За океан. Путевые записки: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В 1888-м году составилась новая акционерная компания, приступившая к постройке зубчатой железной дороги с крутым подъемом (Cog wheel Route). Путь этой дороги состоит из четырех рельсов. По краям проложены обыкновенные железнодорожные рельсы, служащие лишь направляющими для колес паровоза и вагонов. По середине между ними проложены два других зубчатых рельса, сделанных из лучшей стали (finest Cog steel). Зубцы этих рельсов поставлены в перебивку, и так как паровоз и вагоны имеют тоже двойную систему рядом стоящих колес с зубцами, то когда один рельс зацеплен началом зубца, другой удерживает его конец. Такая двойная система лучше и надежнее, чем система, виденная мною в Германии на горных дорогах — в один рельс.

Полная длина новой дороги, оконченной и открытой только в 1891 году, равна 46 158 футам, т. е. более 13 верст; а так как подъем на этом пространстве составляет около 7500 футов, то среднее падение пути равно около 1:6, хотя в некоторых местах путь еще круче, и падение достигает до 1:4. Паровоз и вагоны устроены так, что на горизонтальной плоскости они были бы наклонены передними частями вниз и только во время движения по скату принимают обыкновенное положение, удобное для пассажиров. Кроме простых шпал, через каждые 30–40 саженей заложены массивные каменные основания, к которым плотно приделаны рельсы, так что, несмотря на крутизну спуска и тяжесть поезда, нет никаких поводов опасаться, чтобы зубчатые рельсы могли сорваться со своих мест. Как паровоз, так и вагоны снабжены прочными тормозами и особыми зацепами за зубчатые рельсы. По сделанных опытам, при скорости 5 верст в час поезд может быть остановлен мгновенно, при полном же ходе (около 12 верст в час) тормоза останавливают вагоны на пространстве 20-ти дюймов. Словом, движение по этой оригинальнейшей и длиннейшей в свете зубчатой дороге совершается безопаснее, чем по всякой другой обыкновенной железной дороге. Немудрено, что с пассажиров взимается довольно высокая провозная плата, 5 долларов, за поездку туда и обратно.

Из Маниту на Пайкс-Пик отправляются ежедневно два поезда, утром и после обеда, и каждый поезд составляется из паровоза и двух вагонов по 50 мест. С самого начала пути местность весьма дика и величественна. Уже Маниту лежит на большой абсолютной высоте, а отсюда путь пролегает по узкому горному ущелью. Везде видны голые скалы или густой сосновый и еловый лес. Через полчаса мы остановились на единственной промежуточной станции, называемой Полпути (Halfway House); тут имеется довольно большая гостиница, в которой многие живут всё лето, находя, что воздух здесь еще здоровее, чем в Маниту.

После пятиминутной остановки мы поехали дальше. Вскоре лес прекратился; кругом были одни голые скалы; горизонт сделался шире и величественнее. Переходя из одного ущелья в другое, путь представляет довольно крутые повороты, радиусы которых, однако, не менее 360 футов. Многие отдельные пики были уже под ногами, а городок Маниту, изредка открывавшийся нашим взорам, казался как бы в яме. За ним горы становились всё мельче и мельче, постепенно переходили в плоскую равнину и сливались с беспредельными прериями восточной части штатов Колорадо и Канзас. Перед нами же, на западе, горизонт весьма ограничен и представляет хаотическое нагромождение скал, поднимающихся всё выше и выше и как будто уходящих в самое небо.

Наконец, после бесчисленных поворотов и непрерывного подъема пути и на западе стали открываться как бы окна в бесконечную даль; это виднелись уже западные склоны Скалистых гор. Пайкс-Пик составляет здесь наивысшую точку хребта. К сожалению, тучи и пятна тумана не позволяли обозревать обширную панораму во всём её великолепии, но от этого картина казалась еще более дикою и величественною. Здесь начался снег, покрывающий скалы уже до самой вершины. Из-под снега только кое-где торчать обнаженные глыбы камней и чернеется железнодорожный путь. Холод и ветер сделались чувствительными даже внутри вагона. Вот и вершина; поезд остановился.

