Иррациональный оптимизм. Как безрассудное поведение управляет рынками: читать начало книги онлайн

Создается впечатление, что идеал капитализма переходит в крайность, когда стоимость частной собственности все больше влияет на нашу жизнь. Мы стали свидетелями сдачи позиций идей коммунизма и социализма, снижения влияния профсоюзов, а также заката кооперативного движения и иных общественных объединений. На смену им приходят онлайн-аукционы и быстро развивающиеся международные финансовые рынки.

Президент Джордж Буш назвал наше сегодняшнее общество «обществом собственников». Частная собственность – это то, чем может владеть каждый, а не только кучка богатых капиталистов. Он хотел, чтобы в обществе стало больше домовладельцев и тех, кто инвестирует свои пенсионные накопления в инструменты фондового рынка. Частная собственность уже выходит за пределы своего традиционного понятия, охватывая медицинские сберегательные счета и школьные ваучеры. (Схема финансирования образовательных учреждений в США, когда выделяемые средства привязаны к учащемуся, а не к школе. – Прим. пер.) Экономисты уже превозносят достоинства частной собственности, которая выстраивает стимулы и формирует активных и заинтересованных граждан, и подобные идеи ложатся в основу государственной политики{39}.

Массовые сокращения в компаниях (избавление от избыточного персонала) в конце 1980-х – начале 1990-х лишили работников ощущения гарантированной занятости, что привело к серьезным изменениям в их отношении к жизни. Собственный опыт увольнения или опыт знакомых часто рассматривался как нарушение негласного договора о лояльности между работником и работодателем. Подобные случаи подталкивают первых брать управление своей жизнью в собственные руки и меньше надеяться на работодателей, получить экономическую независимость и отказаться от того, чтобы быть частью большой организации. Люди пришли к тому, что спекулятивные операции могут стать их второй работой, где, по крайней мере, они будут сами себе хозяевами. У них складывается впечатление, что эта работа приносит им доход от непосредственного взаимодействия с миром – независимо от какой-либо организации.

Помимо зависимости от организаций ясно прослеживаются и иные тренды. Профсоюзное движение уже долгое время пребывает в упадке: к 2000 г., когда рынок достиг своего пика, доля американских наемных работников, состоящих в профсоюзе, снизилась до 13,5 % с 20,1 % в 1983 г. В частном секторе сокращение было еще значительнее – с 16,5 % в 1983 г. до 9,0 % в 2000 г. Даже после коррекции рынка и рецессии в экономике данный тренд не ослаб. К 2003 г. доля членов профсоюза упала до 12,9 %, а в частном секторе – до 8,2 %{40}. Причины такого падения – предмет для споров, но очевидно, что одним из ключевых факторов стало ослабление чувства солидарности и лояльности у работников.

Кооперативное движение, начавшееся в 1844 г. в Англии с создания идеалистического «Общества справедливых пионеров» Рочдейла, частной организации, закупавшей продукты питания по хорошим ценам для своих членов, с годами разрослось. К середине XX в. оно охватило весь мир. Появление кооперативных домов и сельскохозяйственных кооперативов символизировало триумф гуманизма над рынком. Но морально-этическая составляющая кооперативов исчезла, оставшись лишь у организаций, которые уже стали тенью самих себя в прошлом, если вообще кто-то их них выжил.

Испытывая недостаток поддержки со стороны общества, люди все больше увязали в быстро меняющемся мировом рынке труда, который мог сделать их богатыми или же разорить. Проводя опрос среди недавних покупателей жилья в 2004 г., мы с Карлом Кейсом спрашивали респондентов: «Беспокоит ли вас (или вашу семью) тот факт, что в будущем ваши ожидания относительно доходов могут и не оправдаться из-за изменений в экономике (например, какой-то китаец займет ваше место или вас заменит компьютер и т. д.)?» Почти половина из 442 респондентов (48 %) ответили утвердительно. Некоторые из них сказали, что мотивацией для покупки дома было то чувство защищенности, которое возникает, когда в условиях иных угроз вы становитесь владельцем дома или квартиры{41}.

