Автобиография: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Такие тяжкие испытания заставили меня вновь обратиться к Богу. Я начала сожалеть о грехах своей юности. Со времени своего замужества я более не совершала намеренных грехов. Однако некоторые оттенки тщеславия во мне еще оставались, о чем я весьма сожалела. Но теперь мои беды их превысили.

Более того, многие мои испытания казались мне справедливой усладой при том малом маленьком луче света, который был мне доступен. Я не была достаточно просвещенной, чтобы проникнуть в суть своего тщеславия, ибо я могла думать только о его внешних проявлениях. Я предпринимала попытки улучшить свою жизнь с помощью покаяния и общего исповедания, которое было самым тщательным, которое мне удавалось совершать. Я отложила в сторону чтение романов, к которым я в недавнее время питала такую большую слабость. Хоть некоторое время перед моим замужеством я и заглушила в себе стремление к чтению Евангелий, все же теперь я была под их абсолютным влиянием, находя в них столько истины, что это лишало меня терпения при чтении всех других книг.

Романы казались мне исполненными лжи и обмана. Теперь я уже откладывала в сторону даже невинные книги, чтобы иметь дело только с теми, которые могут быть мне полезны. Я снова вернулась к практике молитвы и старалась больше не огорчать Бога. Я чувствовала, как Его любовь постепенно возрождает мое сердце, изгоняя из него все остальное. Однако, я все еще имела невыносимое тщеславие и самолюбие, которые было мучительным и трудноизлечимым грехом. Мои страдания удвоились. Они были теперь более мучительными. Моя свекровь, не удовлетворяясь своими желчными высказываниями против меня как лично, так и в присутствии других людей, разражалась гневом по поводу малейшего пустяка, едва успокаиваясь за две недели. Часть своего времени, находясь в одиночестве, я оплакивала свою участь, и моя печаль с каждым днем становилась все горше. Иногда я не в состоянии была сдерживаться, когда девушки из домашней прислуги, которые должны были мне подчиняться, дурно со мной обращались. Я делала все, что было в моих силах, чтобы смирить свой гнев, и это стоило мне многих усилий.

Эти сокрушительные удары настолько повредили живости моего характера, что я стала похожа на привязанного ягненка. Я молилась нашему Господу, прося Его о помощи, и Он был мне убежищем. Так как мой возраст был далек от возраста моего мужа и свекрови (ибо муж мой был старше меня на двадцать два года), я хорошо понимала невозможность изменения их отношения ко мне, которое со временем все больше усугублялось. Я поняла, что все сказанное мной, казалось им оскорблением, хотя другие люди на их месте были бы очень довольны.

Однажды находясь одна, обремененная печалью и отчаянием, где–то через шесть месяцев после нашего бракосочетания, я даже испытала искушение отрезать себе язык, чтобы больше не раздражать тех, которые на всякое произнесенное мною слово отвечали яростью и возмущением.

Но Ты, о Боже, все–таки остановил меня и показал мне мое безумие. Я постоянно молилась, и даже желала стать немой, настолько я была тогда глупа и невежественна. И хоть я безропотно несла свой крест, я никак не могла найти объяснение одному постоянному противоречию, когда ты без устали угождаешь человеку, но безуспешно, ибо этим ты еще более его оскорбляешь. Тяжелее всего быть привязанной к таким людям, находясь с утра до ночи в атмосфере строгого ограничения и не имея возможности от них освободиться. Я поняла, что великие испытания подавляют и пресекают всякое проявление гнева. А такое продолжительное противоречие раздражает и возбуждает горечь сердца. Оно производит весьма странное действие, требуя крайних усилий для самоограничения, чтобы не выказывать досады и гнева.

