За океан. Путевые записки: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В заключение упомяну наконец о так называемом «органе». В гроте Собор (the Cathedral), вдоль стены, имеется множество сталактитов, свободно висящих своими нижними концами. Тогда как большинство других сталактитов продолжает еще расти и по ним непрерывно струится вода, эти сталактиты, так сказать, омертвели и совершенно высохли; при ударе, каждый отдельный сталактит издает особый звук. Один из негров, наших проводников, вооружился палочкою и стал наигрывать на этом естественном музыкальном инструменте целые мотивы, что-то, впрочем, весьма непонятное, не то английскую молитву, не то негритянскую песню, но что-то весьма мелодичное и заунывное. Сталактиты так крепки и сухи, что обратились как бы в стеклянные сосульки и издают резкие звуки даже при ударе пальцами.

Прогулка по пещере продолжалась почти три часа, и, по моему расчету, мы прошли различными подземными ходами не менее двух верст. В наиболее интересных местах проводники зажигали магниевую проволоку, что придавало разным особенностям оригинальной пещеры еще более фантастический оттенок. Хотя во многих мокрых местах пещеры настланы для ходьбы доски, но всё же тут можно очень позапачкаться, и при подземных прогулках не мешает надевать калоши.

При выходе наверх мы были поражены охватившею нас жарою. Внутри пещеры температура летом и зимою держится почти постоянною, около +10¹/₂° по Реомюру (54–56° по Фаренгейту).

Вид с верхнего балкона дома, построенного над входом к пещеру, восхитительный; продольная долина ограждена красивыми горами, поросшими лесом. Под горою виднеется самый городок Лурей и железнодорожная станция. Полюбовавшись видом, я пошел обратно в город, причём мой надземный проводник, упомянутый уже негритенок, взялся провести меня кратчайшим путем, через кусты и поля. Как это всегда бывает, кратчайший путь оказался и более длинным, и более неудобным, но зато избавил от пыли на дороге.

Городок Лурей очень невелик и представляет собственно две взаимно перпендикулярные улицы. Каждый домик имеет перед собою садик с хорошенькою оградой и цветами, да и вообще город утопает в зелени. Я прошел прямо в гостиницу «Laurance», где хозяином оказался прежний эмигрант-ирландец, поселившийся здесь еще во времена невольничества. Вечером мы долго болтали на балконе гостиницы, и он рассказал не мало интересных подробностей об ужасах последней войны, в которой в молодости принимал личное участие. По его словам, Вирджиния — лучший штат в Америке; как приятно встретить человека, живущего постоянно и много уже лет на одном месте и восхищающегося им! На ночь мне отвели премиленький и чрезвычайно чистенький номер, где стоял уже кувшин воды со льдом.

Переезд из Лурея на станцию Природный Мост (Natural Bridge) продолжается только три часа, и, выехав пораньше, я к 10 часам утра прибыл уже на место. Однако от железнодорожной станции до самого чуда природы надо проехать еще четыре версты по шоссе. На платформе я увидал негра, объявившего, что он выехал с экипажем на встречу путешественникам; желающих ехать с ним был только я один, и вот, взгромоздившись на прелестные крытые рессорные дроги, запряженные четверкою лошадей, цугом, я быстро покатил по довольно избитой дороге, среди густого леса и с беспрерывным подъемом в горы. Через полчаса экипаж остановился на широкой площадке у подъезда большого деревянного здания гостиницы.

Место, где находится Природный мост, представляет теперь притягательный пункт для многих туристов, но, помимо того, оно отличается здоровым горным климатом, и сюда ездят и просто пожить, как на дачу. Поэтому и здешняя гостиница устроена без лишних затей и отличается патриархальною простотою. После ленча я отправился бродить по окрестностям без всяких проводников, так как в самой гостинице мне объявили, что они не нужны. Кругом холмы, покрытые лесами, сохранившимися еще в девственном состояния. Сперва я пошел вдоль извилистой дорожки, которая беспрерывно перебегает с одного берега протекающей тут речки на другой; каждый раз через речку построены простенькие деревянные мостики. Но вот долина делается всё уже и уже, дорожка обратилась в еле заметную тропинку, но моста, о котором мне столько говорили, всё еще нет. Попадались скамейки, маленькие пещеры в обрывах скал, но это всё не то.

