Политика и рынки. Политико-экономические системы мира: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Но это неполный ответ. Предположительно, осознавая слабость и недостаточность мотивов для осуществления инноваций на уровне предприятия, руководство будет всемерно повышать ответственность за их проведение. Так и происходит. Давление «сверху» с целью проведения инноваций на производстве осуществляется партийными организациями и специализированными институциональными формами содействия инновациям — такими, как специально утверждаемые планы по внедрению инноваций (являющиеся составной частью ежегодных планов экономического развития); приказы и распоряжения о производстве новых видов продукции; бюро инженерно-конструкторского проектирования; публикация технических изданий; кампании по публикации технических изданий за рубежом. Но, в общем, эти методы никогда не были особенно успешными.

Партия как один из институтов, содействующих проведению инноваций, с годами утратила былое рвение (а в некоторых самых маленьких европейских странах этого рвения никогда и не было). Партия все больше специализируется преимущественно на идеологической защите системы — и себя самой, — а также на осуществлении контроля над штатом работников правительства и промышленности. Бюро инженерно-конструкторского проектирования самим недостает соответствующих стимулов. Машиностроительная отрасль, через которую в странах с рыночной экономикой предлагаемые нововведения активно продвигаются продавцами технологического оборудования, находящими пользователей для новых технологий, страдает от недостатка собственной мотивации для проведения инноваций. Официальное планирование мероприятий по осуществлению технологических инноваций подвержено всем недостаткам планирования, уже описанным выше, и в этом секторе показатели выполнения плана — самые низкие среди всех секторов экономики. Еще одна советская практика — экономить на распределении ресурсов и фондов, предназначенных для проведения капитальных замен устаревшего оборудования и технологий. По различным организационным причинам даже после принятия решения о строительстве нового завода или о переходе на новую технологию производства реализация такого решения занимает в 2-3 раза больше времени, чем в полиархических странах с рыночной экономикой¹⁷.

Реформа и политика рынка

В результате недостатков коммунистических систем СССР и стран Восточной Европы, о которых в этих странах стало возможным говорить только после смерти Сталина в 1953 году, в 1960-х годах проведение реформ стало самой насущной необходимостью практически во всем коммунистическом лагере¹⁸. По мнению европейских коммунистов, им был необходим курс лечения от сверхцентрализации и еще одно средство для высвобождения инициатив и изобретательности, направленных на стимулирование промышленного роста. При Хрущеве был опробован умеренный вариант регионального управления; от него отказались как от неудачного. Перспективы большей децентрализации в различных ее видах привлекали многих. Но децентрализованные подразделения по-прежнему нуждаются в какой-то форме координации. Как этого добиться? Одним из возможных решений казался рынок. Мог ли он стать новым инструментом обеспечения промышленного роста?

За исключением Албании, все европейские страны были охвачены движением за осуществление реформ. Югославия к тому времени уже отошла от стандартной коммунистической модели и теперь продолжала уходить еще дальше. Венгрия начала значительную реструктуризацию, направленную на создание рыночного социализма. Впервые в Восточной Европе, используя либерально-демократическую традицию, чехословацкие реформаторы так далеко ушли по направлению к рыночной экономике и политической либерализации, что спровоцировали ввод советских войск, которые насильно восстанавливали status quo ante¹⁹.

Ключевыми идеями реформ были либерализация, децентрализация и рыночная экономика, и, таким образом, их можно рассматривать как умеренное отрицание моделью-2 модели-1. С некоторым риском излишнего упрощения можно описать реформы, объявленные в 1965 году в СССР Косыгиным, как попытку совершить следующее:

За «технической» внешней стороной этих реформ скрыто нечто, имеющее, как мы увидим, далеко идущие последствия. Реформы еще не начали действовать, когда советское руководство отошло от планов их проведения. К 70-м годам стало ясно, что во всех коммунистических странах, кроме Венгрии и Югославии, ожидания реформаторов заканчивались разочарованием. Как показал один из опросов директоров предприятий в СССР, почти 80 процентов из них не смогли отметить никаких перемен в якобы реформированной системе снабжения, в условиях которой они работали; по мнению 56 процентов директоров, не произошло никакого роста независимости предприятий, обещанного в результате реформ²¹. Даже в то время рыночные реформы вошли в противоречие с реформами другого толка — направленными на превращение процесса планирования в более научный процесс по типу модели-1²².

