За океан. Путевые записки: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Карабкаясь по камням и частью по упомянутым лестницам, я удивлялся смелости я ловкости наших спутниц. Единственным для них облегчением было только то, что проводник отобрал от них лампы и сам светил в опасных местах, следовательно они могли свободно пользоваться обеими руками. Я со своею лампою не раз падал и изнемогал от усталости, но наконец всё же выбрался и совершенно неожиданно увидал себя под самым потолком свода главной пещеры — Бродвея. Отсюда по стене вырублена довольно сносная лестница, по которой мы постепенно и спустились на пол галереи, недалеко от Ротонды с колодцами для добывания селитры.

Замысловатый «пробочник» открыт еще в 1837 г., но его сделали доступным лишь в 1871 г., когда были устранены некоторые камни, заграждавшие путь, и укреплены лестницы в отвесных коленах. Конечно, при желании можно было бы сделать его еще более удобным, но это потребовало бы не мало издержек, да притом он потерял бы, пожалуй, свою прелесть и не напоминал бы таинственного выхода из подземного ада.

Спустившись в Бродвей, я еще долго дожидался прочих товарищей: они преодолевали препятствия довольно медленно, а техасец чуть не погиб в каком-то извороте и наотрез отказался от всяких дальнейших прогулок по пещерам. Это было мне весьма неприятно, потому что только сегодня, из разговоров с проводником, я узнал, что, несмотря на двукратную прогулку, я далеко не посетил еще многих замечательных мест, и мы уже уговорились завтра же предпринять новое путешествие в места, редко обозреваемые обыкновенными посетителями. Теперь, с отказом техасца, мне приходилось совершать дальнейшие прогулки только в обществе проводника.

Вот и решетка; у неё пахнула струя свежего воздуха, которого мы были лишены целых 14 часов! Была ночь, и звезды мерцали на роскошном и необъятном небосклоне. В гостинице суета и маленькая иллюминация. В прежние годы в этот день (4 июля) устраивался тут бал, для чего в гостинице имеется обширная вала даже со сценой. Но нынешний год посетителей почему-то немного, и балы с театральными представлениями начнутся, говорят, позднее.

После ужина я пошел в сад, окружающий гостиницу, насладиться прелестями южной, тихой и удивительно теплой ночи. После пребывания в пещере сидеть в комнатах было просто противно — рвешься на простор. Несмотря на темноту, я скоро заметил, что был не один. Между многими деревьями натянуты гамаки, в которых лежали и даже спали другие любители природы. На мою долю тоже нашелся свободный гамак, и, покачиваясь в нём, я расправлял свои усталые ноги. Как приятно отдыхать после долгой ходьбы! Сегодня я прошел собственно только 14 миль, т. е. несколько больше 21 версты, но ходьбу по пещере нельзя сравнивать с прогулкою по поверхности земли. В пещере во многих местах переступаешь с осторожностью и усилиями. Поминутно надо освещать путь лампой и рассчитывать чуть не каждый шаг. В иных местах мы делали не более версты в час. Но зато тем приятнее потом отдыхать в мягком, упругом гамаке и вдыхать чудный влажный и теплый воздух. Просто роскошь.

На следующее утро я обратился к техасцу с предложением посетить вместе египетский храм и главный город, места, составляющие предметы «специальных» прогулок. Но тот повторил свой отказ, жалуясь, что еще и теперь у него болят кости от подъема по «пробочнику». Тогда я решился поискать других товарищей, и, к счастью, нашелся один господин, только вчера прибывший сюда с дочерью, весьма милою девушкой лет 17-ти. Им было безразлично, с чего начинать, и потому они согласились идти со мною.

Пробочник.

Пока я продолжал разговаривать с отцом, дочь успела сходить в свою комнату и когда вернулась, то я решительно её не узнал. Вместо прелестного летнего легкого платья она была теперь в какой-то рыбачьей курточке и коротенькой фланелевой юбочке. На ногах полосатые чулки и прочные кожаные сапожки, а на голове мягкое фланелевое кепи. Костюм неоспоримо самый подходящий для подземных прогулок. Во время завтрака доморощенные музыканты опять исполняли жалкие вальсы и польки, хотя сегодня уже и не праздничный день. Оказывается, что оркестр играет ежедневно то под тем, то под другим предлогом, а по утрам нарочно, чтобы будить постояльцев и извещать о наступлении времени завтрака.

