За океан. Путевые записки: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

За обедом я познакомился и разговорился с местным жителем г. Банкером (Banker), владельцем наибольшего в Русселе магазина галантерейных товаров. Он заинтересовался моим приездом в город, в который вряд ли заезжают путешественники, и повел меня к себе. У него премиленький, деревянный же домик, на краю города. Вместо обыкновенной наружной двери, теперь, на лето, была устроена просто рама с мелкой проволочной сеткой; снаружи сквозь эту сетку ничего не видно, но она не препятствует свободной вентиляции. На пороге нас встретила жена и маленькая дочь хозяина. Меня тотчас начали угощать, как старого знакомого. Затем хозяин повел меня к себе в кабинет и показал свою довольно приличную библиотеку, где имелись все английские классики и много других книг. Между прочим, я увидал у него огромный атлас штата Канзас, в котором, кроме общей карты штата, имеются отдельные карты всех 95 его графств (counties). Карты отпечатаны неважно, но представляют весьма полную и подробную картину поземельных владений, с показанием всех отдельных ферм в крупном масштабе. По словам г. Банкера, такие атласы издаются всеми штатами и, несмотря на высокую цену (10 дол.), составляют неизбежную принадлежность каждого зажиточного дома. Мне впервые пришлось ознакомиться здесь с оригинальною системою межевания в Соединенных Штатах при помощи разделения земли на квадраты, ограниченные дугами меридианов и параллелей.

Новый способ разделения земель установлен центральным правительством Соединенных Штатов еще в конце прошлого столетия. Он применен и применяется теперь везде, за исключением 13-ти первоначальных, небольших по пространству штатов, в которых уже раньше существовали весьма неправильные, как в Европе, границы поземельных участков. Земли новых штатов, последовательно присоединяемых к Союзу, разделяются по новой системе еще до занятия их колонистами. Теперь тут нельзя купить иного участка, как один или несколько квадратов, стороны которых равны ¹/₄ мили, и заключающих площадь в 40 акров (около 15-ти десятин). Разбивка межевых лилий производится правительствами отдельных штатов и поручается обыкновенно, за особую плату, учителям колледжей и народных школ, которые занимаются этим в летние, свободные от учебных занятий месяцы. Выработанная здесь система межевания очень проста, и ее объясняют в народных школах, вместе с азбукою.

В каждом штате избирается какой-нибудь местный характерный пункт, принимаемый за начальный. От него провешиваются магистральные линии по меридиану и параллели, и на них через каждые 24 мили восставляются перпендикуляры, так что весь штат делится на части, по 576 квадратных миль, которые называются графствами (counties). Каждое графство делится на 16 тауншипов, по 36 кв. м., а каждый тауншип на отдельные квадраты, по 1 кв. миле, пронумерованные от 1-го до 36-го. Эти последние участки делятся, наконец, еще на 16 квадратных участков, означаемых по странам света. Так как Земля имеет сферическую поверхность, то перпендикуляры, восставляемые к магистральной параллели, сходятся к северу и расходятся к югу, и потому на следующих параллелях деление на части по 24 мили возобновляется вновь, и те параллели, где углы участков перебиваются, называются поправочными линиями (correction lines) Эта система, понятно, не может быть строго выдержана на всём протяжении; на границах штатов, которые нередко совпадают с естественными рубежами, приходится делать отступления. Для Канзаса система проведена довольно правильно: только в северо-восточном углу границу штата составляет часть р. Миссури, все же прочие идут по меридианам и параллелям.

Вообще у г. Банкера я видел много разных занимательных вещей; упомяну еще об игральных картах, которые несколько отличаются от европейских, и именно тем, что на углах каждой напечатано значение карты, т. е. масть и число очков (цифрами), так что, не раскрывая всю карту, легко по уголкам знать её значение.

Затем мы пошли обратно в гостиницу, причём г. Банкер водил меня по всему городку и объяснял назначение разных зданий. Руссель существует всего 5 лет, но всё же тут построено уже несколько капитальных зданий: церковь, школы и пр. Один квадрат (блок), между смежными улицами, отведен даже для городского сада, который находится, однако, в зачаточном состоянии, и посаженные деревья, по-видимому, плохо принимаются.