Наконец после поворота, обогнув выступ скалы, я очутился в виду знаменитого моста и просто вскрикнул от восторга. Через узкое ущелье, в которое обращается здесь долина речки Cedar-Creck (ручей кедра), переброшена красивая и величественная арка, но это не произведение искусных инженеров, а создание самой природы. Внутренность арки представляет весьма правильную поверхность, которая, очевидно, целые века вымывалась постоянным действием текущей воды. Самая же толща моста сохранилась в целости, вероятно, вследствие большей прочности составляющей ее горной породы. Красиво и то, что арка внизу уже, чем вверху, так что походит на гигантскую подкову. Размеры арки, судя по путеводителю, следующие: полная высота 35 саженей, ширина внизу 7, а вверху 13 саженей; самый же мост имеет ширину более 10-ти и толщину около 6-ти саженей.

Полюбовавшись этим естественным чудом снизу, я стал подниматься вверх по течению речки, причём много раз рисковал сорваться с выступающих утесов и полететь обратно вниз, прямо в речку, которая с шумом несется под мостом, образуя непрерывный ряд каскадов. Войдя под мост, я почувствовал приятную прохладу, так как сюда уже не достигают солнечные лучи. За мостом начинается еще более крутой подъем русла речки, которая образует здесь даже небольшой, но весьма красивый водопад. Долина расширяется и сплошь поросла лесом; дальше идти уже некуда, да и не стоит. Я повернул назад и под мостом застал молодого американца, тоже туриста, но живущего в гостинице уже несколько дней и хорошо изучившего окрестности. Он обратил мое внимание на следы букв по середине стены природного устоя моста с правого берега и уверял, что это остатки собственноручной надписи Вашингтона, которая была сделана им еще в юности, когда он занимался съемкою в имениях лорда Ферфакса. Затем, пройдя немного вниз по течению, у поворота долины, спутник указал мне на скалу, отделяющуюся от ската и называемую «pulpit rock», т. е. кафедра для проповедей. Это — лучшее место, откуда можно любоваться самим мостом. Я сперва и не заметил его, потому что взоры мои были устремлены вперед, но теперь я нарочно туда поднялся и долго еще любовался замечательным чудом природы.

Ни под Природным мостом, ни по бокам долины не видно осколков камней и вообще остатков того материала, который некогда наполнял пространство под мостом; стало быть, необходимо допустить, что в древности сама долина была гораздо мельче, и вода реки, встретив препятствие в мощных слоях известняка, пробила себе подземный путь в слоях подпочвенных, более слабых Затем в течение, быть может, весьма продолжительного промежутка времени ложе реки всё более и более размывалось водою, пока дно её не опустилось до нынешнего уровня, а под толщею не поддавшегося известкового слоя образовалась видимая ныне величественная арка. Весьма возможно, что в будущем арка будет еще выше.

Природный мост.

Природный мост составляет не только предмет удивления приезжих, но и служит для действительной пользы: через него пролегает почтовая дорога. Подняться со дна ущелья прямо на мост нет никакой возможности, необходимо пройти назад до самой гостиницы и затем пуститься по шоссе. Совершив длинную прогулку, я через час действительно пришел на мост; однако дорога по обеим сторонам так густо заросла кустами и деревьями, что если бы не указания моего случайного спутника, то я бы пропустил мост незамеченным. Ширина Природного моста, как упомянуто выше, около десяти саженей, а ширина дороги через него — не более двух. По краям нет никакой ограды, и только держась за кусты можно рискнуть заглянуть вниз. Зрелище отсюда тоже великолепное и настолько своеобразное, что его нельзя забыть во всю жизнь. Гуляющие под мостом кажутся малыми детьми, а речка — широкою серебряною лентой.

