Автобиография: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Очень часто со мной случались приступы болезни, и тогда ничто в жизни не утешало меня за исключением молитвы и встреч с Матушкой Гранже. Как же дорого это мне доставалось, особенно последнее! Можно ли мне было считать это крестом? Не следовало бы лучше сказать, что молитва была мне вознаграждением за мой крест, а крест был наградой за молитву. Неразделимые дары соединились в моем сердце и в моей жизни! Когда Твой вечный свет возник в моей душе, каким совершенным образом он примирил меня с Тобой и сделал Тебя предметом моей любви! С того времени, как я приняла Тебя, я больше никогда не была свободна от креста, и как мне кажется, от молитвы — хоть на протяжении одного долгого временного периода мне думалось, что я ее лишилась, и это чрезвычайно увеличивало мои муки. Мой исповедник поначалу прилагал все усилия, чтобы препятствовать мне в молитве и встречах с Матушкой Гранже.

Он намеренно подстрекал моего мужа и свекровь, чтобы они удерживали меня от молитвы. Тот способ, который они использовали, заключался в наблюдении за мной с утра до ночи. Я не осмеливалась выйти из комнаты своей свекрови или же отойти от постели моего мужа. Иногда я шла со своим шитьем к окну, под предлогом, что там мне лучше видно, но на самом деле, чтобы дать себе минутный отдых. Они подходили, чтобы очень пристально на меня посмотреть, проверяя, не молюсь ли я вместо работы.

Когда мой муж и свекровь играли в карты, а я поворачивалась к камину, они следили, продолжаю ли я работу и не закрыла ли глаза. Если они замечали, что я закрыла глаза, они сразу же приходили в ярость, и так длилось несколько часов. Самым странным было то, что мой муж, чувствуя себя лучше и уходя куда–нибудь, не позволял мне молиться даже в его отсутствие. Он замечал, сколько шитья мне оставалось, и, выйдя, вдруг немедленно возвращался. Если он находил меня молящейся, то тут же впадал в ярость. Напрасно я говорила: «На самом деле, господин, какая Вам разница, чем я занята во время Вашего отсутствия, если я всегда прилежна во время Вашего присутствия?» Это не удовлетворяло его, ибо он настаивал, чтобы я не молилась ни в его отсутствии, нив его присутствии. Я думаю, что нет страдания равного этому. Ибо когда ты так жадно стремишься к уединению, не в твоей власти его получить. О мой Бог, война, которую они вели, чтобы удержать меня от любви к Тебе, лишь увеличила мою любовь. В то время как они старались предотвратить мое общение с Тобой, Ты поместил меня в невыразимый покой. Чем больше они трудились, чтобы разлучить меня с Тобой, тем ближе Ты привлекал меня к Себе. Пламя Твоей любви разжигалось и его горение поддерживалось именно тем, что они делали, чтобы погасить его. Часто из желания угодить я играла с моим мужем в пикет. В такие часы я бывала еще более привлечена внутренней жизнью, нежели когда мне случалось бывать в церкви. Я едва могла сдерживать тот огонь, который горел в моей душе, обладая всеми чертами страсти, называемой у людей любовью, но которая была лишена всякой плотской пылкости. Чем жарче он был, тем больше в нем было мира. Этот огонь черпал силу во всем, что пыталось его подавить. Дух молитвы питался и возрастал от их ухищрений и попыток лишить меня возможности предаться ей.

