— Не шути, — зло сказал Избор. — Живой?
— Добегу — узнаю.
Исин, напряженно водивший перед собой мечом, облегченно рассмеялся.
Старик умирал. Голова его была неестественно повернута в сторону и Гаврила, не мало повидавший в своей жизни смертельно раненых, с первого взгляда определил, что дело там плохо. Для слепца разумеется. Избор сломал незадачливому убийце шею. Старец отходил. Он уже не принадлежал этому миру. Смерть наложила на него отпечаток благостности и теперь глядя на него Гаврила не мог поверить, что перед ним наемный убийца. Старческие руки и ноги подергивались, губы что-то шептали. Гаврила склонился к чуть двигающимся губам.
— Иосиф! Иосиф! — шептал старец. Голос его терялся в шуме ветра, слабел, но пока губы могли шевелиться, он все время повторял — Иосиф! Иосиф!
Слушая старика, Масленников совсем забыл про друзей.
— Где ты? Что там? — не выдержал воевода.
Масленников поднялся с колен.
— Готов! — довольно сказал он. — Сейчас остынет…
— Точно?
— Спускайтесь, погрейтесь, пока теплый…
Избор сам вниз не слез, но ноги спустил. Его сапоги двумя комьями грязи висели над землей, и, ощущая их тяжесть, он стал рукой снимать корку налипшей земли. Вполне доверяя Гавриле, как человеку опытному в военном деле, и, особенно в деле нанесения всяческих ран и увечий, он перестал беспокоиться о старике.
— Я всегда думал, что они плохо кончат, — сообщил Исин.
Гаврила посмотрел на тело Перерима, на хищный оскал Никули, на мальчишку, испуганно выглядывающего из-за камней.
— Жаль, что ты им об этом раньше не сказал. Наша совесть чище была бы…
Снимая с сапог комья грязи, Избор заметил.
— Совесть… Это по-моему единственное, что у меня осталось чистым.
Под их разговор старик затих.
Заходящее солнце раздвинуло облака, и теперь каждая щель меж камней сочилась оранжевым светом. Вечер обещал быть дивным. Мелкие камни на площадке искрились каплями, но лужи уже ушли в землю, а вот за большими камнями земля превратилась в какое-то влажное месиво, по которому нельзя было не идти не плыть. Для Гаврилы этих неудобств не существовало, но он представил, как цепляясь друг за друга тащатся по этому месиву Избор и Исин, да еще и волокут за собой мальчишку…
«Кстати…» — подумал Гаврила. — «Поводырь. Только что ведь был тут..»
— Эй! — крикнул он. — Отрок! Выходи, не бойся…. Кончились твои неприятности…
Лицо мальчика вынырнуло из-за камня. Издали, еще не решаясь подойти, он смотрел то на сидевших на каменных глыбах Избора с хазарином, то на Гаврилу.
— Иди сюда. Хуже чем было, не будет… — позвал его Масленников.
Мальчик сделал несколько шагов и вновь остановился. По его лицу ясно было видно, что он еще и сам не знает, что ему лучше сделать — то ли убежать, то ли подойти к этим грозным воинам. Заметив его нерешительность, Гаврила сам двинулся ему навстречу. Чтобы успокоить мальца он полушутя, полусерьезно спросил.
— С кем ты, отрок? С ними или сам по себе?
Мальчик обвел глазами тела стариков и серьезно, по взрослому, ответил.
— Я с вами…
— С нами? — Гаврила покачал головой, не зная, что и сказать на это. — Поглядим… Как звать-то тебя?
Мальчик посмотрел на него из-под насупленных бровей, словно раздумывая говорить ему свое имя или подождать до другого случая.
— Иосиф.