Сегодняшняя подземная прогулка была непродолжительна, и к обеду мы вернулись обратно. Пройдя около версты по главному ходу, мы спустились в нижние ярусы пещер по так называемому лабиринту, начинающемуся рядом больших и довольно опасных уступов, получивших, странное название обрывов времен (Steeps of Time). Лабиринт выходит в грот, называемый снеговым (Snowball Arch): накипи белых отложений, действительно, напоминают глыбы снега. Отсюда, пройдя узким, замысловатым и извилистым ходом, мы очутились в знаменитом египетском храме (Egyptian Temple). Это огромный грот, около 30 саженей длины, но одной стене которого стоят колоссальные массивные сталактитовые колонны; высота их 80, а диаметр 25 футов! Тут всего шесть таких колонн, но ими можно любоваться по целым часам. Трудно даже представить себе, сколько нужно было времени для их образования. Они совершенно отвесны и чрезвычайно правильны: на вершинах имеются как бы настоящие капители из затейливо обвисших сталактитов, а самые столбы состоят из бесчисленных сросшихся сталактитов, что придает им фигуру известного архитектурного украшения колонн, называемого ложками. Словом, эти колонны совершенно напоминают рисунки и описания знаменитых египетских колонн в Луксоре и Карнаке. Зрелище удивительное, а при ярком бенгальском огне просто волшебное. Недаром агент гостиницы не включает осмотр этой залы в общий маршрут, хотя это легко было бы сделать, потому что разными переходами отсюда можно выйти в посещенные уже мною галереи. Нет, он приберегает эту залу для отдельной «специальной прогулки», рассчитывая получить за нее особую плату. Я был в полном восторге, а мои спутники, не видавшие еще других чудес Мамонтовой пещеры, совершенно онемели и долго стояли просто с разинутыми ртами, пока проводник не напомнил им, что пора идти дальше.

Не буду описывать прочих странствований сегодняшнего дня, при которых для меня уже не было ничего нового, замечу только, что обратный выход в Бродвей мы совершили по известному уже «пробочнику», причём я, как и вчера, подивился ловкости молодой американки; она с замечательным искусством и грацией карабкалась с одного утеса на другой, не обращая, по-видимому, внимания ни на расстояние между ними, ни на грязь, которою покрыты ступеньки лестниц, ни на неестественные положения туловища, которые невольно приходилось принимать в некоторых опасных местах.

Когда мы миновали калитку и шли лесом обратно в гостиницу, я обратился к проводнику с настойчивыми вопросами, почему он не свел нас к наибольшему в пещере гроту (Great City), который, как мне, казалось, должен был войти в сегодняшний маршрут. В ответ он возражал, что под большим гротом он разумел именно египетский храм, а так называемый главный город (Great или Chief City) находится очень далеко, самом конце Бродвея; путь туда очень труден, его посещают весьма редко, по особому уговору, и если я непременно желаю его осмотреть, то надо обратиться к агенту. Нечего делать, по возвращении в гостиницу, я приступил к агенту; этот, по-видимому, довольно хитрый господин заявил, что никто из других постояльцев не желает предпринять опасное странствование в Большой грот, а для меня одного снаряжать целую экспедицию он не может, да и проводники отправляются туда неохотно. Но я еще раньше успел хорошо отблагодарить проводника, и тот возразил, что согласен завтра же меня сопровождать в Большой грот. Итак дело было улажено, но нужно было потерять лишний день.

Египетский храм.

После обеда я подговорил молодого нашвильца погулять по окрестностям гостиницы и посетить то место на склоне гор, в котором река Эхо выходит на свет Божий и течет дальше под именем Зеленой реки. Так как мы отправились без проводника, то пришлось довольно долго бродить по холмистой, лесистой и весьма живописной местности, но наконец мы нашли то, чего искали. Появление реки скрыто в весьма мрачном ущелье, густо заросшем вековыми деревьями. Вода с шумом вытекает прямо из обрыва, так что над её поверхностью проникнуть внутрь нет возможности. Когда мы сидели подле, на траве, мой спутник рассказал мне много любопытного о своем родном городе Нашвиле, и я тут же решил изменить первоначальное предположение и ехать дальше не прямою дорогою на Сант-Луис, а кружною, через Нашвиль. Мы условились ехать завтра вместе, если только я успею возвратиться из пещеры ко времени отхода поезда.