За обедом в гостинице мне удалось узнать некоторые исторические подробности об открытии моста. Первый европеец, посетивший это чудо природы, был некий Борнеби (Burnaby) — отважный охотник, приведенный сюда в 1759 году случайным преследованием какого-то зверя. Тогда здесь кочевали еще дикие индейцы и пользовались уже мостом, как естественною переправою с одного края ущелья на другой. Еще и теперь в окрестностях часто находят стрелы, осколки посуды, трубки и другие остатки индейских кочевок. Первая специальная экспедиция для исследования и описания Природного моста была организована французами, из числа прибывших в Америку во времена войны за независимость. Эта экспедиция произвела точные измерения и составила рисунки наиболее красивых видов. С тех пор эти места весьма охотно посещаются туристами, любящими дикую девственную природу. Такие посещения не затруднительны, благодаря железнодорожному сообщению со всеми восточными большими городами: Нью-Йорком, Вашингтоном, Ричмондом и т. д. Говорят, что многие пытались подражать Вашингтону и карабкались на почти отвесные скалы природных устоев, с тем, чтобы обессмертить на них свои имена, однако это никому не удалось, и двое даже поплатились жизнью.

XXIII. Мамонтова пещера

Природный мост и его окрестности привлекательны; хотелось бы пожить тут хоть несколько дней, но нужно спешить дальше Отсюда через Цинцинати и Люисвиль я поехал прямо в Мамонтову пещеру — другое чудо Нового Света. Так как этот переезд требовал целых суток, то мне здесь впервые пришлось ознакомиться с американскими спальными вагонами; они отличаются от европейских, и потому я позволю себе немного остановиться на их описании.

На всех железных дорогах Соединенных Штатов существуют поезда прямого сообщения, на которых, кроме обыкновенных вагонов от самой железнодорожной компании, имеются особые спальные вагоны, построенные и содержимые Пульманом из Чикаго. В этих вагонах можно совершать беспересадочные путешествия, например, из Нью-Йорка прямо в Сан-Франциско. Плата за пользование «Sleeping cars» вообще не одинакова и составляет около 5 долларов в сутки, но спальными вагонами каждый желающий может пользоваться также лишь в течение ночи, и тогда его удовольствие обходится дешевле, именно 2–2¹/₂ доллара за ночь. Так как мне приходилось совершать по большей части небольшие переезды, продолжавшиеся не более суток, то я предпочитал пользоваться спальными вагонами только ночью; днем же не меньшие удобства имеются и в обыкновенных вагонах, устроенных почти на один образец по всем линиям и по роскоши убранства соответствующих вагонам 1-го класса в Европе.

В спальных вагонах путешественник пользуется, без преувеличения можно сказать, настоящими домашними удобствами и, главным образом, широкой двухспальною постелью, не имеющею ничего общего с узкими диванчиками европейских спальных вагонов. Каждый спальный вагон, длиною в 10 сажен, состоит из трех отделений: наибольшее занимает середину вагона и предназначено обращаться на ночь собственно в спальню. По концам же устроены непроходные, т. е. отделенные коридорчиками, части, из которых одна представляет курительную и туалетную комнату для мужчин, а другая, с противоположной стороны, комнату «for ladies only» — дамскую уборную. Места в этих частях вагона не идут в общий счет, хотя в каждый может поместиться не менее 10 человек.

Пульмановские вагоны отличаются поразительною роскошью отделки: везде полированное красное или палисандровое дерево, позолота и зеркала. В мужском курительном отделении диваны обиты тисненою кожею, к стенам приделаны не только пепельницы, но и спичечницы, а полы мозаичные. Дамские отделения представляют роскошные будуары, в которых диваны обиты шелком, а шелковые занавески отделаны даже кружевами. Как при мужской курительной, так и при дамской комнатах имеются отдельные помещения с роскошными умывальниками, снабженными в изобилии мылом, полотенцами, гребенками, головными и платяными щетками и т. д. Что касается среднего, наибольшего помещения спального вагона, то днем это обыкновенный изящный первоклассный вагон с диванчиками по сторонам широкого среднего прохода; ночью же диванчики сдвигаются, на них кладутся матрацы и устраиваются великолепные постели, причём каждая постель отделяется от смежных деревянными, на ночь вставляемыми пер городками, а от прохода — тяжелыми шерстяными занавесями, за которыми каждый имеет совершенно изолированное от соседей помещение. Матрацы, подушки, одеяла, постельное белье и т. д. хранятся днем в особых шкафах, по концам вагона. Кроме всего этого, на ночь подвешивается к стене особая сетка, куда можно сложить платье, белье и пр., а в окна, по желанию, вставляются рамы с тонкою металлическою сеткой; эти сетки не пропускают пыли и избавляют от духоты, при здешней жаре иногда нестерпимой. Замечу кстати, что днем, когда окна подняты (в Америке окна в вагонах, как и в домах, поднимаются вверх), с наветренной стороны приставляются особые щиты, избавляющие сидящих от ветра и пыли.

