За океан. Путевые записки: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В военном отношении вся территория разделена на три больших военных округа, которыми командуют генералы. Главнокомандующий, четвертый генерал Республики, пребывает в Вашингтоне и подчиняется штатскому военному министру и президенту Республики. В армии насчитывается 25 пехотных, 5 артиллерийских и 10 кавалерийских полков и 1 инженерный батальон. Кроме этих американских войск, имеется до 1000 человек индейских лазутчиков-кавалеристов, употребляемых для усмирения своих же сородичей. В число обязанностей войск в мирное время входит содержание национальных кладбищ, где погребены герои прошлых войн. Содержание офицерских чинов армии выражается следующими цифрами: полному генералу 13 500, генерал-майору 7500, полковнику 3500, капитану 2000, поручику 1600 и подпоручику 1500 долларов в год. При здешней дороговизне это содержание не может считаться большим, и в армию поступают лишь любители военного дела. Все нижние чины служат по найму. Первоначально заключается условие только на 5 лет, но по истечении этого срока, каждый нижний чин может продолжать службу дальше. Рядовые в пехоте и артиллерии получают первые два года по 13 долларов в месяц, а затем каждый год прибавляется по 1 дол. в месяц. В кавалерии начинают с 14 дол. Унтер-офицеры получают от 20 до 30 долларов в месяц; все на полном казенном содержании. Но из этих окладов известный процент вычитается в сберегательную кассу, и накопившиеся деньги выдаются при отставке. Несмотря на сравнительно хорошее содержание нижних чинов, тут бывают частые побеги (около 5% в год). Побеги слабо наказываются, и солдаты обыкновенно встречают содействие в гражданах, которые скрывают беглецов и дают им занятия.

Для подготовки офицеров существует так называемая Вест-Пойнтская академия, недалеко от Нью-Йорка, в деревне, на берегу р. Гудзона. Здесь обучаются 300 кадет под руководством 60 учителей. Все воспитанники пользуются полным казенным содержанием, которое обходится по 500 дол. на человека. Курс продолжается 4 года. Кроме общего конкурсного экзамена, каждый штат имеет ежегодно свою вакансию, а президент республики целых десять, на которые назначает кандидатов по своему усмотрению. Служба окончивших курс не обязательна.

Помимо постоянной, наемной армии, тут существует также милиция, в которой служат все граждане, однако не обязательно. Милиция разделена на организованную (до 100 000 чел.), существующую на самом деле я изредка собирающуюся для учений, и неорганизованную (до 2¹/₂ миллионов), существующую только номинально. Все эти сведения относятся к 1892 г. Ныне война с Испанией и усмирение жителей Кубы и Филиппинских островов заставили американцев учетверить свои вооруженные силы.

В Северном Верноне пришлось переменить вагоны и пересесть на поезд, направляющийся в Люисвиль. Перемены вагонов или вообще пересадки, всегда неизбежные, если желаешь не только проехать страну, но и заезжать в разные закоулки, сопряжены в Америке с гораздо меньшими неудобствами, чем в Европе. В Европе все тащат в вагоны свои вещи, потому что за багаж надо платить, притом там иногда некого спросить, кондуктора можно видеть только на станции, когда ему обыкновенно не до объяснений с пассажирами. Здесь, в Америке, все сдают багаж под чек; это ничего не стоит, так как каждый билет дает право на провоз 150 фунтов, которые больше русских фунтов, а 4 пуда вещей достаточно возить с собою во время путешествия; кондуктор же вечно прогуливается по всему поезду, и стоит предложить ему сигару, чтобы заставить его сесть подле и не спеша расспросить обо всём необходимом.

Вот показался опять громадный мост через реку Охайо, и я въехал в штат Кентуки, что по-индейски значит «кровавый». Эти места были населены прежде чрезвычайно воинственными племенами индейцев, покорение которых было сопряжено с огромными усилиями и страшными кровопролитиями. Только в начале нынешнего столетия колонистам удалось изгнать всех индейцев на ту сторону реки Миссиссиппи, которая составляет ныне западную границу штата Кентуки.

