Господа офицеры! Книга 2 (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Петру пришлось уже поутру зашивать шинель, не заметил, но кто-то порвал полу штыком. Ничего так, ладненько получилось: почти незаметно и не топорщится.

С праздником Святой Пасхи пришёл поздравить генерал Марков, он обошёл все части. Радости особой не было, хотя и говорили друг другу "Христос воскрес". Похоронили своих убитых во вчерашнем бою. В феврале опустили в землю на местном кладбище всего четверых, сейчас несколько десятков. Неубранные тела большевиков лежат вокруг тысячами. В Пасху, конечно, грешно работать, но если убитые пролежат три дня до окончания праздников, то тела начнут разлагаться. Всё-таки солнышко светит и греет по-настоящему. Неумное поведение командования, всегда вызывало у Петра глухое недовольство. Мало патронов, так вместо того, чтобы хозяйственные подразделения отправить на сбор боеприпасов и винтовок, не взирая на праздник, отправили их с утра в Егорлыцкую. К празднику из обоза ничего не выдали, хоть бы пряник каменный или печенье какое, хотя бы для раненых. Или пачку чая. То ли действительно нет ничего, то ли начальство об этом и не думало ни разу. "А пасху даже красные празднуют! И никакие комиссары их в бой не загонят!" Расположились себе по соседним сёлам, уже пьют и закусывают!

Достали каждый из мешков что есть, да хозяйка пяток яиц, крашенных луковой шелухой, выставила.

— Яйца оставьте для раненых, — сказал взводный. — Пообедаем, пойдём поздравлять!

Дали хозяйке пшена и сала, наказали пару чугунков каши на взвод сварить. Давно уже не ели горячего. Крупа ещё та, с эшелона, за которую взбучку от Деникина получили. Судя по обстановке в доме — Лежанка не особо богатое село. У хозяйки на базу бегает десяток кур и всё. Ни овец, ни свиней, да и коровы видно тоже нет, а детей — трое. Згривец ей за постой фунта четыре гороха дал, так она была на седьмом небе. Дали за стирку денег и кусок мыла. Хозяин у неё зимой пропал, родственники с другого края села иногда помогают. Живут бедно, есть лошадь, отощавшая от зимней бескормицы. Видел Пётр ту лошадь, даже в обоз не годна. Поэтому видно никто и не забрал. Можно ли на ней пахать? Аженов не представлял — не специалист. Наверное, можно, раз держат. На лошадь ведь тратиться надо: ковать, сено на корм заготавливать, ухаживать, овёс давать.

После обеда пошли по своим раненым. Взводный купил через хозяйку ещё яиц и двинулись. Раненых уже больше десятка. Убитых с начала похода еще больше: прапорщик Алфёров пал в Ростове, подполковник Яковенко и прапорщик Нестеренко легли у Кореновской. Семинарист прапорщик Быховец, защищавший веру Христову, погиб под Георгие-Афипской, корнет Пржевальский убит при атаке Екатеринодара. Многие легли в сырую мёрзлую землю, всех офицеров и не вспомнишь сразу. А вот Петра Бог миловал. Или амулеты берегли: крест и шпага, полученные от родных.

Вечером всех построили и объявили, что бригада покидает село. Что ж, приказ есть приказ. Хорошо, что взводный раньше послал отделение и успели набрать у убитых патронов, а то так бы и двинулись с пустыми подсумками. Колонну вытягивали больше часа. Двигались на подводах. Остатки Армии покидали Лежанку. Село, в ожидании большевиков, которые с утра наверняка нагрянут, праздничный настрой весь растеряло. С дороги полк ушёл и двигались чуть правее в направлении на железную дорогу. Только раз выскочил красногвардейский автомобиль и обстрелял в сумерках издалека из пулемёта. К утру вышли к разъезду Прощальный, подорвали путь с обоих сторон и начали переход через железную дорогу Торговая-Батайск. От разъезда двинулись на Егорлыкскую. Прибыли ещё засветло. Встречали в этот раз хорошо, по крайней мере все станичные казачки радовались, что пришла Армия — защита от большевиков. За два месяца тут их Советы и иногородние прижали крепко. Терпели, пока пришлые не начали делить казачьи наделы. Квартирьеры подготовили места отдыха для полка и раненых. Взводу досталась хорошая хата и подворье, два сына у хозяина воевали с большевиками. Разместились, поели и выспались. Второй день Пасхи этим и закончился. С утра умылись, привели себя в порядок и пошли по станице, навестить раненых, знакомых и похристосоваться с друзьями. Настроение поднялось, даже накатили по стопочке под закуску.