Мое положение в браке было скорее положением рабыни, нежели положением свободного человека. Через четыре месяца после нашего бракосочетания я узнала, что мой муж страдал подагрой. Эта болезнь приводила ко многим испытаниям в наших отношениях. У него случались приступы подагры дважды в течение первого года, каждый раз в продолжение шесть недель. Он так был измучен этим, что уже не выходил из своей комнаты и даже не вставал с постели. Он оставался в постели обычно несколько месяцев. Я заботливо ухаживала за ним, хоть и была еще так молода. Неустанно я старалась совершать свои обязанности наилучшим образом. Увы! Все это не привело к возникновению дружеских отношений между нами. Я никогда не имела утешения в том, чтобы знать, насколько мои поступки ему приятны. Я отказывала себе даже в невинных развлечениях, чтобы продолжать оставаться со своим мужем. Я делала все, что, как мне казалось, могло ему угодить.

Иногда он тихо терпел мое присутствие, и тогда я считала себя очень счастливой. В других случаях мое присутствие казалось ему невыносимым. Мои близкие друзья говорили мне: «Ты действительно еще в очень нежном возрасте, чтобы быть нянькой для инвалида, и это совершенно невозможно, что бы ты так низко ценила все свои таланты». Я же отвечала: «Так как у меня есть муж, я должна делить с ним как его страдания, так и его радости». Кроме того, моя мать, вместо того, чтобы жалеть меня, жестоко укоряла меня за мое усердие по отношению к мужу. Но, мой Бог, как Твои мысли были далеки от их мыслей, как отличалось все то, что было снаружи от того, что происходило внутри! Мой муж имел слабость — сразу же приходил в ярость, когда кто–либо говорил ему что–либо против меня. Это была работа Провидения надо мной, ибо муж был умным человеком и очень меня любил. Когда я была больна, он был безутешен. Я верю, не будь там моей свекрови и девушки, о которой я говорила, я была бы очень счастлива с ним.

Большинство мужчин обладают своим особенным нравом и особым образом проявляют эмоции, но обязанность мудрой женщины терпеливо сносить все это, не раздражая их еще более свои ответом на возможные несправедливые слова. Ты, о мой Бог, по своей доброте даровал все эти обстоятельства, ибо с этого времени я поняла, насколько было необходимо заставить меня умереть для моего тщеславия и высокомерного нрава.

У меня не хватило бы силы самой их разрушить, если бы Ты не совершил это посредством терпеливого действия своего провидения. Я молилась о терпении с огромным усердием, тем не менее, некоторые проявления моего живого характера от меня ускользали, сводя на нет все мои решения хранить молчание. Без сомнения так было допущено, чтобы мое самолюбие не могло питаться от моей способности проявлять терпение. Даже минутный промах приводил к целым месяцам унижения, упреков и печали, показывая приближение новых испытаний.

Глава 7

 ТЕЧЕНИЕ ПЕРВОГО ГОДА своего замужества я все еще была тщеславной. Иногда, чтобы найти извинение своему поведению, я лгала своему мужу и свекрови. Я испытывала благоговейный страх перед ними. Иногда я выходила из себя, ибо их поведение казалось мне столь несправедливым, в особенности го, что они поощряли вызывающее обращение со мной девушки–служанки. Что же касается моей свекрови, то ее возраст и положение делали ее поведение более или менее терпимым. Но Ты, о мой Бог, открыл мне глаза, чтобы я могла видеть все окружающее в ином свете. В Тебе я нашла объяснение моим страданиям, чего я никогда не находила в Твоем творении. После этого я с ясностью и радостью увидела, что такое поведение, каким бы неразумным и унизительным оно мне не казалось, было мне совершенно необходимо. Если бы мне рукоплескали и здесь, как это делали в доме моего отца, я бы стала невыносимо гордой. Также мне был присущ недостаток, характерный для большинства представительниц моего пола. Я не переносила, когда кто–либо выражал восхищение красивой женщиной, не находя в ней изъяна и не приуменьшая все то доброе, что о ней говорили. Этот недостаток проявлялся во мне долгое время, являясь плодом вульгарной и дурной гордыни. Нелепое превозношение человека происходит из того же источника.