Тревога за то, что труд превращается в товар, который торгуется на мировых обезличенных рынках, может стимулировать повышение привлекательности как фондового рынка, так и рынка жилья, поскольку здесь инвестиции вкладываются в вещи, имеющие более долгосрочную ценность. Снижение чувства стабильности в местном сообществе наряду с ростом влияния телекоммуникаций ведет к формированию культуры, в которой доминирующую роль играют знаменитости. Их авторитет растет во многом благодаря историям об их огромной «рыночной стоимости». В свою очередь, статус «звезды» повышает «стоимость» не только известных личностей, но и соответствующих компаний, городов и курортов. Предметом такого влияния в первую очередь становятся так называемые «волшебные» акции (акции перспективных компаний в быстрорастущей отрасли. – Прим. пер.), жилье в «гламурных» городах или известные места отдыха.

Чтобы смягчить беспокойство работников относительно превращения в товар, компании в своих предложениях компенсационных пакетов для менеджмента и ведущих сотрудников отошли от просто фиксированной зарплаты в пользу участия в капитале. К 1998 г. общий размер опционов для сотрудников в 144 компаниях из списка S&P 500 достиг 6,2 % объема выпущенных акций{42}. К 2003 г. уже 11 % работников частных американских компаний имели право на опцион{43}.

К сожалению, привязка вознаграждения к цене акций создала нездоровое внимание к курсу акций компании. Имея такие опционы, обещающие значительные состояния при условии роста курса акций выше цены исполнения, менеджеры компании стремятся сделать все, только бы цена на акции росла. Они готовы поддерживать образ успешной компании, которую ждет удивительное будущее. Они также предпочитают предпринимать только те действия, на которые, по их мнению, отреагирует рынок, даже если сомневаются в их необходимости{44}.

Как ни парадоксально, страхи, заставившие людей инвестировать ради ощущения защищенности в мире побеждающего капитализма, фактически могут привести к снижению уровня личных сбережений. В результате повышение стоимости их инвестиций, вызванное спросом, вызывает иллюзию, что они сберегают свои капиталы через повышение стоимости своих активов. В Соединенных Штатах повышение курсов акций на фондовой бирже в конце 1990-х и стоимости жилья в начале 2000-х намного превосходило объемы сбережений, откладываемых с заработной платы. Рост курса акций на фондовой бирже с 1996 по 1999 г. увеличил состояние домохозяйств США в среднем в 12 раз больше, чем личные сбережения граждан за эти годы. Рост стоимости недвижимости с 2001 по 2003 г. также принес американским домохозяйствам в десять раз больше, чем простой банковский вклад{45}. Фактически откладывать на будущее стало почти бессмысленно, поскольку стоимость активов повышалась сама по себе и для этого не нужно было ничего делать – только купить и держать.

Культурные и политические изменения, способствующие развитию бизнеса

Стремительный рост фондового рынка с 1982 г. сопровождался повышением роли материальных ценностей. В опросе, проведенном компанией Roper Starch среди своих респондентов в 1975 и 1994 г., была такая формулировка: «Когда вы думаете о качестве жизни, которую хотели бы вести, что из предлагаемого списка вы бы выбрали как условие?» В 1975 г. 38 % выбрали «много денег», тогда как в 1994 г. таких было уже 63 %{46}.

Подобное отношение к деньгам довело нашу культуру до того, что мы почитаем успешного бизнесмена порой даже больше, чем талантливого ученого, художника или революционера. Мысль о том, что инвестирование в акции – это путь к быстрому обогащению, особенно привлекательна для рьяных материалистов.

Домохозяйки, посвятившие жизнь семье, достаточно прохладно отнеслись к подобного рода идеям, что отчасти повлияло на рост занятости среди этой категории женщин. Начиная примерно с 1970-х гг. наблюдается тенденция, при которой ипотечные кредиторы все чаще учитывают при расчете суммы возможного кредита на семью и доходы женщины. В итоге размер кредита растет, а вместе с ним и цены на жилье.

Снижение уровня преступности упрочило власть материальных ценностей. Люди стали чувствовать себя в большей безопасности, чем раньше, а также меньше беспокоиться о том, что их могут ограбить или причинить им физический вред. В Соединенных Штатах с 1993 по 2003 г. количество имущественных преступлений на 1000 жителей сократилось на 49 %, а преступлений против личности на 55 %{47}. Сегодня можно более свободно щеголять своим богатством, что добавило ему привлекательности. Жить в претенциозном доме стало модно. Страх перед терроризмом возрос, но, видно, для террористов атака на богатых людей не является приоритетной, по крайней мере в их же домах. Снижение уровня преступности в США возвысило капиталистический образ жизни в глазах всего мира, сделав его примером для подражания.

