За океан. Путевые записки: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

За Залом записей начинается уже область сталактитов и, пройдя несколько дальше, мы вошли в весьма красивый грот, называемый Готическою часовней (Gothic Chapel). Проводник рассказал трогательную историю о причине происходившей тут первой свадьбы. Одна сентиментальная девушка, после смерти своих родителей, поклялась не выходить замуж, пока она будет жить на земле. На все предложения она отвечала отказом. Но вот один молодой человек, напрасно истощавший всё свое красноречие, решился предложить ей венчаться под землею, в Мамонтовой пещере; в этом случае клятва не была бы нарушена. Девушка приняла предложение, и свадьба состоялась в этой готической часовне. После того здесь совершено уже несколько других свадеб.

Из достопримечательностей той же боковой пещеры стоит еще упомянуть о губах влюбленных (Lovers’ Lips). В узком месте прохода из противолежащих стен выступают двойные горизонтальные камни, напоминающие своим видом вытянутые губы. Уже миллионы лет эти губы тщетно стремятся соприкоснуться для сладкого поцелуя. Вообще, американцы выказали большую и разнообразную фантазию по части изобретения названий для разных мест пещеры.

Покинув наконец боковую галерею и пройдя оставшуюся часть Бродвея, мы возвратились к калитке и поднялись на свет Божий. Как ни хорошо под землею, но на её поверхности еще лучше. Я с восторгом вдыхал свежий, влажный, теплый и духовитый воздух. Географическая широта Мамонтовой пещеры 37°14′, и я был на одной параллели с Сицилией и южною Грецией. Ночь была чудная, и яркие звезды великолепно сияли на совершенно почти черном небе.

Хотя я лег очень поздно, но на другое утро уже в 6 часов быть разбужен звуками оркестра и сразу не мог дать себе отчета, где нахожусь. Одевшись и спустившись вниз на веранду, я увидал уже довольно многочисленную толпу гостей, окружавшую доморощенный оркестр, виденный мною еще вчера. Говорят, что эти негры выучились играть на разных инструментах, еще будучи рабами у какого-то богатого плантатора. Причина столь раннего концерта заключалась в сегодняшнем торжественном для американцев дне — 4 июля.

Во время завтрака мы начали уговариваться насчет нового спуска в пещеру и решили совершить «большую прогулку» (Long Route), при которой посещаются самые отдаленные и интересные места, а главное приходится плыть в лодке по подземной реке Эхо. В 8 ч. утра мы были уже готовы. На этот раз составилась довольно большая партия из 14-ти человек, в том числе трех дам. Кроме вчерашнего проводника, с нами пошли еще два молодых негра с большими корзинами, наполненными пищею, так как предположено было пробыть в пещере до самого вечера. Техасец и нашвилец были тоже с нами.

Путь от гостиницы до входа в пещеру я прошел вчера в темноте и потому только теперь мог его хорошенько рассмотреть. Он пролегает по роскошному девственному лесу, а самый вход в пещеру образуется круто спускающимся вниз оврагом, при чём для удобства спуска тут устроена даже лестница, выложенная каменными плитами. До железной калитки нас сопровождали две собаки, принадлежащие хозяину гостиницы. Одна из них весьма потешная, мехиканской породы, совершенно без шерсти. Её голый хвост производить чрезвычайно смешное и глупое впечатление. По словам проводника, собаки, несмотря на понуждение, не идут дальше калитки; действительно, и на этот раз мы не могли уговорить их следовать за нами в пещеру. Причина такой странной боязни заключается в том, что однажды одну из этих гостиничных собак удалось взять с партией посетителей. В одном из многочисленных поворотов заметили, что собака пропала; так и вернулись без неё. На следующий день эту собаку напрасно искала большая партия прислуги и проводников; только на третий день ее нашли у основания крутого подъема, называемого пробочником и совершенно недоступного даже собачьей ловкости. Наш проводник уверял, что эта собака, проведшая в пещере более двух суток, вероятно, рассказала потом о своих злоключениях всем прочим собакам, и вот почему ни одна из них не решается теперь совершать прогулки в пещеру.