Как раз перед рождением моего первого ребенка, домашние были вынуждены много обо мне заботиться. Таким образом, мои испытания были несколько смягчены. В самом деле, я была так слаба, что этого было достаточно, чтобы вызвать хоть каплю сострадания даже у самого равнодушного человека. Их желание иметь детей было настолько велико, что они постоянно боялись, чтобы я каким–нибудь образом не причинила себе вреда. Однако по мере приближения родов эта забота и нежность сходили на нет.

Однажды, когда моя свекровь обращалась со мной очень резко, я назло ей притворилась, что испытываю резкую боль, чтобы заставить ее беспокоиться. Но когда я увидела, что эта маленькая хитрость причиняет им слишком много страданий, я им сказала, что мне уже лучше. Ни одно существо не было столь подавлено слабостью, как я в то время. Кроме постоянного чувства тяжести, у меня было такое странное отвращение ко всякой еде, за исключением некоторых фруктов, что я не могла переносить даже вида пищи. У меня были частые обмороки и сильные боли. После родов я еще долгое время была очень слабой.

Всего этого было достаточно, чтобы научиться терпению, и я, наконец, обрела силы принести все мои страдания к Господу. Со мной случилась лихорадка, которая так меня истощила, что по прошествии нескольких недель, я едва могла делать какие–либо движения или даже убрать свою постель. Когда я стала поправляться, на груди у меня образовался нарыв, который решено было вскрыть в двух местах, что причинило мне ужасную боль.

И все же, эти болезни казались мне только тенью несчастий по сравнению с моими страданиями в семье, которые ежедневно возрастали. Действительно, жизнь для меня была так утомительна, что даже смертельные болезни меня не пугали.

Вопреки всему рождение ребенка улучшило мою внешность. И соответственно, послужило возрастанию моего тщеславия. Я была рада, что вызываю у людей такое внимание. Мне случалось выходить на прогулки в общественные места (хоть это было редко), и, находясь на улице, я надевала маску тщеславия. Я снимала перчатки, чтобы показать свои руки. Возможно ли большее безумие? Всякий раз после того, как со мной случались подобные слабости, я горько плакала дома. Однако, как только представлялся новый случай, я снова их совершала. Мой муж терпел значительные убытки. Это меня странным образом терзало. Не то чтобы я жалела о потерях, но мне казалось, что я являюсь причиной всех злоключений в семье. С каким удовольствием я жертвовала временными благословениями! Как часто у меня появлялось желание даже вымолить свой хлеб, если бы Бог повелел мне это сделать. Но моя свекровь была неумолимой, когда именно она приказывала мне молиться обо всем этом. А для меня это казалось совершенно невыносимым.

О мой драгоценный Господь, я никогда не могла молиться об этом мире, или о мирских вещах. Никогда мое трепетное к Тебе обращение не было испачкано земной грязью. Нет, мне легче было бы отречься абсолютно от всего ради Твоей любви и наслаждения Твоим присутствием в царстве не от мира сего. Я полностью пожертвовала собой для Тебя, ревностно моля о том, чтобы наша семья лучше молила о подаянии, нежели допускала по отношению к Тебе какое–нибудь оскорбление. В своем разуме я извиняла свекровь, говоря себе: «Если бы мне самой пришлось копить и экономить, я бы не была так безразлична к убыткам. Я пользуюсь тем, что мне ничего не стоило, и пожинаю то, что не сеяла». Однако подобные мысли не вызывали у меня сожаления о потерях. Я даже рисовала себе приятные картины нашего переезда в благотворительный приют. Ни одно положение не казалось мне столь ужасным, как мои постоянные домашние гонения.

Мой отец, который нежно меня любил, и которому я оказывала безграничное почтение, ничего об этом не знал. Бог так допустил, чтобы на некоторое время и он был недоволен мною. Моя мать постоянно говорила ему о том, что я неблагодарна, не оказываю им почтения, что всецело отдаю себя только семье мужа.

