За океан. Путевые записки: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

После ряда последовательных спусков, красивых мостов через горные потоки и пр. поезд прибыл наконец в Санта-Крус — миленький небольшой городок, построенный у залива, обращенного отверстием прямо на юг. Соответственно конфигурации залива, и береговые горы образуют здесь подковообразный хребет, защищающий побережье от северных ветров; вот почему, не смотря на небольшое расстояние от Сан-Франциско, климат Санта-Круса несравненно теплее и мягче. Зимы тут вовсе Не бывает, и многие больные из восточных штатов переселяются сюда на целые годы. Словом, это американская Ницца, с той выгодою, что Санта-Крус лежит еще несколькими градусами южнее, и, вместо Средиземного моря, перед глазами — беспредельный Великий океан.

Когда я вышел на берег (Beach) и охватил одним взглядом всю открывшуюся взорам чудную картину, то чуть не заплакал от восторга. Я тотчас решился искупаться в океане и должен заметить, что это купанье было несравненно приятнее купанья в Соленом озере. Хотя и тут не обойдешься без купального костюма, но зато как хорошо броситься в приближающуюся огромную прибойную волну и сознавать, что это Великий океан! Дно океана представляет превосходный, мелкий и почти белый песок; вода же — ярко-зеленого цвета. Вода теплая и чрезвычайно приятная. Когда я окончил купанье и оделся, то почувствовал какое-то обновление сил, мало того — точно помолодел.

Недалеко от купальни я увидал красивый домик, построенный, как и другие дома, из красного секвойного дерева и с вывескою: «Музей, вход свободный». Внутри оказалось не мало диковинок растительного и животного царств: образцы разного рода дерева и изделия из них, гигантские кораллы, раковины, произведения индейцев и мехиканцев и пр. Но мое внимание было особенно привлечено огромными кусками коры секвойного дерева. Хотя, как я выше упомянул, всю дорогу сюда я восхищался этими деревьями, но всё же не предполагал, чтобы они могли иметь столь толстую и вместе с тем столь нежную кору. Особенно красива внутренняя часть коры с роскошными красными шелковистыми волокнами. К удивлению, местное употребление этой коры, нарезанной в виде небольших правильных брусочков, весьма оригинально — для чистки перьев. Кусок такой коры держат на письменном столе и втыкают туда перья, как у нас — в сырую картофелину.

Что касается собственно музея, то это просто американская выдумка. В сущности, это лавочка для продажи разных курьезов, но американцы правильно рассчитали, что будь на вывеске написано, что там совершается продажа, в лавочку заходили бы лишь те, кто желает что-нибудь купить. В музей же с вывескою «вход свободный», т. е. бесплатный, заходит, конечно, каждый приезжий. Я должен, однако, заметить, что молодая американка-продавщица, скромно сидевшая в углу лавочки за какою-то рукодельною работою, не навязывала покупать что-либо, и всякий был волен ограничиться только осмотром выставленных предметов; но все предметы, очевидно, были назначены для продажи, а не для хранения в качестве редкостей.

Из музея я отправился обедать в близлежащую гостиницу под поэтическим наименованием The Pacific Ocean House; в ней прислуживают исключительно белые американки; негров я вовсе здесь не видал. На улицах, в садах и на постройках работают преимущественно китайцы в своих национальных костюмах. Вообще главный контингент рабочих на всём побережье Тихого океана — это китайцы.

Погуляв по Санта-Крусу, я вернулся на станцию железную дороги и поехал обратно в Сан-Хосе́, причём опять любовался ущельями, туннелями и роскошною растительностью. Мальчишка-торговец в поезде продавал коробки с конфетами, называемыми Maple Wax и приготовляемыми из сахарного тростника; справедливость требует заметить, что конфеты были не вкусны.

Из рассказов одного случайного спутника я узнал, что описанные выше большие секвойи близ станции «Большие деревья» не суть еще наибольшие представители этого рода исполинов. В долине Иосемитэ (Yosemite Valley, что в переводе значит долина большого серого медведя), в горах Сиерра-Невады, к югу от Сан-Хосе́, существует целый секвойный лес. Поездки в долину Иосемитэ составляют любимые прогулки калифорнийских жителей и приезжих. К сожалению, недостаток времени принудил меня отказаться от такой поездки.