Какой-либо логической зависимости между предпочтением материальных ценностей и уровнем фондового рынка не прослеживается. Неважно, насколько материалистичен человек, было бы вполне разумно ожидать, что он будет откладывать деньги и искать наилучшие варианты их сбережения. Но можно смело предположить, что это отражается на спросе на акции, которые долгое время оставались одной из немногих возможностей быстро разбогатеть. Кроме того, подобные настроения, несомненно, имели политическое влияние, что, в свою очередь, отражалось и на успешности корпоративных инвестиций.

В Соединенных Штатах в 1980 г. одновременно с победой Рональда Рейгана выборы в сенат выиграла и Республиканская партия (впервые с 1948 г.). А в 1994 г. им удалось получить большинство в палате представителей. В обществе сменились настроения, и это помогло им победить. Абсолютно республиканское правительство всегда стоит на страже интересов бизнеса. Они были намного больше ориентированы на бизнес, чем их предшественники демократы. Такие перемены в конгрессе усилили веру общества в надежность фондового рынка, чему способствовала система контроля за прибылью корпораций и доходами инвесторов, созданная на законодательном уровне.

Не успел прореспубликанский конгресс начать работу в 1995 г., как посыпались предложения о снижении налога на прирост капитала. В 1997 г. максимальная ставка налога на прирост капитала была снижена с 28 до 20 %. После вступления этого решения в силу конгресс заговорил о дальнейшем снижении ставок. Это произошло бы и в 1999 г., если бы не вето, наложенное на проект закона президентом Клинтоном. Избрание Джорджа Буша-младшего было во многом всеобщим одобрением политики низких налогов. Буш выполнил свое обещание и снизил налоги, в первую очередь – для состоятельных граждан{48}. В 2003 г. максимальные ставки как по налогу на прирост капитала, так и по налогу на дивиденды были снижены до 15 %. Слабая поддержка существующего налогового законодательства также внесла свою лепту в сокращение объема собираемых налогов. На протяжении 2003 г. поступления налогов на прибыль компаний, одного из источников национального дохода, продолжали снижаться.

Само ожидание возможного снижения налога на прирост капитала может благотворно сказываться на фондовом рынке, даже если ставки в итоге останутся прежними. С 1994 по 1997 г. инвесторам настоятельно советовали не закрывать длинные позиции, пока не снизят ставку налога на прирост капитала. Это стабилизировало рынок. Когда же в 1997 г. налог был снижен, то возникла опасность, что инвесторы, давно желавшие продать свои акции, сделают это и тем самым опрокинут рынок, как это было в 1978 и 1980 г., когда также снижали налог. Но в 1997 г. ничего подобного не произошло. Многие инвесторы, должно быть, подумали (и это правда, как мы теперь знаем), что в будущем, возможно, ставку снизят еще больше, а значит, нет смысла продавать акции сейчас, когда новая сниженная ставка только начала действовать.

Вероятно, общая атмосфера разговоров о грядущем снижении налога на прирост капитала, возможном индексировании налога с учетом инфляции, а также снижении таких налогов, как налог на недвижимость, подвигла инвесторов к тому, чтобы придержать свои подорожавшие акции. Если завтра налог на прирост капитала может быть значительно снижен, зачем продавать акции сегодня, когда налоговые ставки еще не опустились до уровня 15 %? Наслушавшись экспертов, в один голос советовавших дождаться снижения налога на прирост капитала, многие инвесторы, как можно было ожидать, отложили продажу акций, которые уже подросли в цене, до тех пор, пока не будет достигнут самый низкий уровень налога в истории. Такая атмосфера всеобщего удержания акций, естественно, толкает их котировки вверх.

Новые информационные технологии

У революции в области информационных технологий долгая история, которая началась еще до изобретения электронно-вычислительных машин в 1940-х гг. Но то, что происходило с момента роста фондового рынка после достижения им дна в 1982 г., а особенно с середины 1990-х, всех очень удивило, поскольку открыло колоссальные, невиданные доселе возможности.

В 1982 г. в США был сертифицирован первый сотовый телефон, что совпало с моментом, когда фондовый рынок достиг своей низшей точки, после чего на нем до 2000 г. превалировал восходящий тренд. Появление сотового телефона стало одним из поворотных моментов в мировой истории. Значение происходящего было очевидным, но не всем это нравилось. В 1982 г. Генри Аллен написал в Washington Post:

Но сила новых технологий сломила все опасения людей относительно изменения качества жизни, сделав сотовый телефон важной составляющей жизни современного общества, у людей практически не оставалось выбора, кроме как смириться с этим и пользоваться самим.

