— Демоны почти готовы к нападению. Последняя атака и все будет кончено.
— Мы не можем так просто сдастся, — возразил Руперт. — Мы отбили их дважды…
— Я ранен, Руперт, — просто сказал дракон. — И слишком стар для всей этой чепухи.
Руперт покачал головой, пытаясь вызвать в себе хоть какую-то злость, чтобы сдержать растущее отчаянье. — Где единорог?
— Он там, — сказал дракон.
Руперт проследил за взглядом дракона. Не далее десятка футов от костра единорог лежал распростертый и недвижимый, полузаваленный кучей трупов демонов.
— Единорог! — Руперт подковылял к своему павшему другу и стал на колени.
Единорог попытался поднять окровавленную голову и не смог.
— Ты не мог бы говорить потише? У меня голова болит.
Бока единорога были в кровавых дырах, грудная клетка вдавлена. Рог обломан у основания, остался лишь зазубренный пенек.
— Извини, — сказал Руперт. — Извини меня.
— Ты не виноват, — сказал единорог. Его голос дрогнул, он выплюнул кровавую пену.
Руперт заплакал.
— Перестань, — грубовато сказал единорог. — На себя бы посмотрел. Ты нашел Конец Радуги?
Руперт молча кивнул, не в силах говорить.
— Что ж, и это хорошо. Тот еще поход, парень, правда? О нас вечно будут петь песни.
— И все расскажут не правильно, — сказал Руперт.
— Меня не удивит, — сказал единорог. — Кажется, мне надо немного теперь отдохнуть, приятель. Я устал.
— Единорог?
— Я так устал.
— Единорог!
Через некоторое время подошла Джулия и скорчилась рядом.
— Он потерял из-за меня свой рог, — горько сказал Руперт. — Что я вообще для него сделал, если не считать, что привел его к гибели?
— Он был твоим другом, — мягко сказала Джулия.
Она не смогла бы причинить ему большую боль, даже если бы хотела.
— Руперт! — вскричал дракон. — Демоны!
— Я возьму твой меч, — сказала Джулия, когда они превозмогая боль поднялись на ноги, и отдала ему меч, который он нашел на Конце Радуги.
Руперт взглянул на меч и ощутил, что в нем разгорается медленная, упорная ярость. Демоны отовсюду хлынули на прогалину, неся с собой тьму. Свет костра отблескивал на когтях и клыках. Дракон стоял, готовый встретить их, искалеченный, но непобежденный. Джулия стояла рядом, окровавленная, но не согнувшаяся, ожидая, что он возьмет меч и станет сражаться бок о бок. А у ног лежал умирающий единорог.
Он был твоим другом.
Руперт протянул руку и взял меч. Гнев и горе затопили его, когда он осознал, что ему не остается ничего, как только храбро умереть и забрать с собой столько врагов, сколько сумеет. Он воздел меч над головой, а потом вся его ярость, вся боль, все ожесточение, казалось, перетекли в поднятый клинок и далее, далее в бесконечную ночь и все далее, словно великий клич неповиновения мраку. Клинок вспыхнул ярким светом, затопившим прогалину.