Если мы определим, почему рыночные реформы были начаты, почему встретили противодействие и почему затем в основном были прекращены, мы сможем лучше понять коммунизм, особенно непрекращающийся конфликт между моделью- 1 и моделью-2, который каждый тип общества решает своим собственным особым способом. Кроме того, мы лучше поймем то огромное значение, которое рыночные системы имели для политики — особенно для власти, стремящейся управлять по типу модели-1, даже если в соответствии с провозглашенными реформами рыночная экономика лишь начинала робко развиваться.

Теории в поддержку реформы

Независимо от снижающейся эффективности реформы ее поддерживали различные течения мысли. Существование «серого» и «черного» рынков, как и характеристики других взаимодействий модели-2, убедили ряд лидеров в том, что, если эти взаимодействия нельзя подавить, нужно сделать их более полезными для системы посредством проведения рыночной реформы. Как отмечено в главе 2, бюрократия иногда очень похожа на плохо организованный рынок.

Экономисты входили в число главных участников дебатов по проведению реформы. Будучи в определенной степени освобождены от сталинских препон, они начали, опираясь на западную экономическую теорию, высказывать вслух свои мнения о принципах экономического выбора, стоимости, себестоимости и ценообразования. Извечным препятствием для такого рода дискуссии является то, что в коммунистическом мышлении рыночная система отождествляется с капитализмом. Экономисты тщательно отделяли одно от другого с огромной опасностью для себя в случае, если их неправильно поймут. Таким образом:

Сегодня те, кто изучает эту полемику, по-прежнему не пришли к единому мнению о том, было ли это брожение среди директоров и технических специалистов предприятий важным источником реформ. Из-за своего стремления поставить технологические и экономические соображения выше политики, из-за своего профессионализма они, возможно, стали препятствием на пути монолитного партийного контроля над всеми сферами жизни. Значительное количество доказательств, с другой стороны, указывает на то, что как единое целое они оставались покорными и политически бессильными²⁴.

И все же по мере того, как советское общество становилось все более сложным по своей организации, а постоянно расширяющийся поток высокообразованных специалистов заполнил профессиональные ниши в советском обществе, новая интеллигенция — инженеры, экономисты, ученые, студенты, художники и писатели, профессура и другие представители творческих профессий — начала обсуждать возможность создания менее монолитного общества. Их аргументы возымели действие: советское руководство начало опасаться, что производственные стимулы для этих новых специалистов будут неэффективными без некоторой либерализации всей системы²⁵.

Часть из них относила требование экономических реформ к более широкому и четко выраженному требованию свободы и демократии. Во втором из знаменитых заявлений Сахарова (1970 год), в котором к нему присоединились двое других ученых, он настаивал на «дальнейшей демократизации общественной жизни в нашей стране»²⁶. Ранее высказываемые идеи демократизации трудовых процессов через расширение участия работников в управлении предприятием, забытые советской теорией после смятения и беспорядков в первые месяцы после большевистской революции, также были воскрешены. Даже экономисты-математики снабжали свою в высшей степени специализированную аргументацию в пользу экономических реформ такими демократическими требованиями, как «демократизация управления... с целью развития творческой активности народных масс»²⁷.

Имелись и другие течения в общем потоке, каждое из которых направлялось по своему руслу, — например, интеллигенция пыталась посредством экономических реформ добиться увеличения собственных доходов: это явление имело особенно важное значение для реформ в странах Восточной Европы²⁸. Также выражалось требование «конституционных» прав для крестьян коллективных хозяйств²⁹.

Сопротивление

Реформа вызывала сопротивление в большом и в малом, по недоразумению или по обоснованным соображениям, с оппортунистических позиций и в официозной заботе о будущем общества.