XXXIII. Ликовская обсерватория.

В Сан-Хосе́ существует особое заведение Ливери (Livery) с наемными экипажами и лошадьми исключительно для путешествий на обсерваторию Лика. Если желающих ехать набирается несколько человек, то Ливери снаряжает особые большие шарабаны и взимает с каждого по 3 доллара за поездку туда и обратно. В первые годы после открытия обсерватории наплыв посетителей был, громаден, и ежедневно снаряжалось по два и по три шарабана, но теперь число любопытных заметно сократилось, что, конечно, и не удивительно: ближайшие калифорнийцы, интересующиеся астрономией, уже успели посетить обсерваторию, и в настоящее время посетителями являются исключительно приезжие из отдаленных штатов или из-за границы.

До обсерватории считается отсюда 27 миль, т. е. около 42-х верст, но, благодаря отличной дороге, поездка продолжается туда часов пять, а обратно, под гору, не более трех. По поводу самой дороги, я узнал следующее: когда было решено строить обсерваторию на горе Гамильтон, то душеприказчики Лика предложили представителям графства Санта-Клара провести туда дорогу на местные средства графства, указывая, что обсерватория привлечет так много посетителей, что расходы по постройке окупятся, и наплыв приезжих вообще поднимет благосостояние всех жителей. Действительно, дорога была построена на местные средства графства и обошлась в 80 000 долларов. По ней перевозились сперва материалы для постройки обсерватории и все инструменты.

Дорога представляет превосходное шоссе, начинающееся от самого города. Сперва на протяжении 4-х миль она пролегает до совершенно гладкой местности, а затем начинается почти непрерывный подъем, крутизна которого нигде не превосходит, однако 0.065; оттого и путь вышел столь длинным: прямое расстояние до обсерватории всего 13 миль, и даже проведенная туда телеграфная линия имеет только 17 миль длины. Полный подъем от Сан-Хосе́ до обсерватории — около 4000 футов.

Джемс Лик (James Lick, 1796–1876) был типичным представителем того класса американцев, которые называются деловыми людьми (business men). Он начал свое жизненное поприще рабочим на фортепианной фабрике в Балтиморе. Скопив себе немного денег, Лик занялся агентурою по торговле музыкальными инструментами сперва в Соединенных Штатах Северной Америка, а затем распространил сферу своей деятельности на Центральную даже Южную Америку. Дела шли так успешно, что уже в 1847 г. Лик оставил деятельность странствующего агента и навсегда поселился в Сан-Франциско, как раз перед тем, как началась здесь известная золотая горячка. Однако, он не увлекся золотопромышленностью, а начал скупать по дешевой цене свободные земельные участки и затем распродавал их по возвышенной. Таким путем из скромных средств, с которыми Лик явился в Калифорнию, постепенно составился капитал в 3 миллиона долларов. Будучи совершенно одиноким, не имея не только жены и детей, но даже родственников, Лик, еще задолго до смерти, задумал увековечить свое имя какою-нибудь грандиозною постройкой, которая каждому бросалась бы в глаза. После долгих размышлений он остановился на нелепой мысли употребить весь свой капитал на постройку собственной могилы, которая должна была представлять огромную пирамиду, выше Хеопсовой! Он выбрал и место для пирамиды — одну из гор близ Сан-Франциско. Так как Лик вел весьма уединенный и замкнутый образ жизни, то его тщеславное желание весьма легко могло бы осуществиться. Но, к счастью и для человечества и для самого Лика, инженеры, к которым он обратился для составления проекта своего чудовищная памятника и которые, к слову сказать, могли бы поддержать затеи старика и поживиться на постройке, поступили весьма благородно: они выставили суетность тщеславия и убедили, что как бы прояви ни была выстроена пирамида, она может быть впоследствии уничтожена землетрясением или бомбардировкою неприятеля, так что за вечность существования такого памятника никак нельзя поручиться. Они указали другой путь к бессмертию — употребление денег на благотворительность или на какое-нибудь научное учреждение. Летописи науки показывают, что подобные учреждения действительно существуют вечно, а имена учредителей становятся бессмертными.

