Сдерживаемое до поры до времени недовольство вылилось в открытый протест вскоре после победоносного завершения второго Азовского похода, оплаченного непомерными тяготами и кровью тысяч служилых людей. Первой ласточкой надвигавшейся смуты стало дело И.Е.Цыклера, бывшего командира Стремянного полка, попытавшегося в 1697 г. организовать заговор с целью убийства Петра. Спустя год, когда царь находился с посольством в Европе, доведенные до отчаяния нищетой и бесправным положением стрельцы четырех московских полков двинулись на Москву с оружием в руках и вступили в бой с верными Петру частями. Среди требований восставших звучали призывы к изгнанию из столицы иноземцев и передаче власти царевне Софье, находившейся с 1689 г, в заточении в Новодевичьем монастыре,
Бунт был подавлен. Спешно вернувшийся из-за границы Петр, не вникая в первопричины произошедшего, излил на стрельцов весь свой гнев, копившийся годами. Москва ужаснулась потокам крови, пролитой в дни стрелецких казней. Эти события предопределили конец стрелецкого войска. К началу нового столетия столица была полностью очищена от стрельцов и их семей. В ходе ликвидации стрелецкого войска на Стрелецкий приказ была возложена задача — организовать распродажу принадлежавших стрельцам земельных участков и торговых мест. Вырученные от продажи деньги поступали в доход приказа. 3 ноября 1699 г. Стрелецкому приказу были переданы дела упраздненного Земского приказа, ведавшего ранее городским благоустройством23. Тем самым, некогда влиятельное военно-полицейское учреждение было окончательно преобразовано в административно-хозяйственное ведомство. Точка в этом процессе была поставлена царским указом от 23 июня 1701 г., по которому Стрелецкий приказ был переименован в приказ Земских дел. Позднее все дела, касающиеся стрелецкой службы, были переданы во вновь учрежденный приказ Военных дел’-4. На этом история приказа, игравшего столь значительную роль в жизни Московского государства на протяжении полутора веков, была завершена. 6 7
Восстание 1682 г
Последние годы царствования Федора Алексеевича (1676—82) оставили в народе тяжелое впечатление. «Всюду не точию в мужех, но и в женах словеса от обид и в неполучении правных дел всюду происходили», — писал современник Боярское правительство, правившее от имени тяжелобольного 20-летнего государя, погрязло в стяжательстве и придворных интригах. Война с Турцией за признание ею суверенитета России над Украиной, длившаяся на протяжении почти всего царствования Федора, обнажила многочисленные пороки и изъяны существовавшей системы государственной власти. Чрезмерно высока была цена Бахчисарайского перемирия, подписанного 13 января 1681 г. Бессчетное число ратных людей навсегда осталось лежать в украинских степях. Большинство из них погибло в результате болезней и голода, возникших из-за неразберихи в высшем военном командовании. На место павших власти прибирали даточных из крестьян и посадских людей, отрывая от мирного труда наиболее работоспособных поданных. На плечи оставшихся ложилась вся тяжесть постоянных налогов и чрезвычайных военных сборов, доводивших страну до повсеместной скудости.
Все это не могло не сказаться на положении московских стрельцов — непременных участников всех военных походов. На завершающем этапе войны убыль в стрелецких приказах в среднем достигала 20 %. В их ряды влилось большое число новых людей, в том числе и беглых холопов, для которых стрелецкая служба, с ее лишениями и жесткими требованиями дисциплины, была не только необычна, но и весьма тяжела. Усугубляли ситуацию постоянные задержки выплаты государева жалованья и снижение хлебных окладов, что явилось неизбежным следствием возраставших из года в год недоимок основных податей: стрелецких денег и стрелецкого хлеба. На этом фоне традиционное самоуправство стрелецких начальных людей, лихоимство первых бояр и безволие верховной власти становились особо нетерпимыми.
