Политика и рынки. Политико-экономические системы мира: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Сравнивать политические взносы из личных доходов обычных граждан и выделение денег из доходов бизнеса — все равно, что сравнивать мышь и гору. Может быть, профсоюзное движение действительно является наиболее эффективным организатором сбора личных средств. И тем не менее мы видели, что профсоюзные расходы всех видов ничтожно малы по сравнению с политическими расходами бизнеса. Другим индикатором являются активы. За вычетом фондов социального обеспечения и пенсионных фондов, которыми обычно управляют работодатели, общая стоимость активов профсоюзов в США составляет около 3 миллиардов долларов. Стоимость корпоративных активов составляет около 3 триллионов долларов¹⁵.

Организации деловых кругов для полиархической политики

В политике очень важно наличие организации. Действия отдельных граждан-одиночек (за некоторыми исключениями, как, например, Ральф Нейдер^* — но и он уже давно действует через организацию) неэффективны, поскольку они не могут влиять на избранных или назначенных должностных лиц. Граждане могут организоваться сами, если готовы на затраты времени, энергии и денег. Но корпорация — это уже готовая организация, пусть и созданная для других целей; руководство может в самых различных формах использовать ее для политической деятельности — от дискуссий с чиновниками до финансовой поддержки политических партий. Корпорация располагает большим штатом. Политическая деятельность не требует от организаторов заниматься скучными рутинными делами или проявлять бешеную энергию. В роли политических активистов в корпорации выступают не добровольцы, в надежности которых можно усомниться, а получающие зарплату служащие.

Подумайте о примерно 40 тысячах американских корпораций со штатом в 100 человек и выше. Каждая из них озабочена вопросами политической жизни и выступает в отношении государства как малая или большая группа интересов. В политике им нет аналогов, ни одна другая категория организаций не проявляет такой активности в стремлении влиять на местные власти, власти штата и страны. В дополнение к самим корпорациям существуют еще их ассоциации. В «Энциклопедии организаций США» перечень общенациональных ассоциаций организаций бизнеса занимает 256 страниц. Сравните с 17 страницами, которых хватило для перечисления профсоюзов, 60 — для различных общественных организаций и 71 — для научных, инженерных и технических организаций. Вот классификация примерно 4000 общенациональных ассоциаций, действующих в США¹⁶:

Численность организаций, однако, не имеет почти никакого значения. Ведь каждое отдельное коммерческое предприятие является организацией, располагающей собственными средствами. Она может выступать в качестве группы интересов — и обычно так и делает. А отдельному гражданину или наемному работнику это недоступно. Практика использования бизнесменами в целях оказания политического влияния собственных предприятий вместо ассоциаций отмечается в многочисленных исследованиях деятельности групп интересов бизнесменов в полиархиях¹⁷.

Информация, открытые двери и доброжелательное отношение

Третьим значительным преимуществом бизнесменов, которым они пользуются в своей деятельности в рамках полиархии, является легкость доступа к государственным чиновникам. Из-за своего привилегированного положения в государстве и в политике они уже известны государственным должностным лицам, их уже внимательно выслушивали, с ними уже проводили переговоры. И когда они появляются вновь, на этот раз в роли обычных граждан, участвующих в полиархической политике, ни они сами, ни государственные чиновники, как правило, не замечают какой-либо разницы. Они пользуются всеми преимуществами своей привилегированной позиции, недоступными их конкурентам в деятельности групп интересов — прочим гражданам.

Чрезвычайным случаем доступности правительства для деловых кругов является Япония. Мы уже отметили, и довольно подробно, насколько тесные отношения сложились в сфере планирования во Франции. Еще одним показателем является то, насколько активно комитеты Национального собрания и рядовые члены парламента используют административные услуги, документацию и аналитические исследования, предоставляемые компаниями и ассоциациями деловых кругов. То же самое характерно для отношений между компаниями и законодательными органами США¹⁸. Во многих полиархиях обычной практикой, формирующей благоприятные отношения между компаниями и государством, было перемещение государственных служащих на посты руководителей корпораций¹⁹.

