– Как вы поживаете?
– Внучка моя собирается в СССР от нашей церкви по программе обмена. Слыхала о такой? Выбрали шесть ребят из числа прихожан и четыре из членов общественной организации. Моя самая младшая, у нее проект по очистке свинарников. Боб Стэнли протолкнул его через Марва Карсона, тот теперь большой человек, крутит дела с сенатором Джепсеном.
Слушала я не очень внимательно, поглощенная собственными мыслями, поэтому просто кивнула. Она внимательно посмотрела на меня и сказала вдогонку:
– Мальчики должны понимать, что все это пустая болтовня. Цыплят по осени считают. Думаю, у него и завещания-то никакого нет, как и сбережений, с которых можно будет выплатить налог.
Зачем она мне это сказала? Чтобы похвалить предусмотрительность моего отца? Или наоборот, чтоб язвительно уколоть? Трудно понять, что думают о нас соседи.
– При случае обязательно передам им, – кивнула я.
– Кто-то должен открыть им глаза. Лорен похож на Гарольда как тень, а их старший вообще мне не по душе. Я его еще ребенком помню, а теперь не узнаю. Каждый раз, как он заезжает, за туриста принимаю.
Открылась дверь, и в магазин сунулась Пэмми.
– Тетя Джинни, ты долго? Мы там уже сварились!
А потом у Кларков сломалась морозильная камера, и Джесс явился к нам с утра пораньше с пакетами, набитыми замороженным мясом и полуфабрикатами. Тай завтракал. Джесс поинтересовался, как чувствует себя отец и не вернули ли нам грузовик, а потом сказал:
– Джинни, ты бы спустилась со мной и показала, куда все сложить, чтобы потом не перепутать.
Когда мы стояли в подвале, склонившись на морозилкой, он поцеловал меня в ухо и прошептал:
– Приходи на свалку завтра после обеда. Гарольд повезет твоего отца в Зебулон-Центр. Тай собирался съездить за запчастями.
– Да, знаю.
– Нам надо поговорить.
Я выпрямилась и пошла наверх, обратно в кухню. Губы пересохли. Муж уже позавтракал и теперь заводил грузовик. Разворачиваясь, он помахал мне. Джесс поднялся из подвала.
– Помочь тебе перенести остальное? – спросила я.
Когда мы подъехали к их дому, первое, что я услышала, открыв дверцу машины, был разъяренный крик Гарольда:
– Ты почему оставил опрыскиватель на поле?
И дальше что-то нечленораздельное.
Из-за угла появился Лорен, а я, поймав себя на том, что откровенно пялюсь на него, скорее улыбнулась. Он смущенно улыбнулся в ответ. Мы с Джессом вошли в дом. Через окно кухни было видно Гарольда. Он неторопливо направлялся к сараю, пиная по пути комки грязи, но, стоило появился Лорену с гаечным ключом в руке, как он резко развернулся и пошел на сына, вытянув руки, будто намереваясь ударить его или задушить.
– Вот черт! – выругался Джесс и поспешил на улицу.
– Гарольд! Папа! Стой! – закричал он и схватил отца за руку.
Я отвернулась от окна и стала перекладывать куски мяса в бумажный пакет. Морозильная камера был отодвинута от стены и раскрыта настежь. От нее воняло кислятиной и еще немного мясом и кровью.
Дверь распахнулась, и Джесс втащил на кухню Гарольда. Лицо у того было багровое.
– Сядь! – рявкнул Джесс и чуть не силой усадил отца на стул. – Это я! Я сказал Лорену оставить опрыскиватель на поле. Я виноват! А от него отвяжись!
Я испугалась, что сейчас Гарольд набросится на Джесса с кулаками, но он только сердито пыхтел и недовольно поглядывал на сына.
– Джинни, у меня скверный характер, что правда, то правда, – произнес он деревянным голосом, не глядя на меня. – Прошу прощения.
Джесс сложил в пакет остатки мяса и пару ярких брикетов замороженного шпината и зеленой кукурузы.
– Лучше б ты перед Лореном извинился, – пробормотал Джесс.