Во время этого рассказа мы прошли известною уже мне дорогою вдоль главного хода до гроба великана. Благодаря многочисленности компании, общей веселости и воодушевлению интересом предстоящей прогулки, путь казался короче и лучше, чем вчера. От гроба великана начались для меня новые места. Сперва мы спустились по весьма извилистому и небезопасному ходу, называемому долиною смирения (Valley of Humility). Здесь познается ничтожество человека, но, кажется, такое название дано потому, что здесь самая разговорчивая и веселая партия посетителей замолкает: каждый смотрит под ноги и опасается упасть или быть убитым. На середине этого хода есть одно действительно опасное место: над самою головою весит отделившийся от свода огромный камень, более сажени длины; он держится только тремя углами, упираясь в выступы боковых стен. По-видимому, достаточно малейшего толчка, чтобы камень потерял равновесие и раздавил проходящих под ним. Это место названо капканом шотландца (Scotchman’s trap), так как один шотландец, дойдя до него, не решился пройти под камнем и возвратился обратно. Говорят, было предположение удалить камень, но в виду того, что это было бы возможно не иначе, как с помощью взрыва, опасались, как бы местное сотрясение не сделало опасными многие другие места в пещере. Пока что, а камень уже десятки лет пребывает в том же положении, и мы благополучно проследовали под ним.

Дальнейший путь по долине смирения представляет крайне оригинальный проход, называемый бедствием толстяка (Fat man’s misery). Это весьма узкий ход, не шире 11/2 фута и глубиною около 4-х; затем над головою он расширяется в виде низкого свода. Сбоку, под сводом, хоть и широко, но так низко, что идти невозможно, и необходимо следовать по извилистому каналу. Здесь ноги и туловище выше пояса занимают всю ширину канала, и лишь голове и поднятым рукам остается полная свобода. Этот ход доступен только обыкновенным людям — толстяку пройти тут невозможно. Наш техасец, хотя и не толстяк, но всё же, идя боком, вплотную касался своим туловищем обеих стен прохода и ежеминутно опасался, что малейшее сужение лишит его удовольствия проникнуть дальше и насладиться подземною прогулкой в лодке. Стены прохода чисты и лоснятся: ежедневно они вытираются одеждою проходящих. Длина этого оригинального хода равна 236 футам (около 34 саженей); он представляет разнообразные извилины, подъемы и спуски.

Миновав бедствие толстяка, мы вышли опять в широкую и удобную для ходьбы галерею, называемую речною (River Hall), потому что она ведет прямо к реке Стикс. В одном месте этой галереи виднеется сбоку обширный провал с бассейном, наполненным водою. Это так называемое мертвое море (Dead Sea). Я бросил туда камень и определил, что глубина провала до уровня воды около 30 саженей (камень летел 31/2 секунды). Проводник уверял, что можно спуститься к самой воде, карабкаясь по стенам провала, и что на дне, близ воды, растут грибы, вроде трюфелей (mushrooms).

С полверсты дальше пещера делается гораздо шире и выше, причём тропинка идет по узкому карнизу под потолком галереи. Внизу по дну течет река, вытекающая из бассейна мертвого моря, которое, в свою очередь, питается многочисленными подземными источниками. Это река Стикс. В одном месте имеется оригинальный и опасный для перехода естественный мост, по которому мы перешли с одной стороны галереи на другую. При этом открывается поразительное зрелище: стены мрачно высятся над рекою и замыкаются хаотическим нагромождением камней в виде свода Ширина пещеры в этом месте не более пяти саженей, а высота, я полагаю, более десяти. Далее на дне реки имеется значительный уступ, и р. Стикс образует довольно величественный каскад, шум которого мы слышали еще издали.

Постепенно спускаясь, мы подошли наконец и к самой воде; узкие берега реки — не голый камень, а песок, весьма нежный и образованный, вероятно, отложениями самой реки. Пройдя около ста саженей по берегу, мы снова начали подниматься и вошли в баковую галерею; река же скрывается в невидимую подземную трубу. Оригинальность и мрачность этих мест напоминают известный рассказ Жюля Верна о путешествии к центру земли. Через несколько минут мы опять идем по карнизу и видим под собою воду: это — озеро Леты, составляющее, в сущности, продолжение реки Стикс. Тут мы снова спустились к воде, но на этот раз уже не заметили никакого бокового выхода. Проводник объявил, что идти дальше сухим путем нельзя, и это озеро надлежит переплыть в лодке. Действительно, мы вскоре увидали и лодку, которая сперва не была заметна частью вследствие темноты, а частью потому, что цвет её ничем не отличается от цвета окружающих каменных стен. Лодка не отличается изяществом: это плоскодонная шаланда, какие употребляют на реках для вывозки нечистот. На дне её — вода и грязь. Садиться нужно на борта, обшитые досками. Переезд был не велик, и мы почти тотчас пристали к противоположному берегу, вышли из лодки и вступили в широкую и довольно красивую галерею, называемую большою аллеей (Great Walk).