Отставание профсоюзов

В качестве повторения еще раз отметим, что профсоюзы не пользуются в государственных учреждениях и политике таким привилегированным положением, как компании, от которых государство зависит в области производства, экономического роста и рабочих мест. Было также отмечено, что профсоюзы располагают в ходе полиархической конкуренции гораздо меньшими ресурсами, чем компании. И это не единственный неблагоприятный аспект позиции профсоюзов — есть и иные, не очевидные на первый взгляд, проблемы. В том, что касается сравнительной силы компаний и профсоюзов в западногерманской политике, исследователь из ФРГ находит элементы, общие для полиархий: «Ассоциации работодателей, бизнесменов и ремесленников занимают в обществе совсем иное положение, нежели профсоюзы. Прежде всего, они редко вынуждены действовать открыто, но могут функционировать за кулисами. Таким образом, люди гораздо менее осведомлены об их существовании, чем о профсоюзах. Но даже если бы о них знали более широкие круги, они все равно были бы популярнее профсоюзов, потому что они кажутся более респектабельными, а члены этих ассоциаций имеют более высокий социальный статус. Ценности, которых они придерживаются, — частная собственность, власть и так далее — это ценности большинства. Они могут быть уверены, что их слова встретят с пониманием, особенно тогда, когда речь идет о защите средних классов. В спокойные времена дела обстоят лучше для защитников установившегося порядка, чем для тех, кто желает перемен. Но даже если все это было бы не так, престиж организованных деловых кругов в глазах общественного мнения усиливался бы благодаря надежным связям с прессой, обеспеченным размещением рекламы и непосредственным владением средствами информации»²⁰.

Сотрудничество профсоюзов с менеджментом компаний причиняло вред тем потенциальным инициативам профсоюзов, которые могли бы бросить вызов компаниям и корпоративному влиянию. Это сотрудничество было направлено на то, чтобы избегать конфликтов и вместо этого повышать заработную плату и улучшать условия труда за счет потребителей и тех, кто не состоял в профсоюзах. Аналогичным образом работа профсоюзов ограничивалась сотрудничеством профсоюзов и руководства компаний в деятельности, которую вели группы интересов от имени предприятия или отрасли.

Влияние профсоюзов на электоральную политику и на деятельность групп интересов, по мнению большинства обозревателей, в Великобритании выше, чем в большинстве полиархических режимов. Это влияние настолько велико, что некоторые обозреватели считают: именно требования профсоюзов в ходе переговоров с предприятиями о заключении коллективных договоров, подкрепленные политическим влиянием профсоюзов и дополняемые требованиями о расширении социального обеспечения, также выдвигаемыми в ходе избирательных кампаний, являются основной причиной «английской болезни» — упадка производства в Великобритании и наступившего там экономического застоя.

Верно ли это объяснение, нельзя ни доказать, ни опровергнуть. Но даже если оно верно, вряд ли возможно отрицать несоразмерно огромное влияние бизнесменов на электоральную политику и группы интересов.

Если данное объяснение верно, то можно предположить, что даже лишь частично успешные требования профсоюзов (а в случае, если бы их влияние было сильнее, они могли бы добиться несравнимо большего) могут снизить предпринимательскую активность, от которой зависят рыночно ориентированные системы. Иными словами, для успеха рыночно ориентированной системы требуется столь несоразмерно большое влияние компаний, что даже скромные попытки уменьшить его подрывают экономическую стабильность и рост. Компании оказывают свое влияние, имея привилегированное положение и проявляя несоразмерную активность в электоральной деятельности и в группах интересов. Силы профсоюзов может оказаться «слишком много» для выживания частного предпринимательства — и это задолго до того, как профсоюзы еще более укрепятся и сравняются по силе с компаниями. Точно так же требования государства всеобщего благосостояния могут оказаться «слишком велики» задолго до того, как станут признаком политического равенства в электоральной политике и деятельности групп интересов.

