Господа офицеры! Книга 2 (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Рота потеряла в этой атаке больше половины состава: 27 офицеров убито, 44 ранено. Командир полка тоже был ранен и в командование вступил полковник Тимановский. Наскок на Сосыку закончился успешно. Железнодорожные станции все взяли, добра захватили много.

На третий день, к вечеру вернулись в Егорлыцкую. Здесь, наконец раны обработали, почистили и перевязали, разместив раненых по хатам. Хотя Пётр и Вадим залили сразу раны самогоном, чтоб не получить антонов огонь, пока везут. Ледяной поход для них и для армии закончился.

Г Л А В А 18

Вести приходили плачевные, немцы заняли Севастополь и большевики часть Черноморского флота перегнали в Новороссийск. Потом немцы захватили Ростов, Батайск и Ольгинскую. Для армии наступил период затишья. Базируясь на Егорлыкскую и Мечетинскую, армия прикрывала от красных донские станицы с юга.

Армия начала сильно сокращаться. Ушли донцы в Донскую армию Краснова и Партизанский полк уменьшился наполовину. Деникин приказал написать рапорта, желающим оставить армию, поскольку у многих кончились четыре месяца, которые они должны были отслужить согласно обязательствам. Освободил от службы учащихся и студентов, предоставил краткосрочные отпуска. Офицерский полк только уменьшался. Часть офицеров ушла в Астраханскую армию, формируемую в Ростове под знаменем монархистов. Кубанский же беспрерывно рос, поскольку подходили добровольцы казаки. Добровольческая армия воевала под трёхцветным национальным флагом за Единую, Великую и Неделимую Россию. То, что немцы вклинились до Ростова, для армии создавало ощутимые выгоды. Красные перестали нападать с севера, Донская армия вела с ними бои под Царицыным. Появилась возможность перемещения в Ростов и Новочеркасск по железным дорогам.

Аженов и Озереев уже числились в команде выздоравливающих, когда весь лазарет (1500 раненых) перевезли в Новочеркасск. Сначала везли на телегах до станицы Манычской, потом по реке на пароходах до Аксая, потом железной дорогой. В Новочеркасске, конечно, хорошо. Народ гражданский кругом ходит, на улице весна, тепло, кормят и перевязки делают, местное население в гости приходит с подарками. Через три недели после ранения выписали в полк, как раз к моменту, когда Офицерский полк прибыл на отдых в Новочеркасск. Расположились в здании Марьинского женского института. Оставшиеся воспитанницы занимали одно крыло и часть примыкающего парка. Остальное отдали полку. Здесь уже поджидало пополнение из офицеров. Пока было затишье, из состава Добровольческой армии отправили агитаторов во все крупные города, занятые германцами. Немцы не препятствовали ведению агитации и выступлениям офицеров— агитаторов в театрах и клубах. Лишь в Киеве националисты хватали и сажали в кутузку, воспринимая Добровольческую армию, как угрозу "щирой" Украине. Двинулись добровольцы из Одессы, Харькова, Екатеринослава, Кременчуга и других городов. Многие офицеры Добровольческой армии так и не достигли, влившись в Южную и Астраханскую. Лишь с Киева добровольцев практически не было. Совершив героический поход с Румынского фронта от Ясс до Новочеркасска, прибыл на Дон отряд полковника Генерального штаба Дроздовского. Пойдя с боями более тысячи вёрст, бригада Дроздовского фактически освободила Новочеркасск, выбив красных при поддержке казаков из донской столицы. В бригаде тоже был пеший офицерский полк, набранный из фронтовиков. Добровольческая армия неуклонно росла, достигнув численности до 10 000 штыков и сабель. Сформированы три пехотных дивизии (Марковцы, Корниловцы, Дроздовцы) и одна конная дивизия. Росла и Донская армия.

В Новочеркасске началось переформирование и Офицерского полка Марковской дивизии. Формировалось десять рот. В старые пять рот добавили людей, в новые усиленно набирали из добровольцев.

Пётр и Вадим вернулись в свою роту и взвод. Взводный был новым, Згривеца похоронили. Из старых бойцов после Сосыки осталось пяток человек. Да и рота уже была незнакома. Три четвёртых состава— новые люди. Остальные пока лечились по лазаретам или лежали в сырой земле. Ротный стал батальонным. Но встретили их приветливо, даже восторженно — как же, первопроходники, воевали под знамёнами самого Корнилова. Прошли весь Ледяной поход. Потребовали рассказов о геройских битвах.