Я любила, не задумываясь ни над мотивом, ни над поводом для любви. Ничего не происходило в моем разуме, но все было сосредоточенно в тайниках моей души. Я не думала ни о воздаянии, ни о дарах или милости, которую Он мог излить на меня, а я могла бы принять. Мой Возлюбленный был единственным предметом, который занимал мое сердце. Я не могла рассуждать о Его качествах. Я не знала ничего кроме любви и страдания. Невежество приобрело для меня больше истины, чем любая наука докторов, ибо оно в совершенстве преподало мне Иисуса Христа распятого и научило меня любить Его крестные муки. Тогда я готова была умереть, чтобы неразлучно находиться с Тем, Кто так сильно привлек мое сердце. Так как все это происходило в моей воле, которая поглотила все мое воображение и понимание, я не знала как к этому относиться, никогда не читав и не слышав о том состоянии, которое я переживала. Я очень боялась заблуждения и опасалась, что все это могло быть ненормально, ибо до сих пор я ничего не знала о том, как Бог действует в душах. Я читала только Духовную Битву Св. Франциска де Саля, Фому Кемпийского и Священное Писание. Я была совершенно незнакома с теми книгами, в которых описывались подобные состояния. Также все те развлечения и удовольствия, которые ценились и высоко почитались в мире, казались мне скучными и безвкусными. Я удивлялась, тому, что когда–то я могла ими наслаждаться. И действительно, с того времени я не могла уже обрести удовлетворения или радости вне Бога. Чтобы обрести его, мне пришлось бы лгать себе самой. Меня не удивляло, что мученики отдавали свою жизнь за Иисуса Христа. Я почитала их счастливыми, и вздыхала, завидуя их привилегии пострадать за Него. Я так мечтала о кресте, что моей наибольшей проблемой было желание страдания с такой силой, с какой жаждало его мое сердце. Это желание и уважение креста постоянно возрастало. После того что я утратила вкус к чувственным наслаждениям и удовольствиям, любовь и почитание Бога не оставляли меня, так же, как и мысли о кресте. На самом деле, с этих пор крест стал моим верным спутником, изменяясь и возрастая, в соответствии с изменениями и наклонностями моего внутреннего состояния. О благословенный крест, ты никогда не покидал меня, с того момента как я сдалась на милость моего божественного, распятого Учителя. Я надеюсь, что ты никогда не покинешь меня. Я так жаждала креста, что пыталась испытать наибольшую силу всякого умерщвления плоти. Это послужило возбуждению моего желания пострадать, показывая мне, что только Сам Бог волен приготовить и ниспослать испытания подходящие для души, жаждущей последовать Ему в страданиях, и уподобиться Ему в смерти. Чем более глубоким было мое молитвенное состояние, тем большим было мое желание пострадать, по мере того как на меня со всех сторон надвигалась тяжесть испытаний.

Особенная ценность молитвы сердца в том, что она наделяет его сильной верой. Моя вера была безгранична, равно как и мое смирение перед Богом, мое доверие к Нему, моя любовь к Его воле, и к действию Его провидения в моей жизни. Ранее я была чрезвычайно робкой, теперь же ничего не боялась. Именно в этом случае можно осознать силу слов: «Ибо иго Мое благо и бремя Мое легко» (Мф. 11:30).

Глава 13

 ЭТОГО ВРЕМЕНИ мне было дано тайное желание — быть полностью в распоряжении моего Бога, какой бы ни была Его воля. Я говорила: «Есть ли что–либо такое, чего Ты от меня потребуешь, и чего я бы не смогла охотно предложить Тебе? О, не щади же меня». Крест и унижения представлялись моему разуму в самых ярких красках, но это не страшило меня. Я предавала себя Богу с таким горячим желанием, что наш Господь, казалось, принимал мою жертву, ибо Его божественное провидение постоянно давало мне возможности и случаи испытать себя. Мне было трудно молиться вслух теми молитвами, которые я раньше всегда повторяла. Как только я открывала свои уста, чтобы произносить их, любовь Божья захлестывала меня с огромной силой. Я была поглощена состоянием глубокого молчания и невыразимого мира. Я снова пыталась, но все было напрасно. Я начинала вновь и вновь, но не могла продолжать. Я раньше никогда не слышала о таком состоянии, я не знала, что мне делать. Моя неспособность делать это еще более усугубилась, так как моя любовь к Господу стала еще сильней, интенсивней и непреодолимей. Внутрь меня была помещена постоянная молитва, которая совершалась без звука слов.

Она казалась мне молитвой Самого нашего Господа Иисуса Христа, молитва Слова, совершавшаяся Духом. Согласно словам Св. Павла, Он «ходатайствует за святых по воле Божией» (Рим. 8:26–27).