Наши дамы, очевидно, не были удовлетворены короткою прогулкою в лодке и обратились с расспросами к проводнику. Тот успокоил их, говоря, что это было озеро, а судоходная река еще впереди. Действительно, через полчаса мы снова подошли к воде, именно к реке Эхо (Echo River). Мы были теперь на 400 футов ниже входа в пещеру и на 500 ниже поверхности земли. На этот раз мы увидали не одну, а целых три лодки, из которых каждая могла вместить около 20 человек; таким образом, когда партия посетителей бывает большая, то тут плывет целая флотилия, вероятно, весьма эффектная при свете ламп, которыми снабжен каждый. В виду малочисленности нашей партии, мы отвязали только одну лодку и разместились в ней весьма удобно. Проводник и один из негров уселись на носу, мы все — по бортам и на поперечных скамейках, а другой негр — на корме.

Плавание по реке Эхо.

Свод над рекою весьма обширен. В некоторых местах высота его не менее 3-х саженей, ширина до 10-ти. Однако кое-где свод опускается так низко, что мы были принуждены не только наклоняться, но и приседать на дно лодки, причем дамам было, конечно, не особенно приятно пачкать свои платья о грязное дно. Проводник объяснил, что уровень воды здесь не всегда одинаков. Весною он значительно выше и иногда заполняет всю галерею, так что путешествие в лодке делается немыслимым, и тогда дальнейшие прелести пещеры совершенно недоступны. Глубина реки весьма различна и в некоторых местах доходить до пяти и более саженей. Берегов нет, так как прямо над водою поднимается свод потолка. Однако, во многих местах есть выступы камней, к которым, при желании, можно приставать. Хотя ширина реки позволяет плыть на веслах, но мы пользовались ими редко и большею частью двигались помощью багров, упираясь или зацепляясь за выступы свода.

Река не даром получила свое название. Эхо здесь замечательное. Сперва проводник сам кричал разными голосами и показывал нам разнообразные эффекты подземного эхо, а затем предложил нам самим спеть что-либо. Сперва, как водится, все стеснялись, но затем спели несколько премилых песенок, которые с сопровождением эхо произвели на меня весьма приятное впечатление. Я сидел рядом с техасцем; мы поставили наши лампы на дно лодки, курили сигары, любовались пещерою и рекою и наслаждались песнями. Всего в лодке мы плыли около получаса, но время прошло незаметно и, полагаю, в каждом из нас эта прогулка оставила самое отрадное воспоминание. Еще несколько слов об эхо. Это не то эхо, которое просто повторяет звуки; тут является не повторение, а продолжение звуков. Отзвук продолжается несколько секунд, и первоначальный тон изменяется так, что отдельный звук превращается этим эхо в настоящее и мелодичное арпеджио. Некоторые места реки, подобно резонаторам, способны усиливать и воспроизводить звуки лишь определенной высоты, так что после простого крика слышатся только известные мелодические тоны. Вообще звуки пещерного эхо отличаются глубиною и приятностью, совершенно необычайными для свежего уха. Пещерная акустика подчас просто поразительна: наш проводник, обратившийся теперь в лодочника, иногда усиленно плескал веслами, и этот плеск превращался эхом в звон отдаленных колоколов.

Подземная река имеет обитателей. Еще Агассис нашел тут породу слепых рыб, различной величины, до 6 дюймов длиною.

Они почти прозрачны и не только лишены зрения, но не имеют даже признаков глаз или глазных впадин. По словам проводника, посетители занимаются тут иногда рыбною ловлей, но мы не хотели терять на это времени: мы видели этих рыб плавающими подле самой лодки. Судя по научным исследованиям, живущая тут ныне порода относится к рыбам, находимым в ископаемом виде в пластах меловой формации.