Родители были против меня. Я не виделась с ними так часто, как следовало бы. Они же не знали о той ситуации, в которой я оказалась, и что мне приходилось терпеть, защищая их. Эти жалобы моей матери и неудачная семейная жизнь несколько уменьшили любовь моего отца ко мне, но это длилось недолго. Моя свекровь упрекала меня, говоря: «Пока ты не пришла в наш дом, несчастья не обрушивались на нас». С другой стороны моя мать желала, чтобы я протестовала против своего мужа, чего я никогда не позволяла себе делать. Финансовые потери одна за другой продолжали происходить в семье, так как король урезывал значительную часть наших доходов, и это кроме тех огромных денежных сумм, которые мы потеряли из–за Отеля де Лонгвиль. Я не находила себе покоя посреди этих несчастий. Ни одному смертному не под силу было утешить меня, или дать мне совет. Моя сестра, которая дала мне образование, ушла из этой жизни. Она умерла за два месяца до моего бракосочетания. И у меня не было больше никого, кому я могла бы довериться.

Я должна признаться, что нахожу отвратительной необходимость говорить так много о своей свекрови. Я считаю, что моя собственная нескромность, капризная природа, и частые проявления недостатков несдержанного характера явились причиной стольких моих испытаний. Хоть мне и было присуще то качество, которое в мире именуют терпением, однако у меня не было ни склонности, ни любви к несению креста. Их отношение ко мне, хоть оно и выглядело столь безрассудным, не нужно истолковывать с мирской точки зрения. Нам следует смотреть ввысь, и тогда мы увидим, что все это направляется рукой Провидения для пользы нашего вечного блага. Теперь я укладывала свои волосы самым скромным образом, никогда не подкрашивалась и, желая подчинить все еще владевшее мной тщеславие, редко смотрелась в зеркало. В чтении я ограничивалась книгами религиозного характера, такими как сочинения Фомы Кемпийского или труды Франциска де Саля. Я читала их вслух для назидания слуг, в то время как служанка укладывала мои волосы. Я подчинялась тому, чтобы быть одетой по ее вкусу, что освобождало меня от больших неприятностей. Это также исключало возможности проявления моей тщеславной природы. Я не знала, как я выглядела со стороны, но им всегда нравился мой внешний вид, и поэтому по поводу платья они не имели ко мне претензий. Если в какой–нибудь день я хотела выглядеть лучше, оказывалось, что на самом деле это было хуже. Чем более безразличной я была в отношении своего наряда, тем лучше я им казалась. Однако сколь часто я не посещала бы церковь, все это было не столько ради поклонения Богу, сколько ради желания показаться людям. Другие женщины, завидуя мне, были убеждены, что я подкрашиваю лицо. Они говорили об этом моему исповеднику, который упрекал меня, хоть я и уверяла его, что невиновна. Часто мне случалось говорить что–либо для собственной похвалы, и я искала случая возвысить саму себя посредством умаления других. Эти ошибки постепенно исчезли, но позже я очень сожалела, что их совершала. Я часто строго проверяла себя, записывая свои плохие поступки, неделя за неделей и месяц за месяцем, чтобы увидеть, насколько мне удалось стать лучше и измениться. Увы! Этот труд, каким бы утомительным он не был, приносил мало пользы, потому что я полагалась на свои собственные усилия. Я действительно очень желала измениться, но мои благие пожелания были слабыми и апатичными.

Однажды мой муж так долго отсутствовал, а мои испытания и неприятности дома были так велики, что я решилась отправиться к нему. Моя свекровь решительно не отпускала меня. Только когда мой отец вмешался в эту ситуацию, настаивая на том, чтобы я ехала, она позволила мне поехать. Приехав, я нашла мужа практически при смерти. Из–за неприятностей и волнений он очень изменился. Он не в состоянии был закончить свои дела, не имея сил наносить необходимые визиты. Он скрывался в Отеле де Лонгвиль, а Мадам де Лонгвиль проявила ко мне большое расположение.