Одним весомым мотивом для оказания сопротивления было то, что реформа подрывала самые широкие основы общественного устройства. Когда экономическую реформу стали связывать с требованиями демократии и свободы — например, в широко распространяемых нелегально выдержках о гражданских свободах из Всеобщей декларации ООН по правам человека, — она стала угрозой для системы в целом³⁰.

В свете характерных для модели-1 претензий элиты на компетентность самое простое выражение критики основ становится в абсолютном значении угрозой, даже помимо формальной незаконности такой критики. А критиковать коммунистическое государство означает выражать мнение, отличающееся от мнения государства. Это опасно для системы еще и тем, что позволяет предположить законность, правомерность плюрализма интересов. Ударом по «олимпийскому» положению государства были и аргументы о том, что плановые задания и индикаторы эффективности нужны не только для директоров промышленных предприятий, но и для партийных кадров и правительственных работников³¹.

Вызывал беспокойство также ряд фактически проведенных экспериментов по работе директоров предприятий в условиях рыночных отношений. Наиболее значительное нововведение было сделано в сельском хозяйстве: директора колхозов получили более широкие полномочия и могли действовать с целью получения коммерческой прибыли. Вследствие этого появились два обстоятельства, показывающих, насколько подрывное значение может иметь для системы управление предприятием по рыночным законам. Возникло мнение, что сельскохозяйственному предприятию — колхозу — теперь якобы нужны «права», гарантирующие, что он может действовать на рынке. А крестьяне, по некоторым признакам, начали выражать требования с позиций группы интересов³². Модель-2 грозила заменить собой модель-1.

Реформа ценообразования

Все же может показаться, что более ограниченные «технологические» реформы в области ценообразования и рынка — далекие от принятия принципов рыночной системы в целом — были, очевидно, возможны и без угрожающих последствий. Почему, должны мы спросить, сорвалось умеренное стремление к проведению технологической реформы и реформы ценообразования?

Часто говорится, что цены, используемые коммунистическими предприятиями, — особенно цены советских предприятий — устанавливаются произвольно, то есть не являются аппроксимациями эффективных цен или цен, определяемых редкостью ресурсов, которые являются следствием процессов свободной покупки и продажи, осуществляемых предприятиями в рамках рыночной экономики. Но если цены ни в малейшей степени не являются эффективными, а совершенно произвольны, для специалиста-плановика или руководителя они абсолютно бесполезны — ими никак нельзя воспользоваться ни для планирования, ни для руководства. Кроме того, этот специалист еще должен вести свой учет в тоннах или в каких-либо еще физических единицах и натуральных величинах, в которых измеряется выпуск продукции.

На самом деле цены, применяемые коммунистическими предприятиями, являются в первом приближении эффективными ценами. Хотя они и не связаны органически с нехваткой товаров или сырья в рыночных системах и, соответственно, чрезвычайно деформированы, они не являются абсолютно случайными или произвольными. Определенным специфическим образом они в слабой степени связаны с нехваткой соответствующих товаров^*.

Свидетельством этого является то, что эти цены имеют хорошо заметное родственное сходство с ценами, превалирующими в рыночной экономике. Коммунистические цены унаследованы от рыночных цен, преобладавших до коммунизма. Более того, на ценообразование при коммунизме продолжает оказывать влияние ценообразование в странах с рыночной экономикой, хотя трудно сказать, насколько именно тесно и органично связаны цены различных систем. Сталин одобрительно упоминал, например, одно из высказанных членами ЦК мнений по поводу того, что «хлопок в общем и целом намного дороже зерна, как показывают цены на хлопок и зерно на мировом рынке»³³. Кроме того, на цены огромное влияние оказывают, исходя из марксистской «трудовой» теории стоимости, соответствующие затраты труда. При прочих равных товар, произведенный с высокими затратами труда, имеет более высокую цену, чем товар, произведенный с меньшими затратами труда или с затратами низкоквалифицированного труда. Труд является основным дефицитным ресурсом в любой системе производства, поэтому затраты труда также являются важной детерминантой при эффективном ценообразовании. Цены, в основном исключенные из сферы эффективного ценообразования, — это цены на землю и капитал, поскольку марксистская доктрина запрещает ренту и процентные ставки за пользование капиталом. Но, по крайней мере, в Советском Союзе и Восточной Европе найдены не вызывающие идеологических возражений «заменители» для включения в состав цены различных издержек, замещающих — но не полностью и неадекватно — ренту и проценты за пользование капиталом.

