Тысяча акров: читать начало книги онлайн

Гарольд вытащил из кармана огромный желтый платок и звучно в него высморкался, потом убрал и внимательно меня осмотрел. Я стояла посреди кухни с пакетом замороженного мяса, уже готовая поскорее убраться восвояси. Гарольд наклонился ко мне и доверительно прошептал:

– Знаешь, Джинни, что-то последнее время младший сильно меня раздражает. Конечно, он того не заслуживает, сам вижу, но стоит мне на него взглянуть, просто с катушек слетаю. Меня бесит, как он ходит, как он говорит, как подпрыгивает, стоит к нему приблизится. Видела, как он разжирел? Эти его вечные «да, сэр», «нет, сэр»… Аж трясет! В прошлом году жили с ним душа в душу, а теперь смотреть на него не могу. Думаю, Джесс во всем виноват.

– Нет, Гарольд, – вмешался Джесс. – Ты сам виноват. Надо контролировать свои чувства.

– Джинни, да я и не спорю. Знаю, что не мастер себя контролировать, – хитро проговорил он и посмотрел на меня, будто ожидая, что я начну его разубеждать.

– Пожалуй, я согласна с Джессом. Пожалуй, Гарольд, ты мог бы лучше себя контролировать, если захотел.

Не прекращая улыбаться, он поднялся и направился в гостиную, бросив на ходу:

– Тебе сложно судить, у тебя же нет детей.

Джесс гневно покачал головой и пошел к двери. Пикапа Лорена нигде не было видно, видимо, он умчался за опрыскивателем. Мы сели в грузовик Гарольда, и я спросила:

– Что происходит с нашими отцами?

– Про Ларри не знаю, а Гарольд просто ломает комедию, как обычно. Подозреваю, не так уж он и зол на Лорена. Просто любит всех за нос водить.

Джесс завел мотор.

– Ради чего ты терпишь его выходки? Вдруг все впустую.

– Ради большой фермы и шанса управлять ей как мне вздумается.

– Ты шутишь?

– Слушай, Джинни, – заговорил он, когда мы выехали на асфальтовую дорогу, – мне тут пришло интересное письмо. Ты в курсе, что у нас в штате есть ассоциация фермеров, практикующих органическое земледелие? Это те, которые никогда не использовали химикаты или отказались от них лет десять-пятнадцать назад. Впечатляет, да? Про них, конечно, не пишут в газетах, над ними смеются, им всячески мешают, но дело-то их живет. Ассоциация растет. Я узнал, тут недалеко, рядом с Сак-Сити, есть один парень. Хочу съездить к нему, поговорить. Можешь составить мне компанию.

Я вздохнула и закатила глаза, Джесс рассмеялся и наклонился ко мне так близко, что я почувствовала его запах.

– Пару дней назад ты был весь в сомнениях, – проговорила я, поджав губы.

– Тогда я еще не знал про их ассоциацию. Теперь все изменилось! Это объединяет две половины моей жизни в единое целое.

– Пока Гарольд жив, он не допустит…

– Увидим. Я ему прямо говорю о своих взглядах, и он не ругается, а слушает.

Мы подъехали к нашему дому. Вокруг никого.

– Ты такой непрактичный, – покачала я головой. – И мне это нравится.

Когда мы входили в дом, он ущипнул меня тихонько пониже спины. Я рассмеялась и добавила:

– Нет, правда. Ты всех нас изменил. Приехал и перевернул здесь все с ног на голову.

Я отдала ему свой пакет и принялась убирать со стола, он стоял и смотрел на меня – я чувствовала это спиной – а потом спустился в подвал. Он был здесь, рядом, и у дома будто появилась душа. В его незримом присутствии даже обычные домашние дела доставляли мне щемящее удовольствие и приобрели особый смысл.

Все события того дня и следующего утра пролетели мимо словно рекламные объявления, расклеенные по стенам тоннеля, ведущего к долгожданному полудню, к долгожданной встрече. Я свозила отца на осмотр ко врачу; правда, что у него, так и не узнала, он за всю поездку не проронил ни слова, а в приемной, как назло, даже дежурного не оказалось. Пообедала с Таем, а потом помогала ему в свинарнике с новорожденными поросятами. Надо было вырвать им острые верхние клыки, чтобы они не могли поранить себя или других, и подрезать хвосты, чтобы они не жевали их друг у друга и не заносили инфекцию. Свиноматкам все это не нравилось, но надо было ловить момент: первые несколько дней после рождения поросята почти не сопротивляются и только и делают, что спят. Мы кастрировали не меньше двадцати кабанчиков. К ужину с нас ручьями тек грязный пот: вентиляторы в свинарнике почти не спасали, так что, когда я вошла в гостиную с включенным кондиционером, меня пробрала дрожь. Душ, макароны с сыром на ужин и в кровать засветло.

Я лежала без сна в душной темноте, обнаженная, укрытая лишь простыней. То и дело приподнимала ее и смотрела на себя: на голубоватую бледную кожу, на груди с темными сосками, на сужающиеся округлые треугольники ног, оканчивающиеся торчащими вверх ступнями. Смотрела, и думала о сексе с Джессом Кларком, и чувствовала, как тело накрывает возбуждение: соски напрягаются, влагалище набухает и раскрывается, губы и подушечки пальцев становятся настолько чувствительными, что ощущается каждый их изгиб. Я повернулась на бок, груди прижались друг к другу. Слегка откинула простыню и увидела себя: все то же привычное тело, все те же привычные движения. Повернулась на живот, чтобы не смотреть, и уткнулась в подушку. Эти мысли, непривычные и волнующие, одновременно притягивали и отталкивали. Я начала погружаться в сон, возможно, чтобы поскорее от них отвязаться.

Тай повернулся во сне. Его рука легла мне на плечо, потом спустилась ниже, медленно, очень медленно, скользнула по спине, словно та была такой же длинной и выгнутой, как у свиноматки, описав плавную дугу от загривка до кургузого хвоста. Вздрогнув, я проснулась с мыслью о новорожденных поросятах. Тай лежал очень близко. Было жарко, ногой я чувствовала его эрекцию. Обычно мне не нравилось, когда муж вот так прижимался ко мне во время сна, но тогда фантазии разогрели меня. От ощущения близости его возбужденной плоти, ее настойчивого требовательного давления и от мыслей о ее плавной, весомой тяжести меня накрыло жаркой волной. Дыхание сбилось. Я обхватила его там и повернулась, потом убрала руку и притянула к себе. Мне хотелось чувствовать его, прикасаться к нему, но не руками. Тай проснулся. Я почти стонала, он в один миг оказался на мне. Такого я еще никогда не испытывала: возбуждение захлестывало, но все казалось мало. Часть меня была самкой, жаждущей, чтобы ее покрыли и оплодотворили. Тай прошептал: «Не открывай глаза», и я послушалась, не желая прерывать непривычный сон тела.

Потом, когда мы открыли глаза и вновь стали самими собой, я увидела, что на часах еще только четверть одиннадцатого. Отодвинулась от мужа на прохладную часть простыни.

– Мне понравилось, – сказал Тай. – Было здорово.