Джемс Лик (James Lick).

После долгих колебаний Лик решился последовать советам благоразумия и оставил завещание, по которому назначил свой капитал на целый ряд благотворительных и научных учреждений, главную же часть, именно 700 000 долларов, завещал на постройку обсерватории, которая должна быть воздвигнута на месте, наиболее благоприятном для астрономических наблюдений, и снабжена телескопом, какого еще до сих пор не бывало. Уже при жизни Лика его душеприказчики сделали запрос астрономам разных стран, на каком месте, полагают они, было бы всего лучше воздвигнуть проектированную обсерваторию. Почти все указали на какой-нибудь возвышенный пункт на берегах Тихого океана, где небо вообще благоприятствует наблюдениям; чем выше место, тем воздух, как известно, прозрачнее и свободнее от дыма и туманов.

Сперва предполагали воздвигнуть обсерваторию в горах Сиерра-Невада, близ озера Тэхо, но затем, имея в виду недоступность этого места и удаление его от научных центров, предпочли не столь возвышенный хребет предгорий Сиерра-Невады. Выбор нынешнего места, горы Гамильтон, отстоящей не более 100 верст от Сан-Франциско, произведен в 1874 г. Гольденом, тогда еще молодым астрономом. Он объездил несколько гор и убедился, что эта вершина представляет наиболее благоприятные условия для наблюдений: кругом открывается обширный, ничем не стесняемый горизонт, а абсолютная высота горы, 4300 футов, не так велика, чтобы сделать жизнь астрономов невыносимою. В следующем 1875 году избранное место посетил будущий строитель обсерватории, один из душеприказчиков Лика, инженер Фрэзер (Fraser). Он признал гору удобною для постройки и тогда же нашел на её склоне хорошую глину для изготовления кирпича, что значительно сократило расходы, так как избавило от необходимости доставлять издалека главный строительный материал.

Таким образом место для будущей обсерватории было намечено еще при жизни Лика; вместе с тем, вспоминая первоначальную мысль завещателя о могиле и надгробном памятнике, Фрэзер предложил ему быть погребенным в самой обсерватории, у основного столба будущего гигантского рефрактора. Действительно, хотя Лик, умерший в 1876 г., был предварительно погребен в своем имении близ Сан-Франциско, но после постройки обсерватория, тянувшейся с 1880 по 1887 год, именно в январе 1887 года, его тело было торжественно перевезено в обсерваторию и положено в заранее приготовленный склеп, у которого утверждена доска с соответствующею надписью.

Необходимо заметить, что вершина горы Гамильтон с прилегающими скатами — всего земли до 1350 акров — была предоставлена под обсерваторию бесплатно правительством Соединенных Штатов. Впрочем, земля эта и не представляла особой ценности, так как только нижние склоны горы покрыты лесом; затем выше идут кусты и трава, а вершина представляет одни дикие скалы, совершенно не пригодные ни для поселений, ни для пастбищ.

Чтобы окончательно убедиться в пригодности избранного места под астрономическую обсерваторию, осенью 1879 года сюда прибыл молодой чикагский астроном Борнгэм (Burnham) с 6-ти-дюймовым рефрактором и провел на вершине, в палатке, почти целых два месяца. За это время он произвел много наблюдений и, между прочим, открыл 42 новые двойные звезды из таких, которые подобным инструментом не могут быть видимы двойными в другом месте, у поверхности океана. Это одно послужило уже лучшим указанием на прозрачность здешней атмосферы. Борнгэм видел тут Венеру простыми глазами почти весь день. Особенно замечательно сделанное им тут же открытие в двойной звезде Е157. Звезда эта, как двойная, открыта еще В. Струве, но здесь более яркая из составляющих сама оказалась двойною, причём расстояние между её составляющими равно всего 0,8". Когда Борнгэм вернулся в Чикаго и напечатал об этом факте, то двойственность звезды не могла быть усмотрена даже в значительно большие трубы; только в 18¹/₂ дюймовый рефрактор Дирборнской обсерватории увидали то, что на горе Гамильтон было видно в трубу с объективом в 6 дюймов.