Прислуга при спальных вагонах — исключительно негры. Особых горничных для женских отделений не полагается. Но дамы, по-видимому, этим не стесняются, считая негров не совсем еще людьми. Я уже упоминал, что негры как будто рождены быть прислугою: они с удивительным терпением и предупредительностью умеют удовлетворять всем прихотям путешественников. Превращение вагона в спальню совершается постепенно, постель за постелью, причём пассажиры не стесняют соседей, а поочередно удаляются в курительную комнату или в дамское отделение, по принадлежности. Не могу не обратить внимания на то обстоятельство, что в пульмановских вагонах нет разделения на вагоны для курящих, некурящих и для дам. Средняя наибольшая часть вагона представляет общее помещение, как днем, так и ночью, и в нём курить не полагается. Но мужчина во всякое время может перейти в свою курительную комнату, а дама в свое дамское отделение. Устройство отделений «для курения», а не «для курящих» сопряжено с потерею мест в вагоне, но зато представляет важное удобство; не каждый из курящих способен сидеть непрерывно в помещении, наполненном табачным дымом, точно также как не каждая дама любит быть исключительно в дамском обществе.

Вагоны американских железных дорог.

Стоить наконец упомянуть и о соединении пульмановских вагонов между собою в поездах. Кузов каждого вагона поставлен на основную платформу, под которой имеются две тележки по концам, а каждая тележка снабжена 6-ью колесами, так что вагон катится на 12-ти колесах, и это совершенно устраняет толчки на стыках рельсов. По концам вагона устроены отвесные железные рамы, соединенные с кузовом вагона пружинами, скрытыми под кожаным кожухом в виде гармоники. Эти рамы от действия пружин выступают наружу даже по сравнению с буферными подушками. Когда несколько вагонов соединяются вместе, то упомянутые рамы быстро свинчиваются остроумно устроенными зажимами, а пружины рам, под влиянием нижних скреплений у буферов, остаются всегда сжатыми и тем способствуют полному соединению вагонов. Таким образом, двигается ли поезд по прямой линии, или по закруглению пути, все вагоны соединены между собою не только внизу у основных платформ, но и по высоте до самой крыши, что представляет большое преимущество в смысле безопасности: отдельный вагон не может опрокинуться. На площадках у соединений вагонов положены продольные коврики, так что даже малое дитя может прогуливаться по всему поезду без всякого опасения. В каждом поезде, совершающем длинный переезд, имеются еще вагон-столовая, вагон с залою для бритья и ванной и т. д. Словом, пульмановские вагоны в поезде — это настоящая роскошная гостиница на колесах, и целое семейство, заняв места где-нибудь на восточном берегу Штатов, может переехать на западный, не выходя из вагонов. Это имеет важное значение для больных из Нью-Йорка, Вашингтона и т. д., совершающих переезды в Калифорнию, изобилующую климатическими станциями. Из главных городов особые поезда, состоящие исключительно из описанных пульмановских вагонов (Pullmann vestibuled trains), отходят ежедневно по одному разу для беспересадочной перевозки пассажиров через весь материк.

За ночь я незаметно покинул радушную Вирджинию и к утру следующего дня прибыл в Цинцинати, главный торговый центр штата Охайо (Ohio). Этот город построен на правом берегу широкой реки Охайо, которая здесь судоходна для самых больших речных пароходов, хотя уровень воды меняется в ней от весны к лету на целых 8 саженей. Поезд прошел по красивому железнодорожному мосту, но тут имеется еще другой цепной мост для экипажей и пешеходов.

Внутренность спального вагона.