Предвестником назревавшей смуты стали события, развернувшиеся в начале 1682 г. вокруг московского стрелецкого приказа Богдана Пыжова. В один из февральских дней его стрельцы били челом государю на своего полковника, который «корыстовался» жалованьем подчиненных, вычитая из него до половины и больше. Розыск по этому делу был поручен «первому государскому советнику» И.М.Языкову. Боярин, «по наговору» стрелецких полковников и в угоду начальнику Стрелецкого приказа князю Ю.А.Долгорукому, приказал челобитчиков бить кнутом, а затем сослать в дальние города. Столь жестокое наказание преследовало определенную цель — «всех приказом стрелцом страх великий содеяша». Некоторое время казалось, что правительству удалось подавить очаг неповиновения, но 23 апреля от стрельцов поступила новая жалоба.
На этот раз стрельцы действовали с большим напором. Дождавшись подходящего момента, когда царь Федор Алексеевич совершал «выход по персграде», группа служилых людей «словесно» била челом на своего полковника Семена Грибоедова, обвиняя его «во всяких налогах и обидах». Государь указал одного челобитчика направить в Стрелецкий приказ и провести очную ставку с командиром. Доставленный к розыску С.Грибоедов утверждал, что «на полковников стрелцом никакой их полковничьи работы не работать, не слыхал, и в наказе де ему о том не написано». Далее в своей сказке он писал, что такие порядки бывали и «при прежних их братье полковниках» и сейчас у всех полковников бывают, а мучений никаких от него стрельцам не было «кроме вины». Дьяк М.Прокофьев, проводивший следствие, принял «без ево великого государя указу» решение полковника освободить, а челобитчику учинить наказание.
Узнав о таком приговоре, стрельцы вновь подали в Стрелецкий приказ челобитную на С.Грибоедова, но приказные чины хода ей не дали. Согласно принятому ранее решению челобитчика Семенова приказа Грибоедова, приговоренного к битью кнутом, в сопровождении дьяка и приставов доставили в слободу, где перед съезжей избой и должна была состояться казнь. Однако полчане не допустили расправы и отбили своего сослуживца. Затем «многие лутчие люди» от всего приказа направились ко двору князя ЮАДолгорукого и подали третью челобитную на своего полковника. Настойчивость стрельцов возымела действие и вынудила власти предпринять меры. После повторного розыска вина С.Грибоедова была признана, и по царскому указу его заключили в тюрьму. Сегодня можно только предполагать, как бы развернулись события в дальнейшем, если бы не смерть царя Федора Алексеевича, скончавшегося 27 апреля.
В тот же день для поминовения государя С.Грибоедов, пробыв в заключении три дня, был отпущен «до указу».
Кончина Федора Алексеевича временно отодвинула на второй план начинавшееся брожение в стрелецкой среде. На повестку дня выходил вопрос о преемнике почившего государя. От его решения зависела политическая судьба многих влиятельных вельмож, готовых на многое ради достижения своих целей. С воцарением старшего наследника, слабоумного и полуслепого царевича Ивана Алексеевича, вся власть доставалась его родне — Милославским. Не у дел оставались Языковы и Лихачевы, поднявшиеся при царе Федоре. Последние видели для себя спасение в союзе с Нарышкиными, для которых единственно приемлемым вариантом было избрание 10-летнего царевича Петра Алексеевича. Эта коалиция давала ее участникам несомненное преимущество в придворной борьбе перед Милославскими. По сообщению голландского резидента барона И.Келлера, вопрос об избрании нового царя был решен еще до смерти царя Федора.