По части метеорологических данных Борнгэм заметил, что преобладающие ветры здесь северо-западные, но обыкновенно не сильные и весьма редко достигающие скорости 50 верст в час. Сухость воздуха тут поразительная, и влажность не превосходила 30%, тогда как в то же время в долине, внизу, и у берегов Тихого океана влажность была почти вдвое больше. Последнее обстоятельство имеет особенно важное значение для астрономических наблюдений, и только им можно объяснить ту отчетливость, с которою небесные светила видны здесь даже в слабые сравнительно трубы. Из 60-ти дней, проведенных Борнгэмом на горе, оказалось 42 совершенно ясных, первоклассных, 7 полуоблачных, средних, и, наконец, 11 облачных. Туманы, весьма частые в долине, вообще не поднимались выше 2000 футов, и когда внизу всякие астрономические наблюдения были бы совершенно невозможны, здесь, на вершине, небо оставалось совершенно ясным.

После вышеприведенных кратких исторических данных перехожу к описанию моей поездки в обсерваторию. Рано утром, в назначенный час, к подъезду гостиницы подкатил легкий американский экипаж, запряженный четверкою лошадей цугом. В нём сидел уже какой-то старичок в помятой шляпе и широком холщовом плаще от пыли (duster). Кучер, или драйвер, объяснил, что этот господин тоже желает ехать в обсерваторию. Когда дорогою мы разговорились, то я был очень обрадован случайным знакомством: невзрачный старичок оказался известным ученым Майбриджем (Muybridge). Он всю свою жизнь посвятил исследованию движений животных (Animal Lokomotion) и снял бесчисленное множество фотографических снимков с разных моментов движения многих животных. Его усовершенствованная фотографическая камера позволяет делать до 60-ти снимков в 1 секунду, и таким путем он получил возможность, так сказать, расчленить сложные движения полета птиц, бега скачущей лошади и пр. на их отдельные элементы. Под его холщовым плащом оказалась огромная кожаная сумка, наполненная образцами фотографических снимков, которые он вез показать Г. Гольдену, директору обсерватории. Ныне, на старости лет, Майбридж занимается исключительно поездками по всему свету и чтением публичных лекций о животных движениях. Он побывал уже чуть не во всех главных городах Америки, Европы и Индии, а теперь ехал в Австралию. Будучи задержан в Сан-Франциско вследствие необходимости обождать срочного парохода в Мельбурн, он решился посетить пока знаменитую Ликовскую обсерваторию. Вообще Майбридж оказался весьма занимательным собеседником, и я был очень доволен его обществом; иначе всю продолжительную дорогу я был бы обречен на невольное молчание.

Общий вид Ликовской обсерватории с востока.

Начало дороги пролегает по очень живописным и довольно густо заселенным местам. Везде виднелись маленькие домики, дачи или фермы, сады и виноградники. Надо заметить, что южная част Калифорнии — это единственное место в Соединенных Штатах Северной Америки, где произрастает виноград и выделывается вино. Но меня поражало множество вывесок с надписью «for sale» (продается). Майбридж объяснил, что вся Калифорния представляет пока еще «новые места», и большинство землевладельцев купили землю не столько для собственной прочной оседлости, сколько для того, чтобы перепродать свои участки по частям и, конечно, с барышом. Ценность земли растет здесь чрезвычайно быстро, и вместо недавних еще цен 5–10 долларов за акр, теперь многие участки вблизи городов и особенно виноградники нередко продаются по 200 долларов за акр.