На следующее утро я пошел побродить по окрестностям города, которые представляют виденную уже мною раньше голую степь. Целью прогулки было осмотреть тригонометрический сигнал, находящийся в трех верстах от города и представляющий правильно построенную усеченную пирамиду из довольно толстых брусьев. По углам укреплены еще оттяжки из толстых телеграфных проволок, привязанные к кольям, забитым по продолжениям диагоналей пирамиды. Внутри наружной имеется еще другая, внутренняя пирамида, назначенная для установки инструмента и построенная еще прочнее. Обе пирамиды нигде не касаются друг друга, чтобы ходьба по лестницам и полу наружной пирамиды не могла влиять на положение инструмента. Центр под сигналом состоит из правильно отесанного гранитного бруска, зарытого в землю, с выбитыми буквами С и S (Coast Survey), годом постройки и маленьким медным кружком, заделанным в верхнюю плоскую грань. Кроме бруска в центре, имеются еще четыре вспомогательных цилиндрика из обожженной глины, со стрелками, обращенными к общему центру. Назначение их — восстановит место центра в случае его утраты или порчи. Впрочем, народонаселение привыкло относиться к тригонометрическим и межевым знакам с большим уважением, и случаи их порчи почти неизвестны. Надежным предохранением от злоумышленников американские геодезисты считают кусочек холста, прибитый к одной из основных ног сигнала и на котором масляною краскою напечатано:

This signal is the property of the United States. All persons visiting it are respectfully requested and warned not to interfere with it or disturb its adjustment, т. e. этот сигнал есть собственность Соединенных Штатов. Посещающих покорнейше просят не трогать и не портить его установку.

Взойдя по лестнице на верхнюю платформу сигнала, я любовался окрестностями. Весь Руссель был передо мною как на ладони; кругом беспредельная прерия, представляющая один сплошной луг, пестреющий множеством самых разнообразных цветов; лишь кое-где виднелись желтые островки полей, покрытых роскошною пшеницей. На горизонте при помощи бинокля я различил несколько других сигналов и, между прочим, на юго-западе сигнал Аллен, куда мне предстояло завтра переселиться. Погода стояла тихая, но нестерпимо жаркая; тем не менее воздух был довольно прозрачен.

Возвращаясь в город, я встретил вереницу повозок геодезического лагеря г. Гранджера. С ободом ехали помощники, с которыми я познакомился еще на сигнале Вальдо. В повозках перевозились не только инструменты и вещи наблюдателей, но также палатки и все принадлежности лагеря. Из 6-ти повозок только одна принадлежала собственно Управлению Съемки и назначена была для перевозки инструментов; прочие нанимаются для каждого переезда отдельно у окрестных фермеров. Это совершенно понятно: за всё лето геодезисты побывают не более, как на 5–6-ти пунктах, и потому содержать всё время лошадей было бы напрасною тратой денег. Имеющейся же одной повозки совершенно достаточно для посылок в ближайший город за почтою и провизией.

Когда я пришел в город и поравнялся с магазином Банкера, хозяин пригласил меня зайти осмотреть его торговое помещение. Он показал мне не только магазин, но и вей кладовые, причём я везде нашел образцовую чистоту и порядок. Из новейших приспособлений я обратил внимание на толстые проволоки, протянутые поверх годов через магазин, в разных направлениях, от отдельных стоек к кассе. По этим проволокам, при помощи особого механизма, на маленьких колесиках передвигаются с поразительною быстротой изящные корзиночки. Приказчики, получив деньги за проданный товар, пишут на билетах стоимость покупки и, опустив деньги с билетиком в корзиночку, отправляют ее к кассиру. Тот записывает проданное в большую приходную книгу, а сдачу препровождает в той же корзиночке обратно.

Вследствие жары и духоты, несмотря на отпертые двери и окна, сам Банкер и все его приказчики были в одних рубашках, брюках и изящных подтяжках. Чтобы рукава рубашек не опускались на кисти рук и не мешали работать, они поддерживаются повыше локтя особыми обхватками, вроде подвязок, из никелированных стальных спиральных проволок. По словам хозяина, годовой оборот его магазина простирается до 70 000 долларов. Тут же я познакомился с другим местным торговцем, Сутером (Sutter), родом французом. Он имеет на главной улице города большой магазин золотых и серебряных вещей, часов и музыкальных инструментов и просил оказать честь зайти и к нему.