Хотя коммунистические цены являются эффективными ценами только в первом приближении, необходимо подчеркнуть, насколько это грубые аппроксимации. В отношении Советского Союза цены охарактеризованы как «чудовищный абсурд». Китайские и кубинские цены являются такими же неполноценными³⁴.

Поставим вопрос четко. Коммунистические системы используют цены — и используют их потому, что те являются хотя бы в самом грубом приближении эффективными ценами. Почему же потерпело неудачу весьма умеренное движение за совершенствование ценообразования?

Одной из причин является то, что большинство советских инженеров и плановиков не разбирается в ценообразовании. Экономисты настаивали на реформах ценообразования, основанных на усовершенствовании процесса оценки, замене более дефицитных ресурсов менее дефицитными, адаптации плановых показателей выпуска продукции к издержкам их достижения. Инженеров же восхищала технологическая изощренность сама по себе как искусство ради искусства, невзирая на издержки. Поэтому они ценили самый технологически совершенный метод производства выше, чем метод, наиболее разумный с точки зрения затрат. Этот конфликт был таким же, как тот, что в США в течение многих лет разделял военное руководство и экономистов, нанятых для работы в качестве советников этого руководства. Первые хотели получить вооружение на базе самых передовых технологий. Вторые же хотели вовсе не супердорогое вооружение, разработанное по последнему слову техники и технологий, а скорее «побольше грохота на каждый вложенный доллар».

Кроме того, реформа цен — большая и трудная работа. В Советском Союзе существует, вероятно, около 20 миллионов цен — по количеству наименований производимой продукции. И потом, реформа имеет разрушительное воздействие на экономику. Переход на новые цены представлял бы огромную проблему. Возможно, целый ряд отраслей промышленности был бы надолго обречен терпеть убытки. Когда сравнили предполагаемые проблемы с предполагаемыми выгодами в отношении роста производительности, первые показались слишком большими многим государственным деятелям, которые в любом случае не разбирались в эффективных ценах настолько хорошо, чтобы твердо верить в их важность и необходимость. Объяснения во многом те же, какими можно было бы объяснить продолжительное нежелание американского правительства пересмотреть произвольные цены, определяемые тарифами на многие импортные товары. В Соединенных Штатах доводы реформаторов сталкиваются с таким же безразличием государственных деятелей, которые либо не разбираются, либо не видят никакого проку в эффективных ценах; и предполагаемые убытки для ряда отраслей промышленности достаточно велики, чтобы охладить реформистский пыл.

Другим доводом против усовершенствований в области ценообразования является следующее: несмотря на то, что цель при введении эффективных цен — добиться того, чтобы наибольшее влияние при принятии решений о производстве, инвестициях, технологиях, географическом размещении отраслей и прочем приобрели категории ценности и редкости, — в реальности во всех этих решениях свой большой интерес имеют различные группы. Многие местные партийные руководители, например, предпочли сохранить систему, в которой, скажем, месторасположение предприятия определяется не в результате экономической экспертизы, а по политическим соображениям, важным для сохранения их места работы. Они немногим отличаются от американских сенаторов и конгрессменов, которые пренебрегают экономикой, когда занимаются дележом «казенного пирога»³⁵. Военные отнеслись враждебно к реформе ценообразования потому, что опасались переориентации экономики на нужды потребителя, пренебрежения интересами тяжелой промышленности³⁶.