Сейчас за мостом начинается город Люисвиль. Он основан французскими авантюристами в 1778 году и представлял тогда один укрепленный блокгауз; ныне в нём 150 000 жителей. Здесь начинается уже юг. Жара еще нестерпимее. Вагоны городских железных дорог везутся не лошадьми, а лошаками; последние очень красивы и сильны. По фигуре туловища и головы это лошадь, но уши длинные, как у осла; хвост в начале тоже ослиный, но на конце имеет большой пук конских волос. Улицы Люисвиля сплошь обсажены деревьями, а дома снабжены верандами для защиты от палящих солнечных лучей. Народ пестрый: кроме белых и негров, беспрестанно попадаются метисы, мулаты и т. д. Эти смешанные расы не лишены красоты, но мужчины не имеют ни усов, ни бороды. На люисвильском воксале я впервые увидал особую залу для цветных людей (Colored waiting room), так как белые не желают тут сидеть в ожидании поезда в одном помещении с цветными.

В городе шли деятельные приготовления к иллюминации, так как завтра, 4 июля нового стиля, Соединенные Штаты празднуют годовщину провозглашения независимости: это общий народный праздник. Развешивались флаги, устраивались арки из жердей, обвитых зеленью и цветами, и т. п. Вообще краткая прогулка по люисвильским улицам произвела на меня весьма приятное впечатление.

Вследствие жары я поминутно заходил в местные аптеки и освежался мороженым и содовою водою. Здесь много французов или их потомков, и при желании можно обходиться одним французским языком.

Под вечер я опять сел в вагон и поехал по железной дороге Люисвиль-Нашвиль (L and N). По главной линии пришлось ехать только до станции Глазго (Glasgow Junction); отсюда устроена ветка в 8¹/₂ миль (около 13 верст) к Мамонтовой пещере. Когда ветка эта не была еще построена, то сообщение с пещерою производилось на лошадях от станции Пещера (Cave City), но путь был длиннее, около 12 миль. Вся дорога от Люисвиля довольно занимательна. По сторонам видны частые фермы и необозримые поля почти уже созревшей кукурузы. Спутники рассказывали мне много интересного о пещере и еще более подогревали мое любопытство. В виду ли завтрашнего праздника, или по другим причинам — не знаю, но собственно в пещеру поехали по железнодорожной ветке, кроме меня, только двое: почтенный плантатор из Техаса, по происхождению француз, в широкополой соломенной шляпе и широчайшем холщовом балахоне поверх пальто — от пыли и жары, и молодой человек, какой-то конторщик из Нашвиля. Этот был одет весьма изящно и получил от своего принципала, и то с трудом, отпуск всего на три дня, специально, чтобы прокатиться и посмотреть чудеса Мамонтовой пещеры. Словом, оба спутника ехали сюда впервые, и мы тут же условились начать осмотр пещер сегодня же, если только это окажется возможным. Впрочем, поездной кондуктор успокоил нас, уверив, что если есть желающие, то спуск в пещеру совершается как днем, так и ночью. От Глазго до самой пещеры дорога пролегает сплошным и диким лесом, по большей части дубовым, причём она почти непрерывно поднимается вверх. На середине находится станция Гранд Авенью (Grand Avenue), но это ничтожный домик у полотна дороги, и тут не имеется даже платформы.

В 7 часов вечера, уже в сумерках, поезд остановился просто в лесу, где не было ни платформы, ни станционного дома, но так как тут же прекращаются и рельсы, то было ясно, что поезд дальше не пойдет: это конечный пункт железнодорожной ветки. Обратно поезд идет задним ходом, а пассажиры приобретают билеты на станции Глазго. Выйдя из вагонов, мы увидали в лесу узенькую тропинку с деревянными мостками, а вскоре и вышедших на встречу поезда двух постоянно смеявшихся негров с тачками. Они тотчас уложили наши вещи и повезли в гостиницу; мы последовали за ними. Минут через пять открылась большая поляна, а за нею, уже опять в лесу, можно было различить огромное, но старинное здание гостиницы, откуда неслись звуки доморощенного оркестра из негров — лакеев гостиницы; особенно выделялся густой рев контрабаса.