Вечером предупредили, что с утра выступаем. Куда пойдём не знал даже ротный. Приказали взять патронов побольше. Марш на телегах. Лишнего не брать, всё только для боя.

Шинели всё равно все взяли, хотя можно было днём гулять и в мундире. Пётр ходил по станице с Георгиевским крестом, жалея, что свою шашку с Анненским темляком за храбрость, провезти с фронта не рискнул. Отправил матери по почте, но вряд ли дошла. Лежит сейчас, наверное, в каком-либо пакгаузе, или немцы, занявшие всю Украину прибрали к рукам. Здесь, в Егорлыкской узнали последние новости. Большевики, оказывается, сорвали переговоры с немцами в Бресте о мире, и пока Добровольческая армия совершала свой Ледяной поход, большевики позволили немцам захватить всю Прибалтику, Польшу, Финляндию и Украину, ни мало не озаботившись отпором внешнему врагу. Немцы захватили Крым, подошли к Севастополю и в ближайшие дни, Черноморский флот, объявленный Центральной Радой Украинским, будет сдан и захвачен врагом. Немцы взяли Псков и успешно двигались к Ростову. Даже турки продвинулись вперёд и взяли Тифлис и ряд городов на Кавказе. Большевики стремились в первую очередь уничтожить внутреннего врага, страна их не интересовала. Лишь бы им оставили Петроград и Москву, а окраины и под турком и немцами поживут. Всех офицеров такое поведение столичной власти возмутило в крайней степени. Эта сволочь в одно мгновенье плюнула на миллионы жизней русских солдат, погибших на фронтах Великой войны, отдав просто так врагу земли, за которые несколько лет лили кровь. В Петрограде и Москве засели явные предатели и их требовалось вздёрнуть, вместе со всеми холуями и жидами, заседавшими в Совете Народных Комиссаров.

Утром начали движение. Настроение у всех было возбуждённое. Шли драться за Россию. Разбить ещё одну красную дивизию, уничтожить десяток столичных комиссаров. Мысли у всех в головах ходили генеральские: Рвануть на Ростов, довести состав Армии за счёт казаков до десяти тысяч, и вперёд на Москву! Захватить столицы и поднять народ на отпор немцам. Всех большевиков — на телеграфный столб. Предателям там самое место! Было бы у них под Екатеринодаром десять тысяч, город бы взяли в тот же день. Пока же шла 1-я и Конная бригады. Бойцов вполне достаточно для серьезной битвы.

Направление держали примерно на запад. К вечеру вошли в станицу Незамаевскую. Переход большой — шестьдесят пять вёрст. В конце дороги Петру приходилось уже частенько соскакивать с телеги — отбило всю задницу на буераках. Чтобы не перегружать лошадей, ехали по пять человек на подводе. Возчики из казаков. Все ступицы хорошо смазаны дёгтем, ехали без скрипа, и происшествий, но на каждой остановке оси дополнительно смазывали. Запашок правда стоял, но лучше пусть пахнет дёгтем и степью, чем вспоротыми внутренностями.

В Незамаевской уже были, два месяца назад. Эта станица дала тогда пополнение. Пётр не знал сколько из двухсот казаков выжили после похода, у кубанцев потери были тоже значительные. Но половина наверняка жива.

Утром, выехав из станицы, генерал Марков всех построил и довёл боевую задачу. Армия наносила удар по железнодорожному узлу на пересечении веток Ростов— Тихорецкая, Сосыка — Ейск. По данным разведки красные скопили значительные продовольственные и боевые запасы в эшелонах, которые планировалось захватить. Вторая бригада должна была атаковать станцию Крыловская, 1-я бригада станции Сосыка-Владимирская и Сосыка-Ейская, конная бригада станцию Леушковская. После Незамаевской конная бригада сразу ушла южнее, бригада Маркова двинулась на Сосыку-Владимирскую. Захваченные трофеи предполагалось грузить в телеги, на которых сейчас ехала пехота. Атака планировалась одновременно на три станции, утром двадцать седьмого апреля. Бригада Маркова атаковала станции, находящиеся в центре, по очереди. На рассвете подрывники из отряда подполковника Александрова должны были перерезать связь и взорвать полотно железной дороги в направлении на Ейск, чтобы не дать возможности большевикам перебросить подкрепления.

Полк двигался почти весь день, с часовым привалом и остановился в нескольких верстах от станции Сосыка Владимирская. С наступлением темноты начали разворачиваться в боевой порядок. Офицерский полк наступал прямо на станцию, Кубанский обхватывал станцию слева. Конная разведка доложила, что на станции значительные силы красных и бронепоезд. Бой предстоял не лёгкий.