В магазине Сутера я, между прочим, увидал множество чайных и столовых ложек с надписью Russell и разными затейливыми и разнообразными украшениями. По словам хозяина, вполне подтвердившимся моими позднейшими наблюдениями, здесь, в Соединенных Штатах, большая мода на подобные ложки: их производят в каждом городе, а путешественники покупают на намять и составляют целые коллекции. По большей части их делают в стиле древних индейских вещей и покрывают иногда позолотою.

В тот же день вечером Сутер заехал ко мне в гостиницу и предложил покатать по городу и показать еще кое-какие достопримечательности. У подъезда стоял изящный кабриолет на двух колесах, запряженный маленькою, но сильною и красивою лошадкой. Сбруя была очень изящная, из желтых ремней и с кисточками от мух Мы сели вдвоем; Сутер прекрасно управлял своею лошадкою и возил меня по улицам с такою быстротою, что не успеешь оглянуться, как перенесешься уже на другой конец городка. Конечно, и весь городок не велик и имеет всего 1000 жителей, но мы в течение получаса объехали его несколько раз и посетили банк (State Bank), типографию местной еженедельной газеты (The Russell Record), насчитывающей 2000 подписчиков, и пр.

Местную газету выписывают все ближайшие фермеры и следят за ценами пшеницы, от высоты которых на нью-йоркской бирже зависит их благосостояние.

Упомянув выше об одежде, опишу еще шляпы, носимые здешними городскими жителями и представляющие надежнейшее предохранение от солнечных ударов. По внешнему виду это огромная и массивная, тяжелая каска, на самом же деле она очень легка, сделана из пробки и снаружи обтянута белым коленкором. Безобразная же величина объясняется, во-первых, толщиною самых стенок, а во-вторых, и тем обстоятельством, что стенки не касаются вовсе головы; внутри имеется легкий пайковый обруч на пробковых распорках, и между головою и стенками шляпы происходит постоянная циркуляция воздуха.

Геодезический сигнал.

После прогулки мы вернулись опять в магазин, и хозяин провел меня в смежную комнату, его кабинет, изящно украшенный коврами, гравюрами и мягкою мебелью. Тут он таинственно сообщил, что сейчас угостит меня превосходным пивом, которое, вероятно, я тоже очень люблю и которое он с великими хлопотами и опасностью (Канзас — temperance) выписывает для себя из Сант-Луиса. Сутер еще молодой человек и живет тут со своею матерью, премилою старушкою, отлично говорящею по-французски. Пока мы пили пиво, мать находилась в магазине и караулила, дабы кто-нибудь не увидал нас за столь ужасным преступлением! Право, тут порой дивишься разным умным и целесообразным порядкам, а иногда поражаешься ребячеством и наивностью обитателей. Во всяком случае приемы, оказываемые мне лицами торговыми и деловыми, вообще мало интересующимися наукою, показывают замечательную любезность и гостеприимство местных жителей.

Сколько я могу судить, в общем здесь, конечно, преобладает дух наживы. У большинства в головах только business (дела) и to make money (делать деньги). При лихорадочной деятельности горожан, особенно в городах новых, быстро растущих, где цены на землю и дома то внезапно поднимаются, то так же внезапно падают, немудрено, что многие в течение своей жизни успели побывать несколько раз богачами и нищими. Но нищета тут никого не смущает. Поступив простым рабочим на ферму, легко скопить себе 100–150 долларов, с которыми можно опять пускаться в разные спекуляции и — или потерять сбережения, или же сделаться обладателем огромного состояния. За последние 10 лет цены на землю увеличились тут в 10 раз и продолжают быстро возвышаться. Кто имеет свободные деньги, покупает землю не для поселения, а только для того, чтобы через год-два продать ее за двойную цену. Кроме того, тут существует множество мелких акционерных компаний. Для постройки гостиницы или для открытия склада земледельческих машин тотчас организуется компания на акциях. Если дело пошло в ход, акционеры в короткое время становятся богачами, если же предприятие не удалось, они не унывают и затевают что-нибудь новое. Так как большинство состоит акционерами в разных делах и по ничтожным взносам, то убытки на одном с лихвою вознаграждаются прибылями на другом. Все в какой-то лихорадочной суете; у каждого в карманах по несколько записных книжек. Если два человека разговаривают, то одновременно оба что-то записывают, производят какие-то вычисления; затем, при расставании, обмениваются записочками, имеющими силу нотариального договора. Все желают разбогатеть, но никто не хочет при этом разорить соседа. Новое предприятие основывается, обыкновенно, для новой торговли или промышленности, не имеющей целью конкурировать с прежними.

