Господа офицеры! Книга 2 (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Красные в тот же день повели атаку из станицы Дмитриевской, но вторая бригада быстро отбила нападение, а конница в мгновение ока выбила их из станицы и рассеяла. Офицерский полк не трогали. Договорились с хозяином и помылись в баньке. Воду пришлось таскать дважды. Баня — это лучшее изобретение человечества. Пётр сидел на лавке в чистом белье и просто млел. Много ли солдату надо — вот так расслабиться хотя бы раз в месяц, и он уже счастлив. Родных повидал, жив, здоров и пока не ранен. Своих раненых тоже перемыли — помогла хозяйка, позвав на подмогу ещё парочку соседок. Згривец потом привёл сестру милосердия, дал ей бинтов и всех раненых офицеров смазали и перевязали.

В гости пришёл дружок Юриксона по лазаретной телеге прапорщик Гуль. Он из Корниловцев, уже в составе выздоравливающих. Любит поговорить и язык хорошо подвешен, видно, что учился в университете. Пётр, конечно понимал, что лежать раненым неподвижно в обозной телеге, когда идёт бой, и самому бегать с винтовкой, это две, несомненно разные вещи. Всё видится в другом свете. Мировоззрение абсолютно другое. И ему было интересно слушать, как Роман рассказывал о выходе из кольца в Медведовской:

"Ночь темная. Тихо поскрипывая, чёрной лентой движется в темноте обоз. Рядом проезжают верховые, вполголоса взволнованно говорят: "Господа, приказано— ни одного слова и не курить ни под каким видом — будем пробиваться через железную дорогу".

Обоз едет, молчит, притаился. Только поскрипывают телеги, да изредка фыркают усталые лошади. Далеко на востоке темноту неба начинают разрезать серо-синие полосы. Идёт рассвет. Вдруг тишину разорвал испуганный выстрел, и все остановились. Смолкло... Другой ... Третий... Стрельба. Сначала неуверенная, но вот чаще, чаще, треск ширится. Громыхнула артиллерия, где-то закричали "Ура", с остервенением сорвались и захлопали пулемёты...

Все приподнялись с подвод, глаза вцепились в близкую темноту, разрезаемую огненными цепочками и вспышками. Холодная нервная дрожь бежит по телу, стучат зубы...

Бой гремит. Взрывы... Что-то вспыхнуло, загорелось, затрещало. Это взорвались вагоны с патронами — горят сильным пламенем, трещат, заглушая стрельбу.

— Господа, ради бога! Скорей! Снаряды из вагонов вытаскивать! Кто может! Бегите! Ведь это наше спасение! Господа, ради Бога! — кричит по обозу полковник Кун.

Раненые зашевелились. Кто может спускается с телег, хромают, ковыляют, бегут вперёд — вытаскивают снаряды".

— Мне четыре штуки под бок в телегу положили, — добавил к рассказу Юриксон.

А Роман Гуль продолжил:

"Уже светает. Ясно видны горящие пламенной лентой вагоны. Кругом них суетятся люди, отцепляют, вытаскивают снаряды. И тут же трещат винтовки, клокочут пулемёты...

Вдали ухнули сильные взрывы — кавалерия взорвала пути.

Обоз, вперёд! Рысью!

Обоз загалдел, зашумел, двинулся...

Прорываемся.

Вот уже мы рысью подлетели к железной дороге. Здесь лежат наши цепи, отстреливаются направо и налево. Стучат пулемёты. Наши орудия бьют захваченными снарядами. А обоз летит в открытые маленькие воротца, вырываясь из страшного кольца...

Свищут пули, падают раненые люди и лошади. На путях толпятся, кричат, бегут.

По обоим сторонам лежат убитые. Вон лошадь, и возле неё, раскинувши руки и ноги офицер. Но на мёртвых не обращают внимания. Еле-еле успевают подхватить раненых. Под взрывы снарядов, свист дождя пуль, с криком, гиком, перелетает железную дорогу обоз и карьером мчится к станице".

Пётр, обшивая белой тесьмой новые погоны, не стал смущать рассказчика замеченными неточностями. Захваченного бронепоезда тот не заметил, по темноте вполне могло быть. Да и лошадь с телегой карьером идти не сможет, как её не стегай, тем более уставшая. Но всё равно интересно послушать людей, выживших в госпитальном обозе. Там погибли от ран и повторных пуль сотни офицеров, юнкеров, казаков, студентов, гимназистов, сестёр милосердия и просто гражданских. Аженов считал, что это очень трудно, и страшно, лежать неподвижно в телеге и ждать, когда друзья проложат дорогу через полчища красных, сжимая в руке рукоятку нагана.

Кубанский атаман Филимонов, присоединившийся к Добровольческой Армии вместе с Кубанским отрядом, провёл мобилизацию казаков. Офицерский полк пополнился на двести человек.

Через день перешли в станицу Успенскую. Генерал Деникин дал два дня, чтобы привести себя в порядок, собираясь устроить армии смотр. Марков смотр офицерского полка провёл на день раньше.

Генерал на смотре подтвердил, что на Дону восстание и Армия двинется на Дон. Сказал так же, что желающие могут покинуть ряды армии.

"Кто не хочет драться с большевиками пусть идут к черту!"

Оставлять службу Аженов не собирался. Из полка, после смерти Корнилова, исчезло с десяток офицеров, но вряд ли их судьба была успешной. Отсидеться, пока идёт смута вряд ли получится. Ходили слухи, что большевики расстреляли многих офицеров в различных городах. А в Новороссийске затопили вместе с баржой. Пётр предпочитал быть убитым в бою, чем лечь избитым у расстрельной стенки.

На площади станицы Успенской построилась 1-я бригада вместе со всеми обозами. Истрёпанные погоны все подновили, обмундирование и сапоги почистили, выглядели неплохо.

Генерал Деникин со штабом пол развивающимся Национальным трехцветным флагом объехал фронт бригады здороваясь с каждой частью. Отвечали хорошо, громко и рьяно. Затем начал свою речь словами:

— Земной поклон вам, русские чудо-богатыри! Вы совершили один из величайших походов Русской армии. Родина вас не забудет!

Дальше сказал, что Армия показала пример, и борьба, за освобождение Родины от большевиков ширится и армия скоро выступит на помощь Донским казакам.

"Ура!", приветствуя слова командующего, кричали долго и искренне. Аженов кричал вместе со всеми. Полк, пополненный казаками, достиг почти шести сотен штыков. Кричать было кому. Потом с довольными лицами прошли церемониальным маршем. Несомненно, проведённый смотр поднял дух войск, особенно кубанцев и новичков.

На следующий день, после обеда, выступили, двигаясь на север. Не шагать, а ехать на телегах — это здорово для пехоты. Не так устаёшь, да и быстрее. Единственное — зависишь от лошадей. Им надо давать отдых, поить и кормить. Армия двигалась к железной дороге Тихорецкая-Царицын, перейдя которую, выходили к границам Войска Донского.