Наконец река окончилась, или, вернее, превратилась в замкнутый канал, недоступный для дальнейшего плавания в лодке. Мы вышли на откос берега, на который проводники вытащили и лодку, и двинулись по узкой, но довольно ровной галерее, называемой Силлимановою (Silliman’s Avenue) в честь профессора Силлимана из Нью-Гевена. Здесь от главного хода имеется множество ответвлений, из которых многие еще вовсе не исследованы. Близ одного из таких ответвлений проводник торжественно провозгласил: «прошу дам остаться здесь, а джентльменов следовать за мной». Оставив дам, мы вошли в боковую ветку, и я никак не мог понять, почему дамы не могли бы идти с нами, ибо, вместо ожидаемого мною крутого и неудобного для женских ног подъема, мы шли по довольно ровной, хотя и весьма извилистой галерее. Секрет вскоре объяснился. Пройдя около 60-ти саженей, проводник остановился и предложил нам оправиться в виду предстоящего подземного обеда. Вернувшись затем к дамам, мы застали их в самом веселом настроении, сидящими на обломках камней и разговаривающими между собою.

Авеню Силлимана оканчивается обширным гротом, называемым концертным (Ole Bull’s Concert Hall). Проводник уверял, что в 1869 году в этом гроте давал концерт знаменитый норвежский скрипач Оле Буль и, между прочим, исполнил здесь свое эксцентричное каприччио «Бык, съеденный тигром». Эта дикая пьеса, как известно, особенно нравилась американцам, и автор во время своей поездки по Штатам заработал на ней огромные деньги.

Каждое расширение галереи, по которой мы следовали дальше, чем-нибудь примечательно: в одном — стены пестреют множеством мелких кристаллов черного гипса, производящих такое впечатление, как будто на светлой стене сидят мухи — это комната мух (Fly Chamber); в другом находится множество сталактитов самой причудливой формы, в виде сросшихся шариков, напоминающих гроздья винограда, это — Марьин виноградник (Mary’s Vineyard), и т. д. В каждом интересном месте проводник зажигал бенгальский огонь или просто моток пряжи, смоченной маслом. Очень часто такие мотки он натыкал на конец палки и искусно взбрасывал высоко вверх, так что попадал на какой-нибудь выступ карниза. Пряжа, продолжая гореть, освещала потолок пещеры.

Около 3-х часов дня мы вступили в новое расширение галереи, называемое залом Вашингтона (Washington’s Hall), где обыкновенно совершается подземная трапеза. Тут, кроме разбросанных природою отдельных камней, положено несколько досок в виде скамеек; но, главное, тут имеется прекрасная чистая вода из подземного родника. Два негритенка тотчас приступили к распаковке корзин, в которых оказался обильный запас закусок, вареных яиц, хлеба и т. д. Одно удивительно, что администрация гостиницы не распорядилась прислать сюда чаю или кофе. Горячий напиток был бы несравненно приятнее и полезнее одной холодной воды, пить которую мы были обречены сегодня весь день. Это тем более непростительно, что в зале Вашингтона стоят полные жестянки с маслом, которым вновь наполнялись наши лампы; ничего бы не стоило держать тут же запас дров и котелки для варки кипятка.

Во время трапезы мы вели самые оживленные разговоры. Вспоминали пройденное, заносили заметки в записные книжки и расспрашивали проводника о предстоящих впереди затруднениях пути и достойных внимания достопримечательностях. Вероятно, только для разнообразия тем кто-то сообщил, что в конце этой галереи водятся змеи. Это очень взволновало наших дам. Проводнику с трудом удалось их успокоить и уверить, что, кроме самых невинных небольших ящериц, других зверей и гадин тут не водится. Да и ящерицы завелись только от присутствия остатков закусок, после каждой партии посетителей.

Уже в конце обеда мы заметили оплошность, как мы не догадались приказать захватить сюда вина. Кругом валялось немало бутылок и их черепков, оставленных прежними посетителями. Я уверен, что, будь это в Европе, нам в самой гостинице напомнили бы об этом не столько в видах поддержки наших сил, сколько с целью наживы при продаже вина; но здесь все так трезвы и, главное, деликатны, что без нашего требования агент гостиницы и не подумал сам сделать соответствующее предложение.

Обед в пещере.