Всего замечательнее деликатность обращения незнакомых людей. У нас каждого считают негодяем, пока он не докажет своей честности; здесь же, наоборот, каждого считают честным человеком, пока не обнаружится противное.

Любовь к презренному металлу не скрывается и заметна даже на вывесках магазинов и в газетных объявлениях. В Европе, как известно, каждый купец старается «уважить» покупателя и продает «в убыток». Здесь на вывеске, после перечисления разных товаров, прибавляется «and thousands of other money-making articles» (и тысячи других предметов, делающих деньги). Объявление в газете начинается, например, словами: Some people farm for Health, but most of you for Wealth. Well you can’t make much Wealth without good Machinery and below is a list of what will bring Joy and Riches to you (многие покупают здешние земли для здоровья, но большинство — для богатства. Однако, нельзя приобрести богатства без хороших машин, и ниже помещен перечень того, что доставить вам и радость и богатство).

В заключение этой главы не могу не описать моей встречи тут же, в Русселе, с настоящим русским, а не с немецкими колонистами, как было несколько раз раньше. Зайдя однажды вечером в магазин Банкера, я застал там толпу рабочих, покупавших себе обновки. На одного из них мне указали, говоря, что это русский. Это оказался весьма образованный и еще не старый господин, бывший помещик и окончивший курс Петровской Земледельческой Академии. Разорившись (не допытывался, по каким причинам), он приехал сюда начать новую жизнь, но до сих пор, несмотря на четырехлетнее уже пребывание в Америке, еще не может выйти из положения поденщика и работает теперь на одной из окрестных ферм. Желая потолковать с ним, я пригласил его ужинать в гостиницу. При этом Банкер, видя жалкий костюм моего соотечественника, приказал подать ему прямо с полок магазина новые пиджак и галстук, чтобы ему не совестно было идти со мною в общую столовую. Сюда пришли еще Банкер, Сутер и какой-то немец, так что мы вели оживленную беседу сразу на четырех языках. Из слов русского агронома я заключил, что хваленая земля Канзаса далеко не обладает теми природными богатствами, которыми славятся наши малороссийские и новороссийские степи. Чернозему здесь мало, и обильные урожаи объясняются только девственностью почвы и глубокою запашкою усовершенствованными земледельческими машинами. Будь здесь невежество, пьянство, отсутствие непосредственного сбыта в железнодорожные элеваторы, фермеры не благоденствовали бы и не наживали бы состояний. В недалеком будущем, за отсутствием удобрения и чернозема, здешние земли истощатся и обратятся в пустыни. Русские же степи обещают и в будущем обильные жатвы, а с увеличением просвещения и улучшением способов обработки поднимут благосостояние народа на степень, которая теперь и не снится еще американцам.

XXVII. Геодезический лагерь

Когда г. Гранджер устроился у сигнала Аллен и приготовился к наблюдениям, то он приехал в Руссель и перевез меня в свой лагерь, где для меня была поставлена совершенно новая запасная палатка, снабженная всем необходимым для продолжительного пребывания в степи. Впрочем, все палатки устроены одинаково и, описав мою, я дам некоторое понятие о всём лагере, состоявшем из 8-ми палаток.