Можно считать обоснованной оценку требований британских профсоюзов как все еще скромных, несмотря на их успех по сравнению с некоторыми другими странами. При всей своей активности члены профсоюзов не добились каких-либо серьезных изменений в распределении доходов и богатства. Не добились они и участия в управлении, и равных возможностей получения образования их детьми. Трудно примирить эти поражения с гипотезой о том, что у профсоюзов несоразмерно большое политическое влияние, или с более скромной гипотезой о том, что у них такое же влияние, как у бизнесменов.

В отсутствие объективных критериев равенства в полиархической политике никто не может с уверенностью оценивать утверждения о несоразмерности. И нашему пониманию явлений мешают давние идеологические препятствия, затрудняющие восприятие. Большинство следуют привычке принимать многие черты статус-кво за подходящие стандарты или вехи. Таким образом, мы принимаем обычные привилегии и влияние бизнесменов за приемлемый стандарт равенства, а это мешает нам распознать привилегии и несоразмерность, когда мы видим их перед собой.

В крайне упрощенном изложении, полиархическая политика и государство в рыночно ориентированных системах образуют весьма четко опознаваемые структуры. Существует базовый государственный механизм, который по наследству переходит от одного поколения граждан к другому. В любой момент времени этот механизм предоставляет систему контроля власти. Система является комбинацией рынка, контроля привилегированных деловых кругов в государстве и полиархической политики.

Кто основные лидеры на рынке? Бизнесмены. Кто основные лидеры в осуществлении контроля со стороны привилегированного бизнеса? Естественно, бизнесмены. Кто основные лидеры в полиархической политике? Бизнесмены в чрезвычайно несоразмерной степени.

Таким образом, в этих системах борьба за власть состоит из:

1. Базовой борьбы за власть, присущей всем системам (описана в главе 9).

2. Полиархической политики, меняющей формы и проявления базовой борьбы (описана в главе 10).

3. Соперничества между контролем привилегированного бизнеса и полиархическим контролем (описано выше, в первой части этой главы).

4. Борьбы бизнесменов за доминирование в полиархической политике, в ходе которой они добиваются чрезвычайно несоразмерного влияния (описано выше, в последней части этой главы).

Таковы четыре фундаментальных аспекта борьбы за власть в рыночно ориентированных полиархиях. Это наш главный вывод. Иными словами, то, что мы называем полиархиями, — это сложные системы, в которых полиархия в действительности является одной частью, за которую идет борьба.

Можно также добавить, что из четырех компонентов этих систем отмеченная ранее последовательность полиархической политики объясняется действием третьего и четвертого компонентов: она никогда не принимает форму централизованного планирования производства и всегда связана с рыночными системами.

Часть VI

ЧАСТНОЕ ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСТВО И ДЕМОКРАТИЯ

Глава 15

ЦИКЛИЧНОСТЬ В ПОЛИАРХИИ

Чарльз Райт Миллс утверждает, что в вопросе принятия ключевых решений американское правительство находится в руках трех взаимодействующих элит: властвующей, бизнес-элиты и военной элиты¹. Фердинанд Лундберг с замечательными подробностями рассказывает о том, что руководство Соединенными Штатами осуществляют самые состоятельные семьи страны². Джон Кеннет Гэлбрейт показывает, что в сфере экономических отношений роль доминирующей группы играет корпоративная «техноструктура»³. Габриэль Колко задает вопрос, который приходит в голову многим: «Может ли группка очень богатых людей управлять промышленностью, а следовательно, большей частью всей экономики, до таких пределов, которые они сами определяют в соответствии с их собственным интересами?»⁴

«Ответ, — говорит он, — должен быть, безусловно, утвердительным». Почему? Потому что ведущие корпорации находятся в руках небольшой группы директоров, которым посчастливилось быть собственниками значительных пакетов акций своих компаний. По его оценкам, двумястами крупнейшими промышленными компаниями управляют не более 2 500 человек. «Эти люди, которым непосредственно принадлежат и экономические активы, и контроль над корпоративной структурой, являются самой важной отдельно взятой группой в составе американской экономической элиты»⁵.