Крестоцелование новоизбранному государю Петру Алексеевичу состоялось 27 апреля. Целовали крест Петру и московские стрельцы, хотя многие из них не без основания опасались, что прежние бояре, которые и при милосердном царе Федоре всякие насилия им чинили, будут и теперь их «во свое насыщение и утешение пожирати». Процедура приведения к кресту, проходившая у западных дверей Успенского собора в Кремле, была омрачена инцидентом, ставшим прологом нового витка обострявшегося политического кризиса. В то время, когда стрельцы поочередно подходили к кресту, из толпы раздались крики, призывавшие перестать целовать крест «меншему брату мимо болшего». На эти призывы откликнулись стрельцы Александрова приказа Карандеева, которые «учинились сильны и креста не целовали». Увещевать смутьянов была послана целая думская делегация, в конце концов уговорившая стрельцов присягнуть государю. Трудно представить, что против целования креста царю кричали смельчаки-одиночки, готовые ради соблюдения канонов престолонаследия подвергнуть себя смертельной опасности. Несомненно, за спиной этих людей стояла влиятельная сила, способная оградить своих сторонников от преследования.
В тот момент такой силой могла выступать только могущественная партия бояр Милославских, в которой наиболее заметной фигурой был И.М.Милославский. Действовал боярин через своих доверенных лиц, в число которых вошли его родственники А.И.Милославский, стольники братья И.А. и П.А.Толсггые, а также два полуполковника Стремянного приказа И.Е.Цыклер и И.Г.Озеров.
Эти люди не могли не знать о настроениях, царивших среди стрельцов, и стремились использовать их в своих интересах. «Тайная пересылка» между приближенными Милославского и выборными стрельцами разных приказов была отмечена многими современниками. Особо частыми гостями на дворе боярина стали стрельцы Борис Одинцов, Абросим Петров и Кузьма Чермной.
Однако стремление Милославского установить свое влияние среди московских стрельцов не было движением односторонним. Стрельцы сами искали поддержки среди «добрых бояр», способных защитить их интересы. Несомненно, служилый люд всего столичного гарнизона с напряженным вниманием следил за борьбой их товарищей против полковника С.Грибоедова и видел «поноровку» властей их обидчику. Детали этой борьбы обсуждались на стихийных советах — «кругах», на которых сформировались группы «лучших» выборных стрельцов по пять человек и более. Самые активные представители всех приказов создали общий совет, который начался и продолжался в слободе приказа Никифора Колобова. Здесь стрельцы «днями и ночами тайно о том между себя начата советовати».
На одном из таких совещаний было принято решение о проведении совместной акции, предпринятой стрельцами 29 апреля. В этот день «били челом в.г. в насильствах и в налогах и во всяких разорениях» стрельцы 11 приказов (Ивана Полтева, Никифора Колобова, Александра Карандеева, Владимира Воробина, Григория Титова, Семена Грибоедова, Андрея Дохтурова, Матвея Вешнякова, Павла Глебова, Ивана Нелидова, Родиона Остафьева) и солдаты выборного полка генерала Матвея Кравкова. Подача челобитной сопровождалась угрозами в адрес полковников и бояр-«изменников». Стрельцы и солдаты кричали, что «терпеть жестокость своих полковников и дурное правление изменников, обманывавших царя, они более не могут». Напутанные власти распорядились учинить розыск, который был поручен патриарху Иоакиму «з бояры». В стрелецкие слободы отправили думного дьяка Посольского приказа Лариона Иванова уговаривать служилый люд не бунтовать и «самовольством» суд над полковниками не чинить. Но стрельцы твердо стояли на своем и требовали «от полковников оборонить».
Уступая требованиям мятежников, 30 апреля великий государь распорядился «послать в тюрьму полковников, на которых били челом ему, в.г., стрельцы, и вотчины у них отнять, и против челобитья их указал на них все до править и их от тех приказов отставить». В тюрьму бывших полковников сопровождал дьяк Стрелецкого приказа Федор Кузьмищев. В тот же день состоялись первые замены арестованных стрелецких командиров: «на Александрово место Ка-рандеева Федор Головленков, на Семеново место Грибоедова Василей Пушешников». Видимо, 30 апреля последовали новые челобитные от стрельцов. В списке обвиненных полковников появляются имена Василия Перхулова, Никиты Борисова, Александра Танеева, Ивана Щепина, Кондратия Крома и Степана Янова. Последний находился в это время со своим приказом на службе в Чернигове, и челобитная на него могла бы ть составлена только «остаточными» стрельцами и стрельцами тех приказов, в которых Янов командовал ранее.