"В бою рассчитывайте только на себя и своего товарища, — давал советы Аженов. — После первого серьёзного боя за Гуково, приняли решение всех убитых и раненых выносить, чтобы красные над ними не глумились. Нас вот с Вадимом накрыло под Сосыкой снарядом, когда мы выносили раненого взводного — капитана Згривец. Нам по ране, взводного наповал добило. Наилучший тактический приём — штыковая атака ночью. Красных всегда больше и патронов у них до чёрта. Ударил ночью — побегут, сколько бы их не было. Дневные бои ведут к большим потерям. Ночью у Партизанского полка получилось даже в Екатеринодар прорваться. Если бы генерала Корнилова не убило, наверняка бы взяли город. Я тоже в Екатеринодаре побывал, даже с домашними полчаса повидался. Всё своё надо носить в мешке с собой, главное патроны, гранаты, еда. Перевязочный пакет в кармане гимнастёрки, второй в мешке. Жгут из ремешка, или верёвки. Ножей лучше иметь два — на поясе и засапожник. И сало порезать и большевика ткнуть в рукопашной, если придётся. Револьвер в обязательном порядке, мы с Вадимом носим два. Один в кобуре, другой, когда идёшь в атаку за отворотом шинели, там у меня карман пришит. Бывает, красных не счесть, и штыком не отмашешься, вот тогда наганы очень помогают. Под Сосыкой я расстрелял оба, когда они в ночь на нас в атаку попёрли. Роту практически окружили. У Вадима пол обоймы во втором браунинге осталось. Время на перезарядку винтовки, как правило нет, поэтому зря не стрелять, только прицельно, а лучше в упор. Мы с Вадимом обычно работаем штыками, оставляя патроны в обойме к тому моменту, как красные побегут, или крепко прижмут. Если поле боя осталось за нами, его надо обязательно обобрать, иначе вам ко второму бою воевать будет нечем. На обозы и тыл не рассчитывайте. За весь поход я только раз получил в обозе патроны, отдав за них лишний револьвер. Что собрал у большевичков — то и твоё. Патроны, гранаты, продовольствие, деньги, сапоги хорошие. Если попадутся побрякушки золотые — отдать взводному, тот передаст на нужды армии.

— Но это же мародёрство! — заикнулся молоденький прапорщик.

— Что с бою взято, то свято, — твёрдым голосом сказал Пётр. — Всё что есть в вещмешке красногвардейца — награблено и отнято у гражданских, или выдано большевиками. Патроны, гранаты, пулемёты, снаряды красным из Петрограда и Москвы шлют. Да и здесь они у казачков склады все обобрали. Нам то Каледин ничего считай не дал. Как я уже сказал — золотые украшения сдать в фонд армии, может на них чья-то невинная кровь, всё остальное, что пригодится, взять себе. Иначе вы не сможете нормально воевать. У вас не будет ни патронов, ни еды. Когда мы атаковали Екатеринодар, из обоза выдали по тридцать патронов на брата, больше не было. А дрались там трое суток. Вот и посчитайте сами, чем на второй день можно было стрелять. Если бы у каждого в нашей роте не лежало в мешках по две-три сотни патронов, красные бы нас смели в первый день, там на каждого нашего не меньше десятка большевиков было. Поэтому всех убитых большевиков проверять, забирать оружие и боеприпасы. У многих из них имеются наганы. У комиссаров, как правило пистолеты или маузеры. Имейте в виду, по моему мнению, генералы в обеспечении боевых действий ни хрена не понимают и заниматься этим вопросом не особо собираются. Они считают, что выдают вам денежный оклад и дальше их забота кончается. Покупайте для еды что хотите. Даже имея деньги на них не всегда можно что-то купить. Были мы в таких аулах и хуторах, где нет ничего. Даже в хороших станицах не так просто купить кусок сала или круг копчёной колбасы. Походных кухонь нет, котлов нет, во взводе раньше имелся чайник, чтобы горячего попить. Прокормить себя — это главная задача в походе. Голодным вы не сможете совершить марш на значительное расстояние, а меньше двадцати вёрст обычно не ходят, да и в бою будете думать о еде, а не о том, как половчее пырнуть большевика штыком. На организованное снабжение не рассчитывайте. Мы на роту, если удавалось, всегда патроны собирали. Иначе пулемёты бы молчали.

— Пётр Николаевич, а вы много красных убили?

— Не знаю, специально не считал, но думаю сотни две на тот свет отправил.

— А у вас есть какая-то тактика или особенность штыковых приёмов?

— В общем то есть. Я ведь воюю с шестнадцатого года и ещё на австрияках и немцах эту тактику выработал. Во взводе все делятся на тройки. Первым идёт самый хороший боец, сильный, ловкий, быстрый. Два других движутся на шаг сзади, прикрывая с боков. Подпоручика Юриксона у нас ранило, так что мы с Вадимом после Екатеринодара вдвоём штыками работали. Парой тоже легче, чем одному. Первому за обстановкой тяжело следить, он же вперёд ломится, могут и сбоку и со спины зайти. А потом, у меня винтовка не трёхлинейка, а австрийский Манлихер. Она гораздо легче, и штык у неё ножевой. Отсюда удары быстрее и гораздо разнообразней, чем колющие для нашего штыка. Красные мне не соперники. Штык отточен как бритва, чиркнул легонько по горлу и каюк большевику. Один раз только хороший боец из унтеров попался — четыре удара выдержал. А так как правило один или два раза махнул и уже лежит. Силы то во мне немерено, могу лом в дугу согнуть.

— От Петра Николаевича большевики, как городки из-под биты разлетаются, — вставил Вадим.