Отдохнув часа полтора, мы пустились дальше. Сперва галереи не представляли ничего особенного, но вскоре мы вступили в места, украшенные весьма разнообразными и красивыми кристаллами, выступающими в стенах. Комбинации отдельных кристаллов напоминают цветы и целые букеты и должны представлять большой научный интерес. Затем начался довольно крутой подъем, сплошь заваленный острыми обломками камней. Это место называется Скалистыми горами (Rocky Mountains). Идти очень неудобно, но мы мужественно преодолели все трудности и вскоре достигли грота, где пещера разделяется на три большие галереи. Мы пошли налево и скоро достигли конечной залы Крогана (Croghan’s Hall), в которой сбоку имеется провал с бассейном воды на дне, называемым Мальстремом. Никто не решается спуститься вниз и исследовать дальнейшие ходы, но, по словам проводника, однажды один молодой американец возымел мысль проникнуть туда и приказал спускать себя на веревке. Он спустился на 175 футов и тут, у самой уже поверхности воды, заметил боковую ветку пещеры. Цепляясь за выступы камней, он после многократных попыток вступил туда. Желая идти дальше, он отвязал себя от веревки и по неосторожности выпустил её конец, так что веревка повисла в пропасти, далеко от найденного входа. Сколько он ни кричал проводнику, оставшемуся наверху, советуя качать веревку, чтобы конец попал в его руки, всё было напрасно, проводник не мог этого сделать. Наконец догадливый американец воспользовался имевшейся при нём лампою с крученою проволочною ручкой. Раскрутив проволоку и сделав из неё длинный крюк, он захватил качающуюся веревку а мог благополучно выбраться из подземной могилы, но боковая галерея так и осталась неисследованной.

Пустившись в обратный путь, мы скоро были остановлены проводником, который предложил прислушаться. Где-то за стеною раздавались звуки, похожие на шум едущих вдали по мостовой экипажей. Происхождение этих звуков неизвестно. Одни приписывают их шуму текущей воды, другие внешнему шуму, проникающему внутрь по каким-нибудь невидимым и неисследованным каналам. Последнее предположение не лишено основания, потому что вершина «Скалистых гор», где мы теперь находились, расположена не очень глубоко под поверхностью почвы, и внешний шум, изменяясь многочисленными отражениями, может обратиться в слышимые тут звуки.

Пройдя большую часть обратного пути, но не доходя еще реки Эхо, проводник показал нам начало извилистой боковой ветка пещеры, названной Qanter Avenue в честь нынешнего владельца гостиницы и прилежащей земли. По этой ветке, длиною около версты, можно выйти в главный ход, минуя плавание по реке. Ветка открыта лишь в 1879 году — и совершенно случайно. Однажды партия посетителей, возвращаясь подобно нам с «большой прогулки», увидала дым, выходящий из отверстия, прежде не замеченного проводниками. Откуда появлялся этот дым, никто не мог догадаться, но когда партия вернулась к реке, то застала рабочих, занятых осмолкою лодки, отчего валил густой дым. Стало ясно, что дым нашел себе новый выход. Агент гостиницы сделал распоряжение об исследовании нового хода, и хотя последний оказался очень неудобным, однако теперь имеется постоянное сообщение, так сказать, с заречными частями пещеры, и им пользуются весною, когда поднятие воды в реке Эхо обыкновенно преграждает туда доступ посетителям. Мы не воспользовались, однако, этим кратким путем, частью потому, что, по словам проводника, он вовсе не занимателен, частью же потому, что желали повторить плавание по реке, более поэтическое и сопряженное всё же с некоторым отдохновением для усталых ног.

Когда плавание окончилось и до выхода из пещеры оставалось еще пройти более трех верст прежним путем, проводник весьма кстати сообщил, что он не поведет нас по бедствию толстяка, через капкан шотландца и по длинным, описанным выше, переходам, а выведет нас в главный ход гораздо скорее, через так называемый пробочник (corkscrew). Это ряд провалов, составляющих в общей сложности около 20-ти саж. вертикальной высоты, где хотя и укреплены во многих местах деревянные лестницы, но где всё же должно подниматься с крайнею осторожностью. Этот винтообразный и крайне запутанный подъем служит только при обратном путешествии, так как спускаться здесь может не всякий.