На рассвете первую роту выдвинули вперёд и двинули к станции. Ротная цепь наступала тихо, стараясь себя не выдать, возможно удастся захватить красных врасплох. Петр шагал не торопясь, широко расставляя для большей устойчивости ноги. В потёмках землю было видно плохо и вполне возможно было оступиться, и грохнуться. Вражеские пулемёты ударили в упор с двухсот метров. Красные атаку ждали и готовились. Бронепоезд садил из всех стволов, да с земли захлёбывались два пулемёта. Пули гудели густо, видно пристрелялись заранее. Предрассветная темень не спасала.

— Ложись! — заорал Згривец и забулькал горлом не в силах больше что-то сказать.

Петр залёг и начал палить из винтовки, стреляя в направлении пехотного пулемёта. Мушки ещё было не видно, стрелял наугад в направлении зло пульсирующего огонька. Вставил новую пачку патронов, расстрелял и её, потом вогнал третью. Залёгшие офицеры огрызались из винтовок редкими выстрелами. Рота растянулась метров на триста. Всё это против десятка пулемётов выглядело весьма неубедительно. Будь сейчас светло, роту бы перебили за пять минут. Темнота хоть как-то спасала жизнь.

— Вадим, ползи сюда. Надо взводного посмотреть, его кажись ранило,— крикнул Петр Озерееву. Тот подполз, и они поползли вправо, где через три человека должен был быть взводный. Двое были убиты, поручик Якушев пока живой, изредка постреливал, экономя патроны.

Взводный был ранен в грудь двумя пулями. На шинели чернело два пятна, заметных даже в потёмках. Видно пробито лёгкое, дышал Згривец тяжело, с бульканьем, и был без сознания. Губы чернели запёкшейся кровью.

Пётр просунул руку под спину:

— Сквозные, — сказал он, нащупав на спине два липких пятна. — Достань клеёнку и бинт, я пока шинель с него сниму, — сказал он Озерееву.

Вадим развязал мешок и нашёл нужное. От клеёнки отрезал два куска — на грудь и спину. Достал из мешка бинт.

Пётр, сняв шинель, ловко отрезал ножом два куска бинта и сложив в несколько раз заткнул тампонами пулевые отверстия на груди. Наложил кусок клеёнки и примотал к телу, сделав пару оборотов бинтом. Затем поделал ту же процедуру с отверстиями на спине. Капитан был мужчиной плотным, одного бинта оказалось мало. Второй Пётр забрал из кармана его гимнастёрки. Перевязал хорошо, плотно, в дороге не слетит. Згривец задышал ровнее, перестал задыхаться, легкие заработали. Если не задело каких важных артерий, то выживет.

Шинель обратно одеть на взводного они не успели. Красные постреляв минут двадцать из пулемётов и накрыв цепи артиллерией, пошли в атаку, обходя роту справа и слева.

— Отходить! — прокричал ротный запоздавшую команду.

Большевики навалились как-то сразу, со всех сторон, выныривая из сумерек. Петр махал штыком как никогда, понимая, что просто не успевает. Противник оказался уже и сзади.

— В наганы! — закричал он Озерееву, которого оттеснили в сторону от лежащего взводного. Забухали офицерские наганы. Видно команду расслышали многие. Пётр расстрелял один барабан и успел достать из кобуры второй револьвер, когда к нему сумел опять пробиться Озереев. Винтовку он уже потерял, или выбили, Вадим садил из своего браунинга направо и налево. Пока Аженов завалил из второго револьвера парочку красногвардейцев, проскочивших за спину, Вадим успел сменить обойму. До взводного так никому дотянуться штыком не позволили. Много ли раненому надо: ткнут, пробегая мимо — и всё! Полк ударил с опозданием, поддержав выдвинутую роту. Петр дострелял патроны из второго револьвера, и услышав долгожданное "Ура!" кивнул Вадиму:

— Берёмся и потащили! Надо вынести командира.

Они подхватили капитана под мышки и потащили в сторону своих. Озереев изредка оборачивался и стрелял из пистолета. Уже начало светать. Кубанцы атаковали красных во фланг и прорвались на станцию. Большевики побежали, а бронепоезд начал прицельно бить по наступающим цепям шрапнелью.

Их уложило одним снарядом. Петра ударило в левую руку, Озереева в правую, Згривец получил картечину в сердце. Упали на землю и долго приходили в себя. Как же всё-таки больно!