Вероятно, тогда же среди требований бунтовщиков впервые прозвучали конкретные имена прочих «изменников», подлежащих наказанию. 1 мая последовало распоряжение «боярину Ивану Максимовичи} да сыну ево Семену чашнику Ивановичи) Языковым, постельничему Алексею Тимофеевичю да казначею Михайлу Тимофеевичю Лихачевым, да стольникам ближним Ивану Андрееву сыну Языкову да Ивану Среднему Васильеву сыну Дашкову, чтоб оне во время выходу в.г. не ходили и ево государевых очей не видали» 2. Все эти лица находились в стане противников Милославских.
В тот же день были определены наказания 14 виновным полковникам и проведены новые назначения. Указывалось бить кнутом Александра Карандеева и Семена Грибоедова, остальных 12 человек — батогами. В число приговоренных к наказанию не были включены бывший командир Стремянного приказа Иван Полтев и Родион Остафьев, оставленный на своей прежней должности. Разрядная запись от 1 мая, сообщая о перемене полковников, повторяет проведенную днем ранее замену А. Карандеева и С.Грибоедова и называет имена еще пяти назначенцев. Таким образом, всего за два дня были заменены семь бывших полковников, Любопытно, что из числа новых командиров четверо (Федор Головленков, Василий Пушечни-ков, Петр Лопухин, Матвей Марышкин) в 50 —70-е годы уже состояли на службе в стрелецких головах, а еще трое (Никита Глебов, Василий Лопухин и Андрей Нармацкой) в стрелецкой службе никогда ранее не значились.
Как сообщал очевидец тех событий С.Медведев, в середине мая в Москве находилось 19 стрелецких приказов общей численностью 14198 человек. Он же упоминал и о том, что стрельцы подавали челобитные и 4 мая. В общем списке обвиненных полковников, приведенном Медведевым, упомянуто также имя Ивана Конищева, не встречающееся в других источниках. Это дополнение возникло в связи с тем, что после 1 мая в столице появились еще два стрелецких приказа, вернувшихся со службы в Киеве — Лаврентия Сухарева и того
же Ивана Конищева. Вместе с ними число находившихся в Москве стрелецких приказов достигло 18. Видимо позднее, уже после 4 мая, с городовой службы вернулся еще один приказ, но какие-либо достоверные данные о нем отсутствуют. Известно лишь, что в течение мая — июня по стрелецким челобитным к розыску были привлечены еще пять командиров московских стрелецких приказов — упоминавшийся выше Степан Янов, Яков и Алексей Лутохины, Максим Лупан-дин и Афанасий Парасуков. В апреле все они находились со своими полками на службе в разных городах. Избежать ареста и следствия удалось только пятерым полковникам московских стрельцов — Родиону Остафьеву, Лаврентию Сухареву (в Москве), Сергею Сергееву, Матвею Философову (в Киеве), Федору Мещеринову (в Астрахани)3.
Пока власти решали судьбу виновных стрелецких начальников, рядовые стрельцы «между собою совет сотвориша всеми полками в единомыслии сташа». В слободах начался правеж «начетных денег» с начальных людей более низких чинов: десятников, пятидесятников, приставов, капитанов, пятисотенных. В официальных документах они названы «старыми московскими стрельцами», не приставшими к «измене». Многих из них мятежники «выводили на самые высокие каланчи, то есть на караульные, и, взяв за руки и за ноги, на землю сверху так безчеловечно и жестокосердно бросали». За расправами наблюдало множество людей, а сочувствовавшие при атом кричали: «Любо, любо, любо!». Полковников и полуполковников, кто осмеливался появляться в слободах, стрельцы «начали отгонять от себя, палками в них бросать, каменьем метать и сквернословить».
