Господа офицеры! Книга 2 (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

С фронта приходили хорошие вести. Первая и третья дивизия выбила красных из Великокняжеской, изрядно потрепав их группировку, отошедшую значительно севернее, захватив станцию и изрядные боевые запасы. Затем армия, сосредоточившись у Торговой, двинулась на Тихорецкую, собираясь атаковать крупную группировку большевиков.

Чтобы исключить удар Батайской группировки Сорокина в тыл армии из Новочеркасска навстречу красным отрядам выдвинулся 1-й Офицерский полк и Офицерский конный полк.

Полк построился и побатальонно вышел из города. Слабая экипировка бросалась в глаза. Некоторые были в гражданской одежде, у многих не было ремней на винтовках и штыков. Патронов централизованно тоже не дали. Хорошо, хоть покормили с утра. Полевые кухни отсутствовали, да и для пулемётов не хватало двуколок. Единственное, что считал Аженов было положительное — назначили много санитаров. Самым большим был третий батальон — в ротах по 250 человек, в остальных — по 150. Сила шла не малая — полторы тысячи штыков. Двигались к станице Манычской к переправе через Дон. Переправлялись на пароходе. Дали отдых три часа и 1й батальон двинулся на Кагальницкую, с задачей захватить станицу до подхода красных. Места в общем знакомые, уже там бывали. Да и в Манычской Аженов уже не мог точно припомнить сколько раз катался на местном пароходике и всё галопом. Но ночевать он точно там не ночевал, а вот в Кагальницкой — ночевал. Помнил, правда смутно. Знал, что станица лежит около железной дороги и недалеко от Ростова. При отсутствии карты, все эти названия особо не запоминались. Вот Лежанку, где форсировали речку, он помнил, Ново-Дмитриевку и ледяные фигуры друзей тоже. Медведовскую, где выходили из окружения и атаковали бронепоезд и эшелоны, он тоже помнил. И Сосыку помнил, где их с Вадимом ранили и убило взводного. Красные тогда провели хорошую встречную контратаку, на рассвете, в потёмках, зажав роту в клещи.

От Манычской ехали на подводах всю ночь. До Кагальницкой было сорок вёрст. Перед станицей наткнулись на гражданское население, сбежавшее из станицы. Прикрывать родные хаты остался отряд казаков. Детей, женщин от расправы сорокинцев казачки наладили в степь, от греха подальше. Подвод много — целый табор. Люди обрадовались, что идёт помощь, а то и станицу сожгут и отцов с сынами побьют. Сорокинцы с казаками не церемонились, захваченных в плен рубили шашками прямо на площадях.

Батальон сменил казаков на западной окраине станицы, заняв нарытые ими ямы. Выдали два цинка патронов, предупредив, что больше не будет.

Молодёжь, получив по две обоймы на винтовку, пригорюнилась. Хорошо хоть уходившие казаки поделились своими патронными запасами. Но всё равно больше чем по двадцать выстрелов на винтовку не было, не считая "старичков", имевших в мешках запас. Даже у Аженова для его австриячки было две с половиной сотни патронов. И делиться было ни с кем не надо — калибр не подходил.

С рассветом красные ударили артиллерией. Стреляли довольно метко. Одна снаряд, скользнув по откосу, шлепнулся в воронку, где сидел Пётр и Озереев. Оба успели только ойкнуть, выматериться и закрыть глаза. А губы уже шептали молитву. Бог видно решил дать им шанс. Взрыватель не сработал. Вадим встал с корточек, взял осторожно снаряд и вынес его из ямы, положив в десяти шагах позади их укрытия. Когда он спрыгнул назад, Пётр заметил, как тряслись у него правая рука, пытавшаяся подхватить оставленную на земле винтовку.

— Со мной чуть от неожиданности грех не случился, — сообщил Пётр.

— Со мной тоже, — сказал Озереев, щупая второй рукой штаны. — Но видно ангелы-хранители у нас хорошие.

— Спасибо, Господи! — сказал Аженов, перекрестившись. Озереев достал из-под гимнастёрки серебряный крестик, поцеловал, и губы его зашевелились в горячей беззвучной молитве. По-глупому погибать никому не хотелось.

Позиции красных были видны хорошо. В версте по взгоркам у них были отрыты окопы, наверняка имелись и пулемёты. Четыре орудия ухали из разных мест. Били не торопясь, размеренно. На дороге, ведущей к станции, мелькнул броневик. С севера, за полем ячменя виднелись конный разъезды. Там был Батайск, где начиналась зона немецкой оккупации.

С красными перестреливались целый день, атаковать они не торопились. К обеду подошёл третий батальон, разместился в станице. Красные наступать не думали, то ли боялись, не зная сил белых, то ли ждали, пока офицеры сами попрут на пулемёты. Ночью пыталась подойти их разведка, но обстрелянная, отошла. Спали по очереди на земле или в отрытых мелких окопчиках. Пётр с Озереевым не поленились, нашли лопату и два окопа рядышком себе отрыли — всё укрытие от осколков, да и стрелять сподручнее. Раскатали скатки шинелей и неплохо выспались.

Роту перед рассветом сместили влево, поскольку на позицию выдвинулся третий батальон. Новая позиция практически оказалась такой же. Зелёный выгон, затем ячменной поле, за ним пустошь и холмы с окопами красных. Хорошая, надёжная позиция на господствующих высотах. Орудий у них прибавилось, примерно вдвое.

— Если не ударим в потёмках, то умоемся кровью, — сказал Аженов Вадиму. Тот согласился.