Гостиница Мамонтовой пещеры представляет обширное двухэтажное деревянное здание с широкими верандами в обоих этажах; на этих верандах расставлено множество стульев и кресел-качалок, но публики мы застали тут немного, что объясняется именно завтрашним праздником. Говорят, обыкновенно, как летом, так и зимою гостиница переполнена. Всё здание значительно покривилось. Оно напомнило мне запустевшие старинные дома богатых русских помещиков. Каждому из нас отвели по обширной, но почти пустой комнате с единственною мебелью — широчайшею кроватью. Негры ужасно суетились при таскании наших вещей и обнаружили при этом свою физическую слабость. Музыка прекратилась при самом нашем входе; этот оркестр, по-видимому, собирается только для встречи вновь прибывших с каждым поездом.

Помывшись и переодевшись, я спустился в столовую, где вместе с упомянутыми уже плантатором и молодым человеком принялся за ужин. Столовая была почти пуста, и посуда на всех столах покрыта длинными кисейными полотнищами от мух и москитов. Для нас открыли один из столов и тотчас, по американскому обычаю, начали усердно потчевать всевозможными яствами, довольно, впрочем, плохо приготовленными. Превосходным оказалось только варенье нескольких сортов, и мы в конце ужина уничтожали его самым безжалостным образом, запивая великолепною водою со льдом. Однако, увлечение вареньем было прервано докладом негра о том, что проводник готов, и мы можем теперь же предпринять спуск в пещеру для совершения так называемой Short Route (короткий путь) и осмотреть части пещеры, ближайшие ко входу. Для большой же прогулки, именуемой Long Route (длинный путь), требуется весь день, и мы сделаем лучше, если отложим ее до завтра, тем более, что завтра к этой прогулке присоединятся и некоторые другие лица, прибывшие сюда еще с утренним поездом.

Прежде чем описывать последовательные спуски в систему подземных зал и ходов, именуемую, по своей громадности, Мамонтовою пещерой, считаю не лишним привести краткую историческую справку.

Еще в конце прошлого века, во многих местах штата Кентуки были открыты небольшие пещеры, богатые залежами селитры, но все они были невелики и посещались только с практическою целью добывания этого минерала. Затем, в 1809 году, один местный охотник Хутчинс (Hutchins), преследуя раненого им медведя, вступил в тот вход, который и поныне остается единственным свободным выходом на земную поверхность из обширного лабиринта, носящего название Мамонтовой пещеры. Захватив лучины, Хутчинс осмотрел начало пещеры и, увидав обширные гроты и разветвления ходов, начал искать, нет ли тут залежей селитры. Селитра действительно была найдена, но добыча её производилась сперва в весьма незначительных размерах, и только с объявлением войны Англии, в 1812 году, когда внешний подвоз селитры в Америку прекратился, несколько предпринимателей, составив компанию, купили весь прилежащий участок земли в 200 акров за 40 долларов и стали добывать селитру в более значительных количествах. Спрос на селитру был велик, но доставка отсюда в Филадельфию по девственному лесу и через хребты Аллеганских гор была сопряжена с огромными затруднениями; она производилась на неуклюжих подводах, запряженных быками, и просто на вьюках. По окончании войны этот убыточный способ перевозки принудил прекратить здесь добывание селитры, и пещера сделалась лишь местом для прогулок путешественников, которые проникали однако недалеко. Только с 1837 года, когда собственником земли сделался некий Горин (Frank Gorin), пещеру начали исследовать дальше. Горину особенно посчастливилось найти между своими рабами двух отважных негров, Стефена и Мата, которые сделали множество открытий в пещере и были лучшими проводниками для посетителей. Особенно замечателен Стефен — полунегр, полуиндеец; он изучил геологию, латинский и греческий языки и исследовал пещеру с такою любовью, что в продолжение своей жизни обошел и отлично знал около 200 верст разных подземных ходов. Могилу, где похоронен этот отважный человек, в саду, близ гостиницы, и теперь показывают всем посетителям.