Однако набиравшее силу восстание не было просто стихийным бунтом. Против правительства выступала организованная и хорошо вооруженная сила. Чиня расправу над своими начальными людьми, стрельцы предпринимали меры предосторожности, «стражи укре-пивше крепкие, яко на рать изготовившеся, на битву с пушечным и с мелким огненным боем, с самопалы, с копии, з бердыши и со всем воинским оружием» и «пребыша тако многие дни». О согласованности действий стрельцов говорит и тот факт, что сразу шесть стрелецких приказов до удовлетворения своих требований отказались выступить в Казань для усмирения татар и башкир. Прежде всего, стрельцы стремились получить деньги, удержанные с них полковниками, Суммы, причитавшиеся с каждого виновного командира, были указаны в челобитных и колебались от 2 до 13 тысяч рублей,
Наказание бывших полковников было намечено на 5 мая. Накануне, по распоряжению патриарха Иоакима, в стрелецкие слободы были посланы архиереи, митрополиты, архиепископы, епископы и игумены уговаривать стрельцов, «чтобы тех полковников в приказы свои они не имали», и на правеже «учинили по христианству». Эти увещевания возымели определенное действие. Стрельцы согласились заменить прежние суровые наказания на более мягкие. Вместо кнута были биты батогами «снем рубашки» А.Карандеев, С.Гри-боедов, А.Дохтуров и Г.Титов, еще пятеро (Н.Колобов, М.Вешняков, П.Глебов, Н.Борисов, А.Танеев) были «не биты, у наказанья стояли раздеты», а иных многих стрельцы простили4. Наказания проводились на площади перед зданием Приказов в присутствии многолюдной толпы. После окончания казни стрельцы били государю челом с просьбой доправить на виновных «начетные деньги».
По донесению датского посланника А.Розенбуша, правеж продолжался восемь дней, в течение которых бывшие полковники приносили стрельцам по 2 тысячи или меньше, после чего их отпускали. Замешкавшихся ставили на правеж на два часа ежедневно, до тех пор, пока они не выплачивали все сполна. Чтобы избежать истязаний, стольники закладывали свои вотчины и поместья, продавали дворы и домашний скарб. Солдатский генерал М.Кравков, не сумевший вовремя рассчитаться по своему долгу в 7 тысяч рублей, просидел «за караулом» в приказе Судных дел около двух месяцев.
Занятые выбиванием денег из бывших командиров стрельцы на время забыли о своих претензиях в адрес бояр-«изменников», с которых предполагалось взять «тысяч по пятьдесят и болыни». Однако слухи, приходившие из царского дворца, побуждали стрельцов не останавливаться на достигнутом. Всеобщее недовольство вызвало известие о том, что 7 мая был пожалован из стольников в бояре, минуя промежуточные чины, 23-летний И.К.Нарышкин. Народная молва приписывала новоиспеченному боярину неуважительное отношение к родным сестрам царевича Ивана Алексеевича и вдове царя Федора Марфе Матвеевне. С возмущением говорили и о том, что Иван Нарышкин с братом Афанасием якобы примеряли на себя царские одеяния, а Иван даже садился на трон.
Не могли не беспокоить стрельцов и вести о скором приезде боярина А.С.Матвеева — признанного лидера партии Нарышкиных, которого, стараниями И.М.Милославского, поспешили выслать из столицы сразу после кончины царя Алексея Михайловича. Матвеев был одним из немногих государственных деятелей, кто был способен в трудную минуту действовать жестко и решительно. Это обстоятельство делало не лишенными основания разговоры о том, «что при дворе решено казнить смертию зачинщиков…, а большую часть прочих разослать по гарнизонам в дальние города».