Трудно описать виды, представляющиеся с Пайкс-Пика. Среди океана облаков выступают кое-где вершины соседних гор, а сквозь прорывы в тучах виднеются долины и ущелья. Леса, покрывающие эти долины, кажутся отсюда кустарником или даже травою.

Обсерватория на Пайкс-Пике.

На самой вершине стоить небольшой, низенький, но весьма прочно построенный каменный дом, где теперь мы могли утолить голод бутербродами, но тут еще в 1888-м году помещалась метеорологическая обсерватория, самая возвышенная в свете. Она действовала целых 15 лет, с 1873 по 1888 г., и собранные наблюдения привели к весьма интересным результатам. Например, времена самых сильных ветров совпадают здесь с временами самой низкой температуры, что, как известно, совершенно обратно тому, что наблюдается в равнинах. Здесь, на вершине Пайкс-Пика, ветер обыкновенно днем слабее, чем ночью, в равнинах же бывает наоборот. Понятно, что такие метеорологические условия делали пребывание наблюдателей весьма тяжелым: зимою наиболее низкая температура совпадала с самым сильным ветром. О силе же здешних ветров можно судить по тому, что нередко случался ветер, скорость которого равнялась 75 верстам в час. Наивысшая из наблюдённых здесь температур была 64°F., наинизшая −39°F. и средняя годовая температура оказалась 19°F., т. е. около −6°R. Судя по отчетам обсерватории, особенно интересны наблюдавшиеся тут электрические явления. Обыкновенно после выпадания снега воздух до того насыщался электричеством, что из пальцев вытянутой вверх руки вылетали искры, а вертушка анемометра представлялась светящимся кругом. Однако, за время действия обсерватории, она только однажды подверглась непосредственному удару молнии.

Имея в виду, что обратный путь той же дорогой не может доставить новых наслаждений, я вместе с одним из пассажиров нашего поезда вышел на промежуточной станции и пошел пешком по горной тропинке к прославленному месту, именуемому скала большою кругозора (Grand View Rock). Тропинка оказалась весьма живописною, но не совсем безопасною. После разных мелких приключений и отчаянных скачков мы добрались наконец до намеченного пункта, где из нескольких жердочек устроено нечто вроде беседки. Вид отсюда, действительно, восхитительный: с одной стороны открывается во всей своей красе снеговая шапка Пайкс-Пика, с другой — взор упирается в Маниту. Правда, при мне виды скрывались иногда несущимися тучами, но это, пожалуй, еще более разнообразило картину.

Посидев на этой скале с полчаса, мы начали спускаться вниз. Спуск, как и всегда, оказался еще затруднительнее подъема, но всё же мы благополучно добрались до полотна зубчатой дороги, вдоль которой по хорошо протоптанной тропинке быстро возвратилась в гостиницу.

Теперь мне оставалось лишь посетить Сад богов, или Парк монументов, находящийся в трех верстах от Маниту. Для этого я нанял экипаж, причём кучер служил также и проводником. Сперва пришлось проехать через поместье генерала Илликия, здешнего миллионера и владельца железной дороги Colorado and Rio Grande. Этот местный Крез устроил тут всевозможные фокусы, а цветники перед его дворцом действительно роскошны и далеко распространяют чудный аромат.

Ворота Сада богов.

Сад богов представляет довольно обширную площадь, совершенно лишенную всякой растительности, это в полном смысле слова пустыня, но пустыня, усеянная самыми разнообразными и причудливыми скалами из третичных песчаников высокой красоты. Песчаники эти по большей части ярко-красного цвета. Можно себе представить, что тут некогда происходило! В каждой отдельной скале, в каждом отдельно-торчащем камне расположение пластов различно. В одном месте стоят одинокие, так называемые эоловы столбы с огромными каменными шапками, напоминая грибы чудовищных размеров, в другом пласты поставлены отвесно, и взорам представляется длинная, но тонкая каменная стена, как бы остаток стены древнего замка; иногда в такой стене видны даже сквозные отверстия, напоминающие окна или амбразуры крепости.