На землю положен сперва легкий деревянный помост из трех лежней и настилочных досок. Помост прикрыт большим брезентом, пропитанным гуттаперчею; это необходимо для предохранения от змей, которые не любят гладкой поверхности брезента и потому не заползут внутрь палатки. В степях водится довольно много даже гремучих змей, и Гранджер показывал мне сохраненные им костяные кольца с недавно убитой им близ сигнала гремучей змеи. Остов палатки состоит из деревянных рам, соединенных петлями, так что рамы легко складываются для перевозки. Самая палатка двойная: внутренняя представляет отвесные стены и двускатную крышу, а наружная только крышу, края которой далеко выступают за внутреннюю. Между двумя крышами остается промежуток, так что если верхняя и протечет, дождь не попадет внутрь. Веревки, поддерживающие рамы и полотнища палатки, не привязываются к кольям, как обыкновенно, а пропускаются через двойные отверстия в деревяшках, причём каждая веревка оканчивается узлом. Помощью этих деревяшек весьма легко подтягивать веревки, когда они ослабнут и провиснут. Я удивился прочности установки и аккуратности всех скреплений; при великолепной погоде, которая стояла уже несколько дней, это, по-видимому, излишне, но Гранджер объяснил, что тут, особенно ночью, бывают нередко бури, которые при малейшей оплошности способны снести весь лагерь. Внутреннее убранство палатки очень практично и изящно. На полу, поверх упомянутого брезента, постлан красивый, узорчатый ковер; меблировка состоит из деревянной складной кровати, складных столов и табуреток. В палатках Гранджера и моей имелись еще небольшие шкафики, превращающиеся при перевозке в сундуки, и элегантные складные кресла. Стоит упомянуть еще о многочисленных карманах, пришитых к внутренним полотнищам стен палатки; эти карманы заменяют полки, и в них весьма удобно держать белье, щетки и разные мелкие вещи.

Из восьми поставленных в два ряда с значительными промежутками палаток четыре передние предназначались для Гранджера, меня и двух помощников, а прочие для рабочих и складов инструментов и вещей. Кроме того, одна палатка служила конюшнею для лошадей и тоже была снабжена соответствующими приспособлениями. Вообще видно, что американские геодезисты любит комфорт и приличие и, живя на каждом пункте по несколько недель, устраиваются в своих лагерях по домашнему.

В прежние годы Гранджер возил с собою также повара-негра и кухню, что было существенно необходимо при работах в гористых и пустынных местах западных штатов. Ныне же кухни с собою не было, потому что при самой постройке сигналов, год тому назад, Гранджер убедился, что вблизи тригонометрических пунктов везде имеются фермы, в которых можно пользоваться пищею за небольшую плату.

В 50-ти саженях от здешнего сигнала имеется ферма некоего г. Аллен, куда мы ежедневно отправлялись по три раза к завтраку, обеду и ужину. Жена фермера всячески хлопотала о доставлении нам вкусной и разнообразной пищи, хотя вдали от города это было довольно затруднительно. Лично мне приходилось довольствоваться только хлебом, молоком и ягодами, потому что к мутной похлебке, именуемой супом, и жесткой, всегда неудачно зажаренной говядине, я никак не мог привыкнуть. Неприятно было так же и то обстоятельство, что на здешней ферме не было льда, обильное употребление которого за обедом обращается, при здешней жаре, в необходимость.

Когда мы вместе явились в первый раз на ферму обедать, то жена фермера, пожилая, но еще бодрая женщина, приготовила общий стол в своей столовой, где было накрыто человек на десять. Гранджер тотчас догадался, что нас хотят усадить тут с его рабочими, а пожалуй, и с рабочими фермы, и заметил хозяйке, что это не совсем удобно и даже не дисциплинарно. С тех пор нам всегда накрывали отдельно, в спальне хозяев. Пищу подавала жена фермера, причём добродушная хозяйка выказывала необычайную способность говорить без умолку и сообщать разные фермерские сплетни. Она была весьма польщена, когда я как-то однажды посвятил ее в тайны геодезической практики и прибавил, что отныне имя её сделается бессмертным, потому что названный в её честь сигнал «Alien» навсегда сохранится в летописях науки, как один из пунктов большого американского градусного измерения по параллели 39-го градуса северной широты.

Каждый день в промежутках между завтраком и обедом, и между обедом и ужином мы производили наблюдения на сигнале. Самый сигнал построен совершенно так же, как вкратце уже описанный выше сигнал близ города Русселя. Только здешний был гораздо выше. Наверху устроена дощатая площадка в 12 футов в стороне квадрата. На всех угловых столбах имеются лестницы, необходимые не только при самой постройке и для подъема наблюдателей, но и для прикрепления снаружи сигнала больших кусков холста, которыми обтягивается пирамида с наветренной стороны. Этим предохраняется внутренняя пирамида от шатания при ветре и кручения от влияния прямых солнечных лучей.