Рассвет наступал стремительно. Стало светло. Третий батальон развернулся почти на версту, готовясь наступать вдоль дороги, упираясь правым флангом в речку Кагальник. 1-й батальон наступал левее. Первой роте выпало двигаться вместе с третьим батальоном на холмы, две другие охватывали основные позиции красных с фланга.

Наступление начал третий батальон, развернув свои роты в почти ровную цепь. Цепь густую, отлично видную противнику.

— Господа офицеры! — прокричал ротный. — С богом! Вперёд!

Рота поднялась и пошла, быстро догнав цепь третьего батальона. Остальные роты шли уступом правее сзади. Петр спокойно вертел головой, времени осмотреться хватало. Красные пока не стреляли, суетясь на своих буграх. Солнце светило им в лицо и их было хорошо видно.

"Тысячи две, не меньше", -подумал Пётр, оценивая противника.

Прошли зелень выгона и пошли по полю, колосья стояли по пояс. Ударила красная артиллерия, накрывая наступающую цепь разрывами. После минутной пристрелки перешли на беглый огонь. Цепь ускорила шаг, пытаясь выскользнуть из-под удара артиллерии. Но расчёты у красных были опытные и вовремя корректировали прицел. Каждый снаряд выхватывал из цепи двух-трёх человек. Особенно доставалось восьмой роте.

С восемьсот метров ударили пулемёты. Не меньше десятка. Сразу бросив на атакующих стальную метель. Пули жужжали, косили поле и идущих по нему людей. Цепь офицеров начала редеть. Падали раненые и убитые. Сплошные крики, мат, заглушаемые взрывами снарядов. Тел не было видно. Люди просто исчезали среди ячменя, сметённые чёрным султаном или невидимой пулей.

Прошли поле, вывалились на пустошь, с жидкой, иссушенной солнцем и ветром травой. До противника метров четыреста.

— Ложись! — заорал Аженов, плюхаясь на живот. Взвод услышал! Большинство успело лечь, когда противник дал залп из всех стволов. Здесь ждали, пока офицеры вывалятся на открытое место. Аженов посмотрел налево и направо: лежали все. Долго правда не належишь — у противника с высот вся цепь на виду. Стрельнули по несколько раз, пытаясь попасть в пулемётчиков. Третий батальон, переждал пять залпов, и пока красные перезаряжали винтовки, поднялся в атаку.

Первая, генерала Маркова рота поднялась вслед за ним. Бежали быстро, как могли! Но расстояние для броска было великовато. Пулемёты навстречу выли как бешенные, хлопали разрозненно винтовки, озаряя вспышками всю линию красных укреплений. Хорошо ещё не было колючей проволоки, а то бы до окопов так и не добрались.

Пётр на секунду остановился и бухнул в пулемётчика, который справа в упор выкашивал взвод девятой роты. Тот завалился. Аженов тут же помчался дальше и через десяток секунд был уже в красных окопах — мелких ячейках для стрельбы лёжа. Успел двоих взять на штык и одного застрелить в спину. Забежали с Вадимом на холм. Большевики дружно бежали в степь. Не торопясь отстреляли по две обоймы, пока бежавшая толпа не скрылась в балке. Из балки вылетело два красных броневика и застрочили пулемёты, отсекая преследователей. Кто не успел лечь — тех скосило. Конницы не было, преследовать красный отряд некому.

Бой был явно проигрышный, хотя красные и бежали. Пленных почти нет, а то что захватили с десяток пулемётов и одно орудие, это не делало погоды. Как потом посчитали: в батальонах восемьдесят офицеров убиты и триста двадцать ранены. Потери в роте 50 человек, из них четверо — убиты. Сплошная жуть, а не бой — треть роты как корова языком слизала. Единственная польза — батальоны обстреляны, захвачено немного патронов.

Назар Борисович Плохинский приказал отставить преследование, собрать всех раненых и убитых в одном месте. По ячменному полю шатались долго, растянувшись в цепь. Но отыскали всех. Из станицы потянулись подводы, санитары оказывали первую помощь и развозили раненых к перевязочному пункту и станичной школе. В третьем батальоне повыбило многих санитаров. Больше всех досталось восьмой роте — в строю осталось полста человек, остальные ранены или убиты.

Ночью полк погрузился на подводы и тронулся в степь. Раненых оставили в Кагальницкой с дальнейшей переправкой в Новочеркасск. Две сотни подвод под мерный скрип колёс двигались всю ночь. Утром себя не узнали. Серые негры! В пыли всё: лица, руки, обмундирование, сапоги и винтовки. Пыль на зубах, в носу, на ресницах. Вокруг губ чёрная каёмка. Зато выспались! Остановились у речки, умылись, протёрли винтовки, напоили лошадей и дали им отдых. Поели и попили сами.

Пока лошади отдыхали, начались разговоры о прошедшем бое. Около Аженова и Озереева собралось чуть ли не полвзвода. Всех интересовало мнение "старых" марковцев.

— Что я вам могу сказать, господа! — сказал Пётр. — Честь вы свою не уронили, дрались здорово. За чужими спинами не прятались. Но так воевать нельзя. Трети роты как не бывало. Еще три-четыре таких боя и полка не будет. Наша задача красных в землю ложить, а не самим погибать. Но это не ваша вина, а командования. Начни мы атаку на два часа раньше, то есть в темноте, мы бы красных не три сотни, а всех вырезали. И потери были бы в четыре раза меньше. А всего и надо было — надеть белые повязки на руку и ударить. Вся их артиллерия и пулемёты оказались бы бесполезны. Вот тогда бы и порезвились. А следом, прямо с рассветом — казачков послать на преследование. Думаю, кагальницкие бы не отказались выловить остатки по степи. И нам хорошо и им прибыток.