— Здесь главное на дистанцию рывка подойти, — продолжил Аженов. — Для этого надо правильно двигаться. Цепи у нас редкие: пять-десять шагов между офицерами. На противника надо двигаться не прямо в лоб, а смещаясь вправо-влево. Прошёл пяток шагов сдвигаясь влево, потом десяток шагов сдвигаясь вправо, двигаешься таким образом змейкой. Большевик в тебя прицелился, а ты уже сдвинулся в сторону, пуля мимо. А если учесть, что большинство красных из крестьян и половина закрывает при выстреле глаза, то вообще могут попасть только случайно. А вот с шагов двухсот лучше всего двигаться перебежками. Упал, откатился в сторону, выстрелил по большевикам, загнал новый патрон в винтовку и двадцать шагов вперёд, опять же не в лоб, а наискосок. Упал, откатился, выстрелил и снова двадцать шагов вперёд. Если пулемёт садит, перебежка шагов десять. Опытный пулемётчик очереди кладёт на уровне живота. Если успел упасть — все пули поверху. Ну а с шагов пятидесяти рви во всю мощь, тут чем быстрее добежишь, тем лучше. Не забудь перед рывком новую обойму в винтовку загнать. Примеривайся между двумя краснопузыми. В правого стреляешь, левого штыком! И про наган не забывай, пока из окопов не побежали! А как побегут, тут уже сам решай, на штык брать или в спины стрелять. Бегают они быстро, поскольку свежие, а мы уже верст двадцать отмаршировали, да и в атаку сходили. Догнать бегом не рассчитывайте. Разве пяток самых нерасторопных прихватите. Здесь только конница поможет.

Разговаривали долго, часа два. Вадим даже рассказал, как их морозили в пакгаузе, сняв с поезда на станции. И про ребят из второй роты с забитыми в плечи гвоздями тоже рассказал.

— Может у большевиков и есть хорошие люди, но мы считаем их всех врагами и убиваем без жалости. Корнилов приказал в плен не брать, мы и не брали! Хотя после боя пленных бывает много.

— И что с ними делали? — спросил тот же молодой прапорщик.

— Расстреливали и всё.

— Но это же русские люди? Как можно?

— Враг есть враг, а русский, еврей или инородец — дело десятое. Хотя Пётр Николаевич считает, что расстреливать всех — неправильно. Надо предложить сначала вступить в добровольцы, а ежели отказался — тогда и пулю в лоб.

— Так это что, из большевиков формировать отдельные части? — спросил взводный.

— Почему части, — откликнулся Аженов. — Поставьте сначала в строй и пусть по своим стреляет, да в штыковую пару раз сходит. Жить захочет, будет и большевиков убивать, куда он денется. Попал в колесо, пищи да беги. Присмотреть, конечно, в первое время за засранцем. Здесь сплошная рациональность: у большевиков стало на одного бойца меньше, у нас на одного больше. Да и сдаваться они при таком подходе нам пачками будут. Мужикам половине серо-буро-малиново за кого воевать. Что им комиссар скажет, то и делают. Так пусть лучше за Россию воюют, чем за светлое будущее.

— Да, подход вполне резонный, — согласился взводный.

Пока полк пополнялся в Новочеркасске и было время, Пётр с Вадимом сходили несколько раз на рынок и купили себе новую форму. Старая уже за зиму износилась. Сапоги решили пока не покупать — лето впереди, добудут у красных. А вот патроны к своей австриячке Аженов купил. Две сотни и недорого. В папахах уже было жарковато, поэтому приобрели фуражки с белыми чехлами, кусок чёрного материала. Договорились со швеёй, и она, за денежку малую, изготовила им новые погоны, нашила на фуражки чёрный околыш, а на чехлы черный кант. Получилось очень удачно. Петру правда белый головной убор очень не нравился — будет сильно заметно, когда ползёшь, да и грязный всё время. Придётся чехлы стирать время от времени. За мыло просили большие деньги, но по куску всё же купили. Начал ходить тиф, а по зиме завшивевших было много. Лучше уж лишний раз бельишко проварить и простирнуть, чем отдать богу душу. Сходили к цирюльнику и подстриглись. Оставили только усы. У Вадима кроме усов ничего по молодости особо не росло, Пётр неприглядную бородку тоже сбрил. Раз в три— четыре дня побриться вполне можно.

Пока стояли в Новочеркасске, два раза в день кормили. Видно не зря на Сосыке продовольствие добывали. Хлеб покупали сами и приварок тоже. Мука в городе пока была. Казачки, конечно засеяли, но не все. Какой сев, если через день по станицам стреляют. Но на рынке можно было купить многое, или обменять на то что нужно.

В городской театр на выступление генерала Маркова не попали, но сходили в электро-биограф "Патэ", посмотрели фильм "Спартак, вождь гладиаторов".

Синематограф, конечно, впечатлил. Аженов всё больше молчал, он раз пять уже в синематографе был, а Озереев до этого только раз. Вот Вадим в основном и выдавал всплеск восхищённых эмоций и строил планы.