Среди стрельцов стали открыто кричать, что они «не хотят управляться какими-нибудь Нарышкиными и Матвеевым» и что «лучше сломить им шею». Однако далеко не все стрельцы желали кровопролития. При подъезде Матвеева к столице 10 или 11 мая его встретили семеро стрельцов, которые известили боярина об «умысле к бунту на высшия особы». Посетили Матвеева на его московском дворе и многие «знатные пятидесятники и пятисотенные», явившиеся к нему с хлебом и солью. Поприветствовать опытного царедворца поспешила и вся столичная знать. Не было среди вельмож только И.М.Милославского, сказавшегося больным. Для него возвращение во власть давнего недруга означало скорые «воздаяния» за прошлые «неистовые и беззаконные дела». Единственным путем к спасению была попытка в ближайшее время реализовать недовольство стрельцов властью Нарышкиных.
Сами стрельцы не скрывали своих намерений и «начали по улицам многолюдством ходя, в лавках торговых и в иных местах озорничать и народ озлоблять, и бунтом своим, впредь последующим, всем грозить». Утром 15 мая, в день поминовения невинно убиенного царевича Дмитрия, в стрелецких слободах появились гонцы от Милославского с вестью о том, что Нарышкины царевича Ивана Алексеевича «убили до смерти». Сразу же «стрельцы всех приказов с ружьем: с копьи и с мушкеты, з бердыши, с пушки и, засфетя фетили ударили в барабаны и били в колокола у своих приходских церквей и в большой городовой набатный колокол». «И в той час в народе быстъ ужас и трепет и страх велий, и сотворися в людех шум и мятеж. Еще стрел-цам и не пришедшим в Кремль, весь народ восколебался, кииждо по-беже восвояси, и из рядов торговые люди и лавочные сидельцы из лавок вышли и все ряды заперли; и страха ради и ужаса не ведя, камо бежати, всех страх и ужас объя», — писал очевидец.
Стрельцы приближались к Кремлю «стройством з знамены», хотя, по замечанию одного из летописцев, «полковников, ни полуполковников, ни капитанов, а у солдат тоже начальных людей с ними никово не было». За служилыми людьми «московские люди черных слобод и всяких чинов на Красную площадь сходились с ослопьем и з дрекольем многое множество». О начавшемся бунте А.С.Матвеева, находившегося возле царского дворца, известил князь Ф.С.Уру-сов, сообщивший боярину о том, что мятежники уже вступают в Белый город. Оба боярина поспешили донести о происходящем царице Наталье Кирилловне, Вскоре последовало распоряжение начальнику стрелецкого караула полковнику Г.И.Горюшкину закрыть кремлевские ворота, но этот приказ так и остался невыполненным. Стенной караул перешел на сторону бунтовщиков.
Восставшие стрельцы, солдаты и пушкари вступали в Кремль через все ворота. Остановить мятежников попытались братья Нарышкины — Иван и Афанасий, которые вместе с Г.И.Горюшкиным открыли ружейную стрельбу из окон дворца. Несколько стрельцов были убиты, но это не могло стать серьезной преградой для многотысячной толпы. Взяв под свой контроль Кремль, восставшие «пришед к Красному крыльцу стали во всем своем ополчении». По царскому указу первым к стрельцам спустился боярин князь И.А,Хованский, который обратился к мятежникам с вопросом: «Чесо ради таким великим собранием и шумом пришли?», В ответ раздались крики об «изменах» бояр и требования показать тело якобы убитого царевича Ивана Алексеевича. Выслушав стрельцов, Хованский отправился докладывать «в Верх» о требованиях толпы, а на смену ему спустился патриарх Иоаким. Он начал «учити и плакатися пред ними, дабы во царстве пагубы не сотворили и от мятежа престали». Но эти уговоры не действовали, и патриарх был вынужден удалиться. Вскоре вновь появился князь Хованский и объявил о том, чтобы собравшиеся ждали выхода государей.
[6] ’ Милюков П.Н. Государственное хозяйство России в связи с реформой Петра Великого. // Журнал министерства народного просвещения. 1890. № 9, С,55.
[7] Забелин И.Е. История города Москвы. 4.1. С240-241. ш ЛИ. T.V. № 48. С.73,