[17] См. краткий обзор существующих проблем: Grossman. «Innovation and Information». См. также: Joseph S. Berliner. «The Innovation Decision in Soviet Industry» (Cambridge, Mass.: MIT Press, 1976). Глубокий всесторонний анализ влияния в области политики см. в: Moshe Lewin. «Political Undercurrents in Soviet Economic Debates» (Princeton, N.J.: Princeton University Press, 1974), pp. 153-154. О влиянии в области внутренних реформ и в области отношений между европейскими странами см.: R. V. Burks. «Technology and Political Change in Communist Systems» in «Change in Communist Systems», ed. Chalmers Johnson (Stanford, Calif.: Stanford University Press, 1970).

[18] Региональная децентрализация управления советской экономикой, осуществленная Хрущевым в середине 50-х годов, в основном была признана неудачной (Abraham Katz. «The Politics of Economic Reform in the Soviet Union» [New York: Praeger, 1972], chapter 5). При проведении новых реформ децентрализация осуществлялась уже непосредственно на уровне самого предприятия (J. М. Montias. «East European Reforms in Retrospect», U.S. Senate, Committee on the Judiciary, Subcommittee on Antitrust and Monopoly, Hearings on Economic Concentration, 90th Congress, 2nd session, 1968, part 7).

[19] Galia Golan. «The Czechoslovak Reform Movement» (London: Cambridge University Press, 1971) and «Reform Rule in Czechoslovakia» (London: Cambridge University Press, 1973); Brown. «Political Change in Czechoslovakia».

[21] Katz. «Economic Reform», p. 179.

[22] Gertrude E. Schroeder. «Recent Developments in Soviet Planning and Incentives» in U.S. Congress, Joint Economic Committee, «Soviet Economic Prospects for the Seventies», 93rd Congress, 1st session, 1973.

[24] Jeremy R. Azrael. «Managerial Power and Soviet Politics» (Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 1966). Обзор имеющихся разнообразных концепций см. в: Willem Keizer. «The Soviet Quest for Economic Rationality» (Rotterdam: Rotterdam University Press, 1971), p. 291ff.

[25] Хорошее обсуждение влияния сложной социальной структуры на ослабление правительственного управления и контроля, по каковому вопросу до сих пор общественные науки преимущественно занимаются производством гипотез, а не сбором эмпирических доказательств, см. в: Chalmers Johnson. «Comparing Communist Nations» in «Change in Communist Systems», pp. 15-26, особенно c. 23-24.

[26] Цит. no: Morris Bornstein, ed. «Plan and Market» (New Haven, Conn.: Yale University Press, 1973), p. 383.

[27] Цит. no: Moshe Lewin. «Political Undercurrents in Soviet Economic Debates» (Princeton, N.J.: Princeton University Press, 1974), p. 230ff.

[28] Michael Ellman. «Planning Problems in the U.S.S.R.» (Cambridge: Cambridge University Press, 1973), p. 141ff.

[29] Lewin. «Political Undercurrents», p. 222ff.

[30] Ellman. «Planning Problems», p. 140.

[31] Cm.: Lewin. «Political Undercurrents», chapter 8.

[32] Ibid., pp. 223, 226-227.

[*] Нас здесь интересуют только те цены, которые специалисты-плановики и руководители предприятий используют как основу для принятия решений. Цены, по которым потребительские товары на самом деле продаются покупателям, с этими решениями не связаны. В принципе цены на потребительские товары могут быть установлены (часто с использованием механизма налога с оборота) на любом уровне, необходимом для ликвидации запасов со скоростью не выше и не ниже желаемой — запланированной специалистами-плановиками; но в действительности цены изменяются редко, следствием чего часто становятся очереди и неофициальное нормирование отпуска товаров.

[33] Peter Wiles. «The Political Economy of Communism» (Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 1964), p. 111.

[34] Ibid., p. 122. О ценах в Китае см.: Richman. «Industrial Society», pp. 381, 463. О ценах на Кубе см. в: Carmelo Mesa-Lago and Luc Zephirin. «Central Planning» in «Revolutionary Change in Cuba», ed. Carmelo Mesa-Lago (Pittsburgh: University of Pittsburgh Press, 1971), p. 176.

[35] Wiles. «Economy of Communism», p. 152.

[36] Katz. «Economic Reform», pp. 197-198 и в других местах.