Мне остается описать теперь мой последний спуск в Мамонтову пещеру, совершенный сам-друг с проводником. Как я уже выше упомянул, для достижения наибольшего грота — главною города — надлежало пройти весь Бродвей, по которому я проходил раньше не более пяти верст. После знакомых уже мест, до Звездной залы включительно, начались для меня места новые, и вскоре мы натолкнулись на груду костей, принадлежащих, по словам проводника, индейцам, спасавшимся в пещере от преследования белых. Вид этих костей навел меня на грустные размышления, и не столько об участи индейцев, сколько о моей собственной. Дело в том, что совершать прогулку по пещере в большом обществе совсем не то, что одному; мне вспомнилось, как охотно проводник вызвался вчера сопровождать меня сюда, а вид костей невольно натолкнул на предположение, не желал ли проводник завести меня сюда; чтобы убить и ограбить. Кто знает, быть может, это кости вовсе не индейцев, а несчастных посетителей? Во всяком случае я стал зорко следить за всеми движениями проводника и, в крайности, решился на отчаянное сопротивление, хотя всё мое оружие заключалось только в лампе, которая была необходима для обратного пути. Однако, считаю долгом тут же заметить, что мои предположения были совершенно неосновательны: о случаях грабежа или вымогательства тут не слыхивали.

Тем временем мы подошли к небольшому, но высокому гроту, по одной из стен которого льется настоящий каскад. При бенгальском огне вид грота и водопада бесподобен. Стекающая вниз вода питает, вероятно, реку Эхо, протекающую гораздо глубже. Отсюда главный ход делится на две галереи, и мы пошли по левой. Ходьба сделалась очень затруднительною. В прежде проходимых галереях было всё же нечто похожее на тропинку, и если камни не были устранены, то хоть отшлифованы ногами частых посетителей. Здесь же всё было в совершенно нетронутом состоянии: посетители — заходят сюда крайне редко, и никто не думает об их удобствах. Весь пол галереи завален обломками острореберных камней; почти при каждом шаге камни подаются или шатаются, что чрезвычайно затрудняет движение. Ежеминутно рискуешь упасть и разбиться; наши единственные две лампы доставляли очень мало света, и приходилось иногда долго освещать впереди лежащий камень, чтобы сообразить, как лучше на него ступить.

Наконец мы вышли на простор, т. е. здесь при тусклом свете ламп пропали и стены, и потолок; лишь под ногами — груды камней, наваленных друг на друга в хаотическом беспорядке. Мы были в большом городе. Проводник предложил мне подождать, а сам начал медленно взбираться по камням, как бы на гору. Я ждал довольно долго; огонек лампы проводника едва виднелся вдали; вдруг загорелся яркий бенгальский огонь, и моим взорам представилась картина, которой, конечно, я никогда не забуду. Я стоял в огромном, но чрезвычайно диком и мрачном гроте, размеры которого по истине грандиозны. По точным измерениям, площадь грота более 2-х акров, т. е. почти целая десятина, а высота по середине доходит до 30 саженей (200 футов). Весь пол завален грудами обломков, очевидно, упавших со свода, где видны еще и теперь зияющие черные впадины. По приглашению проводника я начал карабкаться наверх. Отсюда, с середины грота, несмотря на бенгальский огонь, нельзя видеть краев, и лишь черный, мрачный свод виснет над головою, готовый, кажется, ежеминутно рухнуть и раздавить непрошенного гостя этого подземного ада. Гробовое безмолвие и отсутствие веселых спутников еще более усугубляли тяжелое, гнетущее впечатление. Я посидел на камнях с полчаса, созерцая величие этого наибольшего здесь грота и расспрашивая проводника о том, куда мы пойдем дальше. Главный ход продолжается еще на несколько верст, но уже не представляет ничего любопытного. На конце он разветвляется на бесчисленное множество узких и извилистых галерей, приводящих к безвыходным глухим пещерам: это как бы ствол, усаженный ветвями. Теперь проводник рекомендовал мне посетить другую галерею, начинающуюся в упомянутом выше гроте каскадов. Эта галерея ведет в так называемый волшебный грот (Fairy Grotto), но проводник предупреждал, что путь туда весьма затруднителен и низок. Так как и раньше я постоянно слышать о затруднениях, которые, однако, мне удавалось преодолевать, то не предполагал и теперь ничего ужасного и велел вести себя в «волшебный грот». Однако, когда мы вернулись к каскадам и вступили в новую для меня галерею, то я почти уже раскаивался в своей попытке. Дело в том, что галерея делалась всё ниже я ниже. Сперва пришлось идти нагнувшись, потом наклонившись, а затем и вовсе уже нельзя идти: ход имеет только пол-аршина высоты! Это хуже всякого «бедствия толстяка». Чтобы следовать дальше, пришлось просто-напросто распластаться на животе и медленно ползти. Немудрено, что «волшебный грот» редко посещается.