Я выходила в свет, и он страшно боялся, чтобы я не обнаружила этим его присутствия. В гневе он приказывал мне вернуться домой. Но любовь и перенесенная мною долгая разлука с ним, возобладали надо всем этим, и он вскоре успокоился, согласившись терпеть мое присутствие. Он держал меня подле себя восемь дней, не позволяя мне удаляться с его поля зрения. Боясь, как бы подобное заключение не сказалось негативно на моем здоровье, он пожелал, чтобы я пошла на прогулку в сад. Там я встретила Мадам Лонгвиль, которая, увидев меня, очень обрадовалась.

Я не могу выразить всей той доброты, которую я встретила в этом доме. Все домашние слуги оказывали мне почтение, стараясь опередить друг друга в предупредительности, и, восхищаясь при моем появлении моему умению себя держать. Я не вступала в разговор ни с одним мужчиной, с которым мне случалось оставаться наедине. Я никого не пускала к себе в карету, даже если это был кто–либо из родственников, если только рядом со мной не было моего мужа. Не было ни одного правила приличия, которое бы я не соблюдала должным образом, дабы избежать какого–либо подозрения со стороны мужа, и не стать предметом несчастья для других людей. Потому что все вокруг только и думали, как бы развлечь или склонить меня к чему–либо мне чуждому.

Внешне все вроде бы выглядело благоприятно. Печаль настолько превозмогала и нарушала спокойствие моего мужа, что мне постоянно приходилось терпеть проявление его капризов. Иногда он угрожал выбросить ужин через окно. Я сказала, что этим он причинит мне неприятность, так как у меня был прекрасный аппетит. Я рассмешила его и смеялась вместе с ним. До сих пор, печаль сопровождала все мои старания, омрачая его любовь ко мне. Но Бог наделил меня как терпением, так и любезностью в том, чтобы не грубить в ответ на его реплики. Дьявол, который пытался возбудить во мне обиду, был вынужден отступить в посрамлении из–за благодати, которая была дана мне в помощь. Я любила моего Бога и не желала Его разочаровывать. Поэтому в глубине души я и печалилась по поводу того тщеславия, которое я все еще в себе находила и которое была еще не в силах искоренить из своего сердца.

Внутреннее разочарование и подавлявшие меня испытания, с которыми я ежедневно сталкивалась, со временем привели меня к болезни. Поскольку я не хотела причинять неудобства в Отеле де Лонгвиль, я попросила перевезти меня в другой дом. Болезнь оказалась настолько серьезной и изматывающей, что врачи уже опасались за мою жизнь. Священник, казалось, был вполне доволен состоянием моего разума. Он сказал: «Она умрет как святая». Но мои грехи были слишком явными и слишком мучительными для моего сердца, чтобы можно было сделать такой вывод. В полночь они совершили надо мной таинство причастия, так как каждый час ожидали моей возможной кончины. Это была картина всеобщего горя, как в семье, так и среди всех знавших меня.

Кроме меня самой не было никого, кто бы оставался равнодушным к моей смерти. Я же принимала ее без страха, и была бесчувственна к ее приближению. Но все было по–другому с моим мужем. Когда он увидел, что надежды нет, го был абсолютно безутешен. Но как скоро я начала поправляться, его обычная раздражительность вновь возвратилась, несмотря на его любовь ко мне. Я выздоровела совершенно чудесным образом, и для меня все это происшествие оказалось великим благословением. Кроме того огромного терпения, которое я проявляла, терпя сильные боли, оно научило меня видеть пустоту всех мирских вещей. Это невольно отвлекло меня от самой себя и дало мне новое мужество переносить страдания лучше, чем я их переносила до сих пор. Любовь Божья собрала все силы моего сердца, соединив их с желанием быть угодной и верной Ему во всех обстоятельствах. Также я получила некоторые другие, не зависящие от меня преимущества, так как мне пришлось еще шесть месяцев пребывать в вялотекущей горячке. Все думали, что дело идет к смерти. Но Твое время, чтобы забрать меня к Себе, о мой Бог, еще не пришло. Твои пути для меня совершенно отличались от ожиданий других людей. Ты предопределил сделать меня как объектом Твоей милости, так и жертвой Твоей справедливости.

Глава 8