Въезд в «сад» совершается через ворота, образуемые узким ущельем с почти отвесными скалами. До этих ворот есть и леса, и кустарники, за ними — нет даже травинки: один голый камень.

По саду проложено немало дорог, причём человеку было сравнительно немного работы, так как промежутки между торчащими скалами засыпаны превосходным крупным песком. Большинство скал особенно фантастического и причудливого вида получили названия, на которые американцы столь щедры: тут есть и храмы, и статуя генерала Джаксона, и камень поцелуя, и многое другое! Особенно замечательна так называемая Уравновешенная Скала (Balanced Rock) — огромная глыба песчаника, около 4 саженей высоты и 2 саженей в поперечнике, стоящая как бы на одной точке опоры и представляющая чудо равновесия. Кажется, будто стоить коснуться этой глыбы, и она должна опрокинуться, но она продолжает спокойно стоять, быть может, уже тысячелетия.

Проехав по «саду» в различных направлениях, я заметил небольшой и единственный тут домик, где гуляющие могут отдохнуть, выпить стакан лимонада и купить разные вещицы на память. Торгующая тут молодая американка атаковала меня предложениями купить фотографические виды, образцы камней и пр. Замечу мимоходом, что предлагаемые здесь вещи приготовлены со смыслом и не напоминают тех ни к чему не годных сувениров, которые навязываются в подобных лавочках в Европе. В числе купленных мною вещей был, например, весьма изящный термометр, доска которого усыпана образчиками полудрагоценных камней, находимых в штате Колорадо. На задней стороне этой доски наклеена табличка с названиями всех этих образчиков, так что такой термометр может служить для ознакомления с местными минеральными богатствами.

Уравновешенная скала.

На обратном пути в Маниту я встретил целую кавалькаду детей на маленьких мехиканских ослах. Приятно было видеть, с какими радостными лицами молодые путешественники управляли своими осликами и рассматривали окружающие их чудеса природы Маниту, как я заметил уже выше, привлекает летом преимущественно богатых американцев, живущих здесь по несколько месяцев. Поэтому местные предприниматели изощряются в изобретении всевозможных способов для доставления приезжим разных развлечений и — для собственной выгоды. Так как окрестности Маниту полны чудес природы и самых живописных мест, то главное развлечение приезжих заключается в прогулках и поездках по окрестностям.

XXIX. У мормонов

Из Маниту в город Большого Соленого озера можно проехать двумя путями: по железным дорогам Colorado Midland и Denver and Rio Grande. Первый путь, недавно открытый для сплошного сообщения, проходит у самого подножья Пайкс-Пика и прорезывает главный хребет Скалистых гор по наиболее живописным местам и вместе с тем по самому высокому перевалу, называемому Хагермановым. Другой путь не так живописен, но зато проходить через один из замечательнейших городов Западной Америки — через Пуэбло. Это один из древнейших городов, построенный на развалинах индейского. Когда преемники Кортеса проникли из Мехики на север, в нынешние юго-западные штаты, то, кроме кочевых индейцев, они встретили и индейцев, живущих оседло, в довольно больших поселках, которые испанцы называли пуэбло, т. е. деревнями. Помимо домов, сложенных из сырцовых кирпичей, индейцы строили жилища также в горах, вырубая целые ряды комнат в отвесных склонах скал. Такие пещерные поселения получили затем по преимуществу название пуэбло, и одним из типичнейших представителей их является поныне существующий город Пуэбло; в настоящее время он приобрел особенно важное значение, благодаря открытию в его окрестностях богатых месторождений серебра.

Покидая Маниту, я колебался, какой бы путь мне избрать для переезда в город Большого Соленого озера. Однако, когда я прибыл на станцию железной дороги, судьбе угодно было сделать выбор пошило моей воли. Там было вывешено объявление, что, по случаю пожара, уничтожившего один мост, поезд на Пуэбло не пойдет вовсе впредь до последующего объявления; таким образом выбирать не приходилось: я запасся билетом и поехал по железной дороге Colorado Midland.