Слухи о новых открытиях не замедлили, разумеется, распространиться; сюда начали приезжать ученые из разных стран, и стали делаться подземные съемки. Между прочим тут были: Лок, Уйман, Агассис, Силлиман и др. Геологическая съемка Кентуки пригласила сюда известного профессора Оуена (Owen), который изучал также флору и фауну пещеры и написал о вей несколько сочинений. Однако пещера и теперь еще не вся исследована, и есть узкие дыры, куда никто не проникал и за которыми скрыты, быть может, еще неизвестные чудеса. В настоящее время известно около двухсот гротов более или менее обширных размеров, называющихся по именам или открывателей, или великих мира сего, или, наконец, по внешнему сходству с разными предметами. Общая длина известных теперь галерей и переходов достигает 300 верст. По оценке Оуена, объем пустот Мамонтовой пещеры составляет около 12 миллионов кубических ярдов (около 1 мил. куб. саженей). Глубина отдельных ярусов разных ходов под поверхностью земли — от 100 до 400 футов. В нижних ярусах текут подземные реки Стикс и Эхо.

Ежегодное число посетителей простирается до 6000 человек, и хотя в числе их бывают приезжие из всех стран, но большею частью это жители ближайших городов Люисвиля к северу и Нашвиля к югу от пещеры. Европейцев бывает немного, и то почти исключительно являются сюда англичане. Нынешний владелец Гантер (Ganter), как говорят, значительно улучшил гостиницу для посетителей и способствовал проведению сюда железнодорожной ветки от станции Глазго. В числе служащих при гостинице имеется 10 проводников, отлично ознакомленных с главными ходами и достопримечательностями пещеры; они снабжаются от агента лампами, ракетами и бенгальским огнем для освещения ходов и отдельных гротов.

Температура внутри представляет среднюю годовую температуру места и в разных ходах колеблется лишь в тесных пределах от 54° до 56° по Фаренгейту (около 10¹/₄° по Реомюру). Благодаря отсутствию ветра и движению во время ходьбы, эта температура не кажется низкою, напротив — она самая подходящая для прогулок в легком летнем платье.

Итак, покончив с ужином, мы втроем отправились за ожидавшим нас проводником. Еще в коридоре гостиницы каждому из нас дали по масляной лампе без стекол, и затем мы вышли в сад с заднего крыльца. На дворе было тепло, темно и совершенно тихо. Пройдя с полверсты по тропинке, мы начади спускаться в узкое и мрачное ущелье между двумя горами, покрытыми лесом. Скоро звездное, ясное небо скрылось, и мы очутились в широкой галерее с довольно ровным полом и мрачным каменным природным сводом. Пройдя саженей 20, мы остановились перед массивною железной решеткой с калиткою на замке. Пещера держится запертою, и хотя тут не хранится никаких драгоценностей, но прогулки без проводников весьма опасны: среди бесчисленных переходов легко заблудиться, и тогда путник кончает смертью в каком-нибудь редко посещаемом закоулке.

Тотчас за калиткой начинается Главный большой ход (Main Cave или Broadway), который тянется с большими изгибами почти на 15 верст и от которого начинаются различные ответвления меньших пещер в стороны. Этот главный ход представляет на всём своем протяжении широкий и с довольно правильным сводом туннель, опускающийся постепенно вниз. Ширина его колеблется от 5 до 50 саженей, а высота от 2 до 10 саженей. В некоторых же гротах высота даже больше 10 саженей.

Пройдя саженей 50, мы очутились в большом гроте, называемом Ротондою; здесь видны остатки приспособлений для добывания селитры, которые, по словам проводника, оказываются памятниками войны 1812 года. Эти остатки заключаются в колодцах, выложенных деревянными срубами, и в нескольких деревянных же трубах, по которым сюда приводилась вода для очищения селитры. Размеры Ротонды громадны (около 100 саж. длины), но она кажется меньше вследствие чрезвычайной чистоты воздуха. По истине замечательно, что, несмотря на копоть от ламп и ежедневные прогулки посетителей, тут очень чистый и легкий для дыхания воздух. Это объясняется частью отсутствием пыли и многочисленными подземными каналами, способствующими постоянной тяге воздуха, частью же некоторыми химическими процессами, так как при разложении селитры происходит отделение кислорода. Кажется, чистота воздуха присуща вообще всем пещерам: корни слов, выражающих понятие пещера, на латинском и греческом языках означают место легкого дыхания. Из мифологии известно, что Эол имел свой трон в пещере, а самые пещеры считались некоторыми древними философами чем-то вроде легких матери-земли.

От Ротонды вправо отделяется узкий боковой ход, называемый Одюбоновым (Audubon’s Avenue) в честь натуралиста и орнитолога Одюбона (1780–1851 гг.), написавшего известный 4-х томный трактат о птицах Америки. В этой галерее мы посетили две залы, называемые мышиными (Big and Little Bat Rooms), потому что в них на зиму забирается множество летучих мышей. Огромное количество оставляемого ими помета ставят в связь с залежами селитры в пещере.

Далее мы пошли опять по главному ходу, и я удивлялся полному отсутствию сталактитов или сталагмитов. По словам проводника, они будут дальше, а пока стены и потолок почти гладки. Однако после образования пещеры своды продолжают обваливаться по частям; пол завален обломками разной величины камней с острыми ребрами, свидетельствующими, что камни обвалились, когда процесс размытия пещеры водою уже прекратился. Никто не находит нужным удалять эти камни хотя бы с самой дороги, и в некоторых местах путь довольно-таки неудобен и даже опасен: приходится прыгать с одного камня на другой. Пройдя еще с полверсты, мы вошли, влево от главного хода, в обширную пещеру, называемую церковью методистов (Methodist Church), которую проводник тотчас осветил бенгальским огнем. Эта пещера имеет около 6 саженей высоты и представляет довольно правильную овальную залу, пол которой опускается к одной стороне уступами в виде амфитеатра. Проводник уверял, что однажды тут действительно происходило богослужение в присутствии более 200 посетителей, причём пастор произнес проповедь на удачно выбранный для этого случая текст из Евангелия (Иоанна XIV, 5): «И как можем знать путь?»

За методистскою церковью начинается часть главного хода, называемая готическою галереей, так как в одном месте тут имеется весьма красивая арка, около 60 футов в поперечнике. Подле этой арки проводник предложил остановиться и прислушаться. В отдалении послышались равномерно повторяемые звуки: где-то в стене вытекает капля за каплей вода и падает в бассейн. Это невидимое явление называется водяными часами. Замечательно, что равномерное падение капель продолжается непрерывно как летом, так и зимою, но место падения воды скрыто и еще не найдено, а быть может, и вовсе недоступно.

Еще через полчаса пути мы подошли к столбу с надписью «Stop here» (остановись); проводник просил нас подождать, а сам отобрал от нас лампы и ушел назад. Через несколько минут мы остались в совершенной темноте, с которою не может сравниться самая темная ночь. Признаться сказать, тут, под землею, оставаться в темноте даже страшно… но вот в конце поворота галереи мы увидали облик светлого бюста, как бы из белого мрамора. Я тотчас заметил сходство профиля фигуры с портретом матери Вашингтона Марты, который напечатан на американских кредитных билетах в 1 доллар. Оказывается, что проводник, отойдя в известную ему точку за поворотом, зажег яркий белый бенгальский огонь, которого мы однако не могли видеть, но профиль стен галереи осветился и напомнил бюст старой женщины в чепце. После возвращения проводника мы узнали, что он стоял от нас в расстоянии 550 ярдов, т. е. около полуверсты.

Дальнейшая часть готической галереи замечательна весьма разнообразными изломами стен, напоминающими как бы выпуклые фигуры разных зверей, так что это место названо «зверинцем Барнума». У самого же поворота круто направо, вдоль галереи лежит огромный камень около 6 саж. длины и 3 вышины, отделившийся от стены. Он называется гробом великана (Giant’s Coffin), и, действительно, фигура камня напоминает гроб. За этим камнем начинается спуск в нижние ярусы пещер, куда мы пойдем уже завтра. Невдалеке мы натолкнулись на небольшой бассейн с чрезвычайно чистою водою, которую и попили при помощи всегда лежащих тут кружек.

У следующего поворота круто налево мы вышли в обширное расширение главного хода, где увидали несколько небольших домиков, довольно тщательно построенных частью из осколков стен пещеры, частью же из приносного кирпича. Проводник объяснил, что чистый воздух пещеры и совершенное постоянство температуры дали повод предполагать, что пребывание в пещере должно быть весьма полезно слабогрудым и чахоточным. В 1843 году 15 человек больных порешили здесь поселиться и надеялись выздороветь. Они приказали выстроить тут 9 домиков и устроились с полным комфортом. Главным побудительным поводом к такому решению служила уверенность, что воздух пещеры при такой же чистоте, как воздух в нагорных климатических станциях, не имеет его разреженности и потому должен быть особенно целебен. Однако по прошествии полугода один из пациентов умер, а прочие поспешили оставить это место смерти, догадавшись, что лишь солнце и свежий воздух могут быть полезны человеку.

Еще черев версту дальше мы вышли опять в весьма обширный грот с чудным сводчатым потолком, в который как бы вделаны многочисленные кристаллы кварца, переливавшие разноцветными отблесками от света наших ламп. Это знаменитая Звездная Зала (Star Chamber), имеющая 500 футов длины и 70 ф. высоты по середине. Здесь проводник опять отобрал у нас лампы и, уходя, таинственно произнес: «Good night, 1 will see you again in the morning» (покойной ночи, я увижу вас снова завтра утром). Он отошел довольно далеко, скрылся за большим камнем и, потушив все лампы, оставил горящей только одну; её света было однако достаточно, чтобы произвести полную иллюзию: нам показалось, что мы не в пещере, а среди открытого обширного поля в темную звездную ночь; весь свод был усыпан яркими блестками в виде звездочек. Отсутствие окружающих предметов и полная темнота настолько содействуют обману зрения, что не видно ни свода, ни стен, а блестят лишь эти звездочки. Вероятно, для произведения большего впечатления, наш искусный проводник вдруг прокричал петухом, а затем, приблизившись, настолько усилил освещение, что произвел настоящую зарю. Тут, меняя голоса, он то лаял, то мяукал… и наконец зажег яркий красный бенгальский огонь, воспроизведя полное подобие восходящего солнца. Видно, что американцы не довольствуются созерцанием своих и без того великих чудес природы, а требуют еще и театральных представлений!

Вернувшись к нам, проводник самодовольно улыбался и наслаждался произведенным впечатлением. Вероятно, чтобы его не портить, он объявил, что на сегодня довольно: «пойдемте назад».

Действительно, было уже 11 часов ночи, и пора было возвращаться, дабы запастись силами для завтрашней большой прогулки. Пройдя санитариум с домиками бывших больных, я обратил внимание на множество куч, довольно правильно сложенных из камней, которых прежде мы, однако, не заметили. На каждой куче была карточка с названием какого-нибудь штата. По словам проводника, эти кучи складываются самими посетителями в течение многих лет. Каждый считает своею обязанностью положить камень на кучу — памятник его родного штата. С годами эти кучи растут, а вместе с тем прилежащие части пещеры очищаются от лишних обломков, мешающих ходить. Спутники мои пожелали последовать примеру своих предшественников; техасец, выбрав в стороне огромный камень, старался непременно дотащить его к куче с надписью «Texas» и водворить его на самой вершине. Однако расчет оказался неверен: куча, составленная из мелких, неправильно положенных камней, не выдержала новой тяжести и рассыпалась… Техасец был, видимо, опечален этим случаем: он принял его за дурное предзнаменование для «политики» своего штата.

Обратным путем мы шли так скоро, что уговорили проводника показать нам сегодня же еще что-нибудь другое в боковых галереях. После разных отговорок он наконец согласился и из готической галереи повел нас в сторону по узкому, извилистому спуску, по которому вскоре вывел в обширный и весьма правильный грот, называемый Register Hall, т. е. зала для записи посетителей. Не только все стены, но и самый потолок были украшены или, вернее, обезображены надписями, причём, кроме фамилий, каждый считал своею обязанностью приписать еще город и штат своего местожительства. Несмотря на тщательные поиски, я не нашел тут ни одной русской надписи, да и вообще я заметил не более трех или четырех надписей англичан из Европы. Многие надписи сделаны не только углем, но и масляными красками и занимают на стене огромные пространства. Ныне этот дешевый способ достигнуть бессмертия уже не так часто практикуется, и большинство предпочитает оставлять здесь лишь свои визитные карточки. Последних тут тоже множество и они навалены на большой камень, в виде стола; сюда мы положили и свои карточки.