Проехав верст десять, мы очутились на вершине хребта, или, вернее, ряда холмов, составляющих первое предгорье Сиерры-Невады и скрывающих следующий хребет, в котором возвышается гора Гамильтон. Тут нам впервые открылась и самая обсерватория, невидимая из Сан-Хосе. Подле дороги имеется нечто вроде ресторанчика с вывескою «Grand View House» (Дом большого кругозора). Не останавливаясь, мы поехали дальше. Надо отдать справедливость американским лошадям: несмотря на постоянный подъем, они бежали крупною рысью. Впрочем, дорога действительно превосходная; удивительно только то, что со стороны обрыва нет никакого, хотя бы самого низенького парапета. При неопытном кучере или ночью путь нельзя назвать безопасным, так как дорога не широка и ограничена с одной стороны откосом искусственной выемки, а с другой непосредственно начинается крутой обрыв; провалиться туда было бы весьма неприятно.

На 23-ей версте, у дороги стоит домик с надписью «Half Way House» (полпути); тут тотчас переменили лошадей, и мы покатили дальше. Сперва спустились несколько вниз, в седловину между вторым предгорьем и тем хребтом, где находится гора Гамильтон, а потом начали снова подниматься. Огромный белый купол башни большого рефрактора казался теперь очень близок, но это обман зрения, объясняемый отчасти прозрачностью воздуха, отчасти же величиною самого купола. После целого ряда крутых поворотов, уже на половине высоты подъема (2146 футов), и проехав две трети дороги, мы подъехали к маленькой гостинице (Smith Creek Hotel); кучер предложил нам здесь остановиться и закусить, потому что в обсерватории никакого угощения не полагается. Мы вошли в столовую; молодая американка, дочь содержателя, приняла нас весьма приветливо и стала потчевать разными незатейливыми кушаньями, которые, однако, подкрепили наши силы.

Версты три дальше начинаются уже владения обсерватории. На самой границе, означенной живою изгородью, стоит столб с надписью:

Notice. This is а reservation for Observatory uses only. No unauthorized hunting or shooting is permitted. No notices or advertisements are to be posted on the Reservation, or painted on the rocks without authority. Horses, cattle and sheep must not be allowed to run at large. (Объявление. Эта земля принадлежит обсерватории. Без особого разрешения охота или стрельба тут запрещается. Выставка объявлений или малевание таковых на скалах не допускаются. Не позволяется также пускать сюда для пастьбы лошадей, рогатый скот и овец).

Признаться сказать, не думаю, чтобы кто-либо явился сюда для охоты или для пастьбы скота, так как вскоре начинаются одни голые скалы; внизу в долинах и охота обильнее, и прогулки приятнее; очевидно, переступать эту границу будет лишь тот, кто желает посетить обсерваторию. Но характерно для Америки, что администрация нашла необходимым запретить малевание объявлений на скалах.

Между тем повороты дороги делались всё чаще и чаще; я пожалел, что не считал их от начала подъема, но наш кучер удовлетворил мое любопытство, сообщив, что всех зигзагов на пути 365, как бы по числу дней в обыкновенном году. Начиная от границы территории обсерватории и почти до самой вершины горы дорога извивается по западному склону, обращенному к океану и к городу, и лишь один раз описывает полный оборот вокруг горы Гамильтон; во время кругового объезда мы впервые усмотрели, что, кроме здания обсерватории, стоящего на самой вершине, на противоположном склоне имеется несколько других построек: большой трехэтажный дом для жительства астрономов, дом для прислуги, мастерские и пр., а также большая ветряная мельница системы «eclipse» для накачивания воды. Дело в том, что на самой вершине воды нет, а ближайший и весьма обильный источник открыт в расстоянии версты и на 350 футов ниже вершины. Там устроено здание с паровою водокачкою, которою вода перегоняется по трубам в огромные резервуары, расположенные на другой уединенной вершине, называемой горою Кеплера. Оттуда уже при помощи ветряной мельницы вода перегоняется в резервуары, устроенные в самой обсерватории; здесь вода необходима не только для жизненных потребностей небольшой астрономической колонии, но также на случай пожара и для приведения в действие гидравлического двигателя, при помощи которого поднимается и опускается пол большой башни.