Мои страдания дома продолжались. Мне запрещали не только видеться, но даже писать Госпоже Гранже. Даже само мое посещение богослужения или таинства было источником горестных оскорблений. Единственное развлечение, которое у меня оставалось, это посещение больных бедняков и совершение для них самых низших услуг. Мое молитвенное время стало приводить меня в крайнюю степень отчаяния. Я заставляла себя продолжать молиться, хоть лишена была всякого покоя и утешения. Когда я не была этим занята, то чувствовала страстное желание и стремление к молитве. Я переживала в своем разуме невыразимую горечь, пытаясь с помощью строжайших наказаний или телесной аскезы смягчить и превозмочь ее, но все было напрасным. Я более не находила в себе той оживляющей силы, которая до сих пор несла меня вперед с великой скоростью. Я казалась самой себе одной из тех молодых невест, которым тяжело отложить в сторону любовь к себе и последовать за своим мужем на войну. Я снова окунулась в самодовольство и любовь к самой себе. Моя склонность к гордости и тщеславию, которая мне казалось полностью умерщвленной, в то время, как я настолько была исполнена Божьей любовью, теперь снова проявлялась, причиняя мне большие испытания. Это побудило меня оплакивать свою внешнюю красоту и непрестанно молиться Богу, чтобы Он удалил от меня это препятствие и сделал меня уродливой. Я бы даже желала стать глухой, слепой и немой, дабы ничто не отвращало меня от любви к Богу. Я отправилась в путешествие, которое мы тогда должны были совершить, и я, казалось, более чем когда–либо была похожа на те лампы, которые излучают тусклый свет, когда они на грани угасания. Увы! Как много ловушек было на моем пути! Я встречала их на каждом шагу.

Из–за невнимательности я даже совершала поступки неверности. О мой Господь, с какой силой Ты наказывал их! Праздный взгляд защитывался мне как грех. Скольких слез мне стоили эти беспечные промахи, из–за моей слабости и уступчивости даже против моей воли! Ты знал, что не Твоя суровость, которая вступала в силу после моих падений, была причиной пролитых мною слез. С каким удовольствием я бы перенесла самую суровую строгость, если бы она смогла исцелить меня от моей неверности. К какому бы жестокому наказанию я бы не приговорила себя! Иногда Ты поступал со мной как отец, который жалеет дитя, лаская его после неумышленно совершенных им проступков. Часто Ты давал мне почувствовать Твою любовь ко мне, которая была несравнима с моей испорченностью! Именно сладость этой любви после моих падений причиняла мне наибольшие муки, ибо, чем более дружелюбие Твоей любви проявлялось ко мне, тем менее безутешной я была из–за того, что хотя бы на самую малость удалилась от Тебя. Когда я допускала какую–нибудь небрежность, я видела, что Ты был готов принять меня. Тогда я часто взывала: «О мой Господь! Разве это возможно, чтобы Ты был столь милостивым к такому обидчику, и так снисходителен к моим проступкам, так благосклонен к той, которая отошла от Тебя из–за пустого желания угодить другим, исполненная привязанности к легкомысленным предметам? Но как только я возвращаюсь, я нахожу Тебя ожидающим, готовым принять меня с распростертыми объятиями».

О грешник, грешник! Разве у тебя есть хоть малейший повод жаловаться на Бога? И если в тебе остается хотя бы капля справедливого рассуждения, исповедуй истину и признай, что если ты поступаешь зло, то это исходит только от тебя. Удаляясь от Него, ты не повинуешься Его призыву. Когда же ты возвращаешься, Он готов принять тебя; и если ты не возвращаешься, Он употребляет самые привлекательные мотивы, чтобы завоевать тебя. Однако если ты предпочитаешь не слышать Его голоса, ты и не услышишь Его. Ты говоришь, что Он не обращается к тебе, хоть Он говорит во весь голос. Но все это только потому, что ты ежедневно бунтуешь, и каждый день становишься все более и более глухим к Его голосу.