«Долго ли будет продолжаться такое пресмыкание?» спросил я проводника. — «Нет, сейчас кончится».

Но чем дальше, тем хуже. Надо пользоваться услугами всех четырех конечностей. Отставишь лампу вперед, сколько позволяет вытянутая рука, затем ползешь, поминутно задевая спиною за свод пещеры. Когда лампа окажется у пояса, снова переставишь ее вперед и т. д.

«Да когда же это кончится?» спрашиваю опять. — «А вот еще чуточку».

Но всё имеет конец; имел его и непозволительно низкий проход. В сущности, он и не длинен, всего 7 саженей (50 футов), но крайнее неудобство непривычных телодвижений делают его томительным. Тем приятнее было разогнуть спину и стать на ноги. Через несколько шагов мы были уже и в «волшебном гроте». Он не велик, но роскошно изукрашен самыми причудливыми и разнообразными сталактитами и сталагмитами. Особенно поразительно разнообразие красок. Очевидно, стекающая вода отлагает весьма различные растворенные в ней вещества.

Посидев в гроте, мы пустились обратно, причём вторично пришлось ползти между полом и потолком. В одном месте, — где я приостановился для отдыха, мае удалось перевернуться на спину и написать карандашом на потолке свое имя; пусть какой-нибудь американец увидит, что здесь если и не ступила русская нога, то хоть проползло русское туловище.

Когда мы вышли к каскадам, то все препятствия кончились. Оставалось пройти длинный Бродвей до калитки, но тут — дорога торная. С грустью я проходил знакомые уже места: наверное, не увижу больше никогда в жизни ни Звездной залы, ни подземного санитариума, ни Ротонды! Прощай, Мамонтова пещера, прощай!

XXIV. Нашвиль

По возвращении в гостиницу, я с грустью узнал то, чего и следовало ожидать, судя по часам: поезд ушел, и мне приходилось оставаться до завтра. Однако, за обедом, рассматривая расписания поездов, я убедился, что могу еще поспеть на поезд в Нашвиль, потому что здешний поезд, по боковой ветке, рассчитан так, чтобы подвозить пассажиров, едущих и на север, и на юг, и если пассажиры в Люисвиль уже в пути, то пассажиры в Нашвиль еще томятся на станции Глазго. У меня тотчас родилась мысль поспеть туда на лошадях, но агент гостиницы заявил, что это невозможно, по причине дурной дороги, не ремонтируемой со времени проведения железного пути, а главное, еще и потому, что его единственный легкий экипаж куда-то послан и вернется не раньше, как через час. Тем не менее нежелание терять липшие сутки заставило меня придумать другой способ; невдалеке от гостиницы, я увидал огромную двуконную подводу, в которую накладывали сено со скошенного луга. Я начал уговаривать подводчика свалить сено и везти меня с вещами на станцию. В подводу были запряжены два сильных лошака, не достаточно еще утомленных. Подводчик возражал, что ехать в его тяжелом экипаже бесполезно — не успеем попасть к поезду.

— Вот если бы хозяин гостиницы дал вам свою одноколку, то я запряг бы в нее одного из лошаков, и вы бы успели.

— Да беда в том, что одноколка куда-то послана и не скоро вернется.

Во время нашей беседы на дороге показалась одноколка со взмыленною и уставшею лошадью. Я побежал обратно в гостиницу уговаривать дать мне экипаж, в который можно заложить лошака. Через несколько мгновений всё было улажено. Пока перепрягали экипаж, я быстро уложил свои вещи и расплатился в гостинице. Садясь в одноколку, к величайшему удивлению я увидал, что возницею будет мой верный проводник, совершивший со мною все походы в пещеру. Этому обстоятельству я мог только радоваться, потому что неоднократно уже убеждался в его честности, находчивости и смелости.

Не скрою, что мне грустно было покидать здешнее место. Мамонтова пещера — такое чудо природы, из-за которого одного стоит переплыть океан! Конечно, странные подчас названия, данные отдельным местам в пещере, и комические привычки проводников вызывают иногда улыбку, но чудо остается чудом, и после посещения пещеры выносишь сознание, что побывал во внутренности земли, и начинаешь как-то более ценить пребывание на её поверхности.