Стоявший уже у платформы поезд поразил меня своим составом: два паровоза и всего три вагона, из которых один багажный. Оказывается, что пускаться иначе на трудный перевал невозможно: от самого Маниту начинается непрерывный подъем, о крутизнах и поворотах которого европейские путешественники не имеют и понятия. Непосредственно от станции пошли без перерыва мосты и туннели, а окружающая местность поражала своим диким величием. Несмотря на необходимость преодолевать множество природных затруднений, полотно дороги устроено весьма скромно. Мосты везде деревянные и имеют вид временных сооружений, причём просто со страхом взираешь, как такой мост выдерживает тяжесть двух паровозов. Туннели оставлены совершенно в том виде, в каком они оказались после порохострельных работ. Стены нигде не облицованы искусственно и представляют грубые неровности с острыми камнями, за которые того и гляди заденут вагоны. Высунуть голову из окна положительно опасно.

По мере того, как мы поднимались вверх, в воздухе делалось заметно холоднее, и вскоре в боковых ущельях показались сплошные залежи снега. Сперва дорога пролегала по обширному извилистому ущелью, называемому Каскадным по изобилию живописных и величественных водопадов, стекающих по стенам в столь близком расстоянии, что вагоны обдавались тонкой водяной пылью. При ярком солнечном освещении то тут, то там являлись красивые радуги. Шум водопадов порой заглушал шум поезда. Чтобы любоваться роскошными видами, приходилось поминутно переходить с одной стороны вагона на другую. Миновав наиболее узкое место ущелья, мы въехали в живописную и довольно обширную котловину, замкнутую дикими величественными скалами. Это так называемый Парк Юта (Ute Park). Дно котловины покрыто еще почти девственным лесом, хотя последний, по-видимому, беспощадно истребляется; тут построено много плавильных печей для выжигания разных руд, которыми очень богаты окружающие горы.

Проехав котловину, поезд вступил опять в узкое Цветущее ущелье (Florissant Canon). Тут у самого въезда имеется небольшая деревушка, состоящая из нескольких бараков для рабочих, и железнодорожная станция с буфетом, где мы обедали, так как наш поезд не имел с собою вагона-столовой, как поезда на равнинах. Обед не отличался ни изысканностью, ни разнообразием; съестные припасы, очевидно, доставляются сюда издалека; на такой высоте никакие культурные растения произрастать не могут.

Миновав затем новое ущелье, мы остановились у небольшого горного городка Лидвиль (Leadville), обязанного своим существованием золотым, серебряным и свинцовым рудникам. Отсюда поезд пошел еще тише, тут начинается знаменитый и наиболее длинный подъем к перевалу Хагермана, составляющему водораздел (Continental Divide). Проехав станцию Боск (Busk), состоящую из небольшого сарайчика и железнодорожной мастерской, мы затем почти целый час уже не теряли этой станции из вида. Железнодорожное полотно составляет здесь ряд петель с постепенным подъемом, так что после каждого завитка поезд опять близко подходил к станции, с той разницею, что мы поднимались всё выше и выше, а станция как бы проваливалась всё ниже и ниже. На этом пути построено несколько огромных виадуков в два и три этажа. Эти виадуки построены просто из дерева, из толстых брусьев, но так жидко, что издали они казались прозрачными, кружевными, а когда наш тяжелый поезд следовал по ним, право, делалось жутко. Кажется, американцы не очень хлопочут о прочности и довольствуются наименьшею. В некоторых местах, где полотно подходит к диким откосам, оно защищено от снеговых и каменных обвалов искусственными сооружениями, выстроенными из толстых бревен, поставленных стоймя и покрытых бревенчатою же крышею. Такие бревенчатые коридоры устроены в иных местах саженей на сто и более. В них постоянная и нестерпимая пыль от движения поезда, так что приходится закрывать окна вагонов. Зато в остальных участках пути можно наслаждаться чудным, легким для дыхания горным воздухом. Несмотря на медленность движения по подъему, нет времени любоваться каждым видом в отдельности, и невольно позавидуешь первым пионерам Скалистых гор, которые употребляли целые месяцы на то, чтобы пройти путь, пробегаемый теперь поездом в одни сутки.

Ущелье Хагермана (Hagerman’s pass).