Начиная с первой половины 1980-х темпы роста числа пользователей сотовой связью растут в геометрической прогрессии. Мобильные телефоны уверенно вошли в нашу жизнь, теперь всем жителям планеты легче связываться друг с другом. Приход сотовой связи многое изменил, оставив глубокое впечатление от преимуществ использования технических новшеств. Вполне возможно, что это стало одним из факторов, вселивших оптимизм относительно новых технологий и фондового рынка.

Во второй половине 1990-х наши дома оккупировал Интернет, заставивший каждого из нас ощутить, как быстро технологии меняют нашу жизнь. Понятие «Всемирная паутина» впервые появилось в СМИ в ноябре 1993 г. А уже в феврале 1994 г. миру был представлен первый общедоступный веб-браузер Mosaic. Обе эти даты, обозначившие начало истории Всемирной паутины, находятся близко к точке 1995 г., отмеченной на рис. 1.1, когда фондовый рынок сделал первый шаг на пути к своему драматическому пику 2000 г. Но многие открыли для себя Интернет лишь в 1997 г. и даже позже, а за эти годы индекс NASDAQ (в котором акции высокотехнологичных компаний играли далеко не последнюю роль) успел взлететь, увеличившись к 2000 г. в три раза, а отношение цены акции к доходу достигло беспрецедентных значений.

Для нас непривычно рассматривать интернет-технологии в подобном качестве – они в большей степени используются для развлечений или времяпрепровождения. В этом смысле по своей важности их можно сравнить с появлением персонального компьютера, а еще раньше – телевизора. На самом деле впечатление измененного будущего, которое производит Интернет, намного ярче, чем то, что было вызвано персональными компьютерами и телевизорами в нашем доме. Интернет дарит людям ощущение власти над миром. Они могут перемещаться повсюду, не покидая своей квартиры, и делать то, что раньше казалось просто невозможным. Они даже могут создать собственный веб-сайт и стать частью мировой экономики, что раньше и представить было трудно. Тогда как появление телевизора сделало их пассивными потребителями развлечений. Также компьютеры, пока не было Интернета, использовались большинством людей как печатные машинки или для игры в пинбол.

Живое и непосредственное влияние Интернета на человека заставляет задуматься о его важной экономической роли. Намного проще представить последствия предоставляемых данной технологией возможностей, чем, скажем, роль новых разработок в области кораблестроения или материаловедения. Большинство из нас просто ничего не знают о том, что там происходит.

Сумасшедший рывок фондового рынка стал возможен благодаря впечатляющему росту прибыли у американских корпораций. В 1994 г. последние в реальном выражении увеличились на 36 % (оценка производилась по показателям реальной прибыли S&P Composite, скорректированной на инфляцию), далее, в 1995 г., реальный рост прибыли составил 8 %, а в 1996 г. – 10 %. Данные события практически совпали с рождением Интернета, но вряд ли были связаны с ним. Рост прибыли аналитики тогда объясняли продолжающимся восстановлением экономики после рецессии в 1990–1991 гг. вкупе со слабым долларом, сильным спросом на американский капитал на внешних рынках, экспортом технологий, а также действиями компаний США для сокращения расходов. Всемирная сеть не могла оказать существенного влияния на рост совокупной корпоративной прибыли, поскольку не оперившиеся в то время интернет-компании еще не генерировали достаточно большой прибыли, как, в принципе, и сейчас. Но тенденция роста прибыли и появление такой революционной технологии, как Интернет, могут создать впечатление, что эти два фактора как-то связаны. Особенно сильно их увязывали, когда речь заходила о начале новой эры в период наиболее оптимистичных разговоров о будущем.

Интернет, безусловно, сам по себе важная составляющая технического прогресса и наравне с другими разработками в области компьютерных технологий и робототехники имеет все шансы стать труднопредсказуемым, но мощным фактором влияния на будущее. Но возникает вопрос, могут ли Интернет и компьютерная революция оказать воздействие на оценку существующих корпораций. Ситуация на рынке всегда будет зависеть от новых технологий, но должны ли они увеличивать стоимость компаний, если учесть, что у тех нет монопольного права на их использование?{50} Должен ли был Интернет в течение всех 1990-х способствовать росту промышленного индекса Dow Jones, в списке компаний которого до 1999 г. не было ни одной интернет-компании?{51}