины стремились закрепить свою победу, и уже 7 сентября был издан царский указ об именовании во всех государственных актах только двух царей, без упоминания царевны. На следующий день последовало назначение нового главы Стрелецкого приказа, которым стал боярин князь И.Б.Троекуров, женатый на сестре молодой царицы Евдокии Федоровны — Анастасии Лопухиной.
Скорый розыск по делу Ф.Л.Шакловитого и его сообщников, проведенный в стенах Троице-Сергиева монастыря, предопределил бесславный финал регентства царевны Софьи Алексеевны и крах политической карьеры ее ближайших сподвижников. 11 сентября по царскому указу с боярским приговором «за умысел убить Великуто государыню Наталью Кирилловну, да Бояр и Ближних людей» велено было казнить смертью Ф.Л.Шакловитого, стрельцов А.Петрова и К.Чермнош, Битью кнутом и ссылке в сибирские города на вечное житье подлежали еще около 30 человек разных чинов, в том числе и стрелецкий полковник С.Ю.Резанов, остававшийся до конца верным государыне и Ф.Л.Шакловитому. Подполковника М.Шеншина, избивавшего стрельцов, прибывавших из Троицкого монастыря с царскими грамотами, приговорили к битью батогами и лишению «стольничества и полковничества» 4. 5 октября последовал указ о смертной казни ближайших клевретов Шакловитого Н.Гладкого и С.Медведева, еще 12 человек подлежали ссылке в дальние города. Однако розыск главных преступников занял больше года. Приговор, вынесенный Гладкому и Медведеву, был приведен в исполнение только в феврале 1691 г. Отдельными указами в течение осени 1689 г. были отправлены в ссылку князь В.Б.Голицын, окольничие Л.Р.Неплюев и В. А.Змеев. Целый ряд думных чинов лишился своих постов в приказной администрации. Подлежали замене и некоторые командиры стрелецких полков, не проявившие должной лояльности царю Петру.
С падением царевны Софьи, заточенной в Новодевичий монастырь, и князя В.В.Голицына первенство в новом составе правительства перешло к боярину Л.К.Нарышкину, ставшему главой Посольского приказа. Петр с большим облегчением отдал все рутинные дела по управлению государством своему дяде и матери, а сам с прежним энтузиазмом придался своим любимым «потехам». Особое расположение царицы Натальи Кирилловны к родне супруги «Петрушеньки» предопределило небывалый взлет еще недавно малоприметной семьи Лопухиных. За период с 1690 по 1692 год боярством были пожалованы пятеро братьев отца молодой царицы, которые заняли влиятельные посты в руководстве целого ряда приказов. Однако триумф Лопухиных продлился недолго. После смерти Натальи Кирилловны в 1694 г. Петр окончательно охладел к своей жене, что незамедлительно сказалось на положении ее родни.
Не только среди бояр, но и в простом народе многие сожалели о том, что царь «уклонился в потехи, оставя лутшее начал творити всем печальное». Большое недовольство среди придворных и приказных людей вызвал Кожуховский поход Петра, состоявшийся осенью 1694 г, Согласно плану учений «русское» войско князя Ф,Ю,Ромодановского должно было приступом овладеть крепостью «польского короля» И.И.Бутурлина. Для участия в походе было задействовано до 30 тысяч человек. При распределении воинских подразделений и начальных людей на «русских» и «поляков» отчетливо проявились все симпатии и антипатии Петра. На стороне государя выступили Преображенский и Семеновский «потешные» полки, оба выборных солдатских полка (Лефортов и Бутырский), выборные роты рейтар и гранатников, 20 рот стольничьих. Весьма символично, что в стане неприятеля оказались шесть стрелецких полков, несколько рот дьяков и подьячих, во главе которых стояли «дворовый воевода» князь А.И.Голицын, бояре П.А.Лопухин Большой, его братья — Федор, Василий, Сергей и некоторые другие лица.