Хороший вопрос, но плохой ответ. Прежде всего, вряд ли 2 500 — это столь уж малое количество руководителей. Если мы очень приближенно суммируем соответствующее количество директоров 100 крупнейших непромышленных и финансовых корпораций, а также количество директоров, скажем, четырех крупнейших корпораций от каждой отрасли промышленности, не вошедших в список 200 ведущих фирм, итоговое их число возрастет минимум до 4 000. Нет ничего ни удивительного, ни особо показательного в том, что 2 500 или 4 000 человек занимают ключевые руководящие посты в экономике, так же как и в том, что 2 500 или 4 000 человек занимают ключевые руководящие должности в правительстве. Можно даже удивиться тому, что их число так велико: ведь в любой полиархии есть только один президент или премьер-министр; а число членов парламента или законодательного органа исчисляется всего лишь сотнями.

[15] U.S. Bureau of the Census. «Statistical Abstract of the United States», 1975, pp. 372, 497.

[*] Нейдер, Ральф (р. 1934) — американский юрист, публицист, один из основателей современного американского движения потребителей. — Прим. ред.

[16] U.S. Department of Commerce. «National Associations of the United States», 1949, p. VIII.

[17] Patrick Rivers. «Politics by Pressure» (London: George G. Harrap and Co, 1974), p. 40; Norman Kogan. «The Government of Italy». (New York: Thomas Y. Crowell, 1962), pp. 65-66; and Epstein. «The Corporation in American Politics», pp. 51-53, 90.

[18] Henry W. Ehrmann. «Organized Business in France» (Princeton, N.J.: Princeton University Press, 1957), pp. 224-225, 233, 235. Raymond A. Bauer, Ithiel de Sola Pool, and Lewis Anthony Dexter. «American Business and Public Policy». (New York: Atherton, 1963).

[19] О соответствующей практике в США см. в: Ralph Nader and Mark Green, eds. «Corporate Power in America» (New York: Grossman, 1973), p. 34; Robert Engler. «The Politics of Oil» (Chicago: University of Chicago Press, 1961), p. 318; Morton Minz and Jerry S. Cohen. «America, Inc». (New York: Dial Press, 1971), p. 247. О Японии см. в: Yanaga. «Big Business», p. 108; Patrick. «An Introduction to the Japanese Economy», chapter 8, p. 19. О Франции см.: Ehrmann. «Organized Business in France», pp. 267ff. Об Италии см. в: Shonfield. «Modem Capitalism», p. 197.

[20] Wolfgang Hirsch-Weber. «Some Remarks on Interest Groups in the German Federal Republic», in «Interest Groups on Four Continents», ed. Henry W. Ehrmann (Pittsburg: University of Pittsburg Press, 1960), p. 106. О слабости профсоюзов в США см. в: Epstein. «The Corporation in American Politics», pp. 151-171.

[1] С. Wright Mills. «The Power Elite» (New York: Oxford University Press, 1956. [Опубл. на русс. яз.: Миллс Ч. Властвующая элита. — М., 1959.]

[2] Ferdinand Lundberg. «The Rich and the Super-Rich» (New York: Lyle Stuart, 1968).

[3] John Kenneth Galbraith. «The New Industrial State», 2nd ed. (Boston: Houghton Mufflin, 1971), chapter 6. [Опубл. на русс. яз.: Гэлбрейт, Джон Кеннет. Новое индустриальное общество: Пер. 1 -го изд. Перевод, общая редакция и вступительная статья академика АН СССР Н.Н. Иноземцева, д.э.н. С.М. Меньшикова, чл.-корр. АН СССР А.Г. Милейковского. — М.: Прогресс, 1969.]

[4] Gabriel Kolko. «Wealth and Power in America» (New York: Praeger, 1962), p. 69.

[5] Ibid., pp. 56-57.