Когда я была в Париже, священники казались пораженными, видя, что я так молода. Те из них, которым я открыла свое состояние, сказали мне, что я никогда не смогу отблагодарить Бога за все те милости, которые были мне дарованы. Если бы я до конца осознавала их суть, я была бы поражена. Если же я окажусь неверной, то буду самым неблагодарным из творений. Некоторые заявляли, что им никогда не было известно о женщине, которую бы Бог приблизил к Себе так близко, и которая бы обладала такой чистотой совести. Я думаю, что причиной была именно Твоя постоянная забота обо мне, о мой Бог, которая всегда давала мне ощущать Твое присутствие, так как Ты и обещал в Твоем Евангелии: «кто любит Меня, тот соблюдет Слово Мое; и Отец Мой возлюбит его, и Мы придем у нему и обитель у него сотворим» (Иоанна 14:23). Именно постоянное переживание Твоего присутствия, вот что сохраняло меня. Я глубоко убедилась в том, что сказал пророк: «Если Господь не охранит города, напрасно бодрствует страж» (Пс. 126:1). Ты, моя Любовь, был моим верным хранителем, который действительно защищал меня от всех возможных врагов, предотвращая малейшие мои проступки, или же исправляя их, когда мой живой характер допускал их.

Но, увы! Когда ты переставал наблюдать за мной, или оставлял меня наедине с собой, какой же слабой я была, и как легко мои враги одолевали меня! Пусть другие приписывают свою победу своей собственной верности. Я же никогда не буду приписывать ее ничему кроме Твоей отцовской заботы обо мне. Я слишком часто испытывала, кем я могу быть без Тебя, чтобы осмелиться хотя бы в малом полагаться на свои силы.

Именно Тебе Одному я обязана всем, о мой Избавитель. Возможность быть Твоим должником наполняет меня бесконечной радостью. В Париже я отдыхала и делала многое из того, что мне не следовало делать. Я знала, какую великую привязанность многие питают ко мне, и принимала от них выражение этой привязанности, не препятствуя этому, как мне бы следовало. Я также допускала другие промахи, слишком нескромно открывая затылок, хоть и не так как это делали другие. Я ясно видела, насколько легкомысленно себя веду, и это было источником моего терзания. Я все пыталась найти Того, Кто тайно сжигал мое сердце. Но, увы! Мало кто знал о Нем хотя бы что–нибудь. Я взывала: «О, возлюбленный моей души, если бы Ты был рядом, меня бы не постигли все эти несчастья».

Когда я говорю, что так к Нему обращалась, это лишь для того, чтобы объяснить свое состояние. На самом деле, все это происходило почти в безмолвии, так как я не могла говорить. Мое сердце обладало способностью говорить, не произнося ни звука. Но эта речь понятна Ему, так как Он понимает язык Слова, которое говорит беспрестанно в тайниках души. О, священный язык! Только испытав, человек может понять его! Пусть никто не думает, что это пустой язык, который является лишь плодом воображения. Напротив — это бессловесное выражение Слова в душе. Поскольку Он никогда не перестает говорить, то Он никогда не прекращает и действовать. Если бы люди однажды смогли познать, как Господь действует в душах полностью покоренных Его водительству, это бы исполнило их благоговейным восхищением и трепетом. Я чувствовала, что чистота моей души была как бы запачкана слишком активным общением с творением, поэтому я спешила покончить с тем, что удерживало меня в Париже для того, чтобы возвратиться в провинцию.