Цинцинати один из самых старых городов Соединенных Штатов Северной Америки. Первоначально это был небольшой форт, считавшийся тогда еще «на дальнем западе» и называвшийся фортом Вашингтона. Потом тут поселилось много офицеров, носивших орден Цинцината. Как известно, после возвращения главнокомандующего Вашингтона к частной жизни простого гражданина, офицеры американской армии, в память этого подвига, напоминающего поступок знаменитого римлянина Люция Квинта Цинцината, основали в 1783 г. орден, на котором изображены: с одной стороны Цинцинат, передающий свой меч трем сенаторам, а с другой — жена диктатора, его изба и сельскохозяйственные орудия с надписью: «omnia relinquit servare rem publicam» (всё оставил для службы общественной). Этот орден был впоследствии уничтожен, но город получил название Цинцинати. Теперь это один из главных промышленных центров в Штатах, имеющий 300 000 жителей и 18 железнодорожных линий, расходящихся отсюда по разным направлениям. Между туземцами, за множество разводимых тут свиней, город в шутку называется Поркополисом (Porkopolis); однако теперь первенство по части свиноводства перешло уже к Чикаго.

Из зданий в Цинцинати выделяются несколько христианских церквей и большая еврейская синагога в мавританском стиле; в общем город мне не понравился: он довольно-таки грязен и постоянно в дыму от множества фабрик. При здешнем университете имеется обсерватория, построенная на отдельном холме, вдали от центра города (Mount Adams). Первоначально обсерватория была в городе и основана еще в 1843 году известным астрономом Митчелем, о судьбе которого стоит сказать несколько слов. Своими лекциями в Цинцинатском колледже он возбудил в своих слушателях такой энтузиазм к астрономии, что частная подписка в короткое время дала 11 000 долларов, и Митчел поехал с ними в Европу для заказа и покупки разных астрономических инструментов. К этим приборам вскоре присоединился и большой пассажный инструмент, лично пожертвованный директором Управления Съемки Бачем, внуком Франклина. Митчел проявил тут замечательную энергию и много наблюдал планеты и двойные звезды, а также впервые применил телеграф к определению долгот на земной поверхности. Однако граждане Цинцинати потом охладели к астрономии, и сам Митчел в 1859 году принял предложенный ему пост директора обсерватории в Альбани (Dudley Observatory). Но здесь он пробыл недолго. Гражданская война выдвинула его на военное поприще: он сделался генералом войск южан и был убит в сражении при Бофорте в Южной Каролине. После отъезда Митчеля, Цинцинатская обсерватория пришла в полный упадок, и только в 1869 г. известный Аббе (Cleveland Abbe), занимавшийся одно время у нас в Пулкове, воскресил здешнюю обсерваторию и перенес ее на новое место, за город.

От Цинцинати до городка Северный Вернон (North Vernon) я ехал по линии железной дороги О энд М (Ohio and Mississippi) среди весьма населенных и оживленных мест штата Индиана. Тут отдельные фермы представляют почти непрерывную цепь поселков, разделяемых лишь полями, засеянными преимущественно кукурузою. Только изредка попадаются еще остатки лесов, гораздо менее густых и величественных, чем в Вирджинии.

В числе пассажиров в одном со мною вагоне ехал один старый господин, оказавшийся ветераном последней междоусобной войны. Из разговоров с ним я узнал несколько любопытных подробностей об американской армии, представителей которой я еще не видал пока вовсе. Счастливое географическое положение позволяет Соединенным Штатам довольствоваться в мирное время маленькою постоянной армией всего в 25 000 человек. Но в случае войны эта армия, вместе с милицией, может развернуться чуть не в миллион. Известно, что в войну 1861–65 гг. под знаменами насчитывалось даже более миллиона и было убито 200 000 и ранено 500 000 человек. По сие время правительство выплачивает пенсий старым ветеранам до 100 миллионов долларов в год, и, что всего замечательнее, с течением времени сумма на пенсии не уменьшается, как можно было предполагать, а постепенно увеличивается. Дело в том, что конгресс чуть не ежегодно объявляет новые льготы семействам бывших офицеров и солдат, так что лица, не получавшие прежде пенсий за службу отцов и дедов, теперь стали их получать.