«Это правда, о мой Господь, я чувствовала, что Ты наделил меня достаточной силой, чтобы избегать злых приключений. Когда до сих пор я уступала им, то находила, что не могу противостоять пустой услужливости и некоторым другим слабостям, в которые меня улавливали». Страдание, испытываемое мною после моих проступков, было невыразимым. Это не была мука, возникавшая из–за определенной идеи или понятия, из какого–либо повода или чувства. Это был своего рода пожирающий огонь, который не прекращался до тех пор, пока проступок не был поглощен, и пока душа не была полностью очищена. Это было омытие моей души посредством присутствия в ней ее Возлюбленного. Я же не имела доступа к Нему, равно как и не могла укрыться от Него. Я не знала что делать. Я была, как тот голубь из ковчега, который не мог найти покоя ни для своей души, ни для своих ног, будучи принужден постоянно возвращаться к ковчегу. Найдя окно закрытым, он мог только летать поблизости. В это же время по причине моей неверности, из–за которой я всегда заслуживала порицания, я пыталась найти удовлетворение во внешнем мире, но не могла. Это послужило тому, чтобы до меня дошла суть моего безумия, и вся суетность тех развлечений, которые принято было называть невинными. Когда меня уговаривали попробовать их, я чувствовала сильное отвращение, которое в сочетании с моими угрызениями совести, превращало данное развлечение в муку. «О мой Отец, — говорила я, — здесь нет Тебя; а ничто иное, кроме Тебя, не может принести настоящего наслаждения». Однажды по причине той же неверности, из желания сделать одолжение я пошла на прогулку в общественный парк, скорее из тщеславного желания показать себя, нежели насладиться красивыми местами. О мой Господь! Как же сильно Ты дал мне почувствовать мой проступок! Но наказание не заключалось в том, что я была лишена возможности участвовать в развлечении, Ты совершил его, держа меня так близко к Себе, что я не могла уделять внимание ничему кроме мыслей о моем проступке и Твоем недовольстве мной.

После этого меня пригласили с некоторыми дамами на представление в Сен Клод. Из–за суетности и желания угодить им, я уступила и пошла. Представление было великолепным, и те, кто считались мудрыми в глазах этого мира, действительно могли вкусить его прелесть. Я же была исполнена горечью. Я ничего не могла есть, и была не в состоянии чем–либо насладиться. О, какие слезы! Ибо вот уже более трех месяцев, как мой Возлюбленный удалил от меня Свое благодатное присутствие, и я не могла видеть ничего кроме гневающегося Бога. По этой же причине и во время другого путешествия, которое я совершила вместе с моим мужем в Турин, я была подобна животным, предназначенным на заклание. В определенные дни люди восхищаются ими, принося им зелень и цветы, а затем устраивают торжество в городе, прежде чем заколоть их. Эта жалкая красота, накануне заката жизни, вдруг начинала сиять с новой силой, лишь только для того чтобы вскоре погаснуть. Вскоре после этого я заболела оспой.

Однажды, когда я шла в церковь, и за мной следовал наш лакей, я встретила нищего. Я хотела подать ему милостыню. Он в ответ на это поблагодарил меня, но отказался взять ее и затем заговорил в чудесной манере о Боге и о божественных вещах. Он показал мне все, что было в моем сердце: мою любовь к Богу, мое милосердие, а также мое слишком большое восхищение собственной красотой и все мои проступки. Он сказал мне, что всего этого недостаточно, чтобы избежать ада, но что Господь требует от меня максимальной чистоты и высочайшего совершенства. В моем сердце я согласилась с его наставлениями. Я слушала его в молчании и благоговении, и его слова проникли в самую глубину моей души. Когда я пришла в церковь, то потеряла сознание. Больше я никогда не встречала этого человека.

Глава 14

ОЙ МУЖ, НАСЛАЖДАЯСЬ некоторым перерывом в своем постоянном недуге, намеревался поехать в Орлеан, а затем в Турин. В этом путешествии мое тщеславие вспыхнуло в последний раз. Я была в изобилии окружена людьми и похвалой. Но как ясно я видела безумие мужчин, которые восхищались пустой красотой! Мне не нравилось их расположение, но нравилось то, что было его причиной, хоть я иногда страстно желала лишиться своей красоты. Постоянный бой между плотью и благодатью приносил мне немалые страдания. Плоти нравилось принимать похвалу общества, благодать же побуждала меня бояться ее. Их восхищение моей добродетелью, которая сочеталась с молодостью и красотой, увеличивало мои искушения. Они не знали, что вся добродетель заключена только в Боге, в Его благоволении, а вся слабость во мне самой. Я находилась в поисках исповедников, которым бы я могла поведать о моих падениях и оплакать мое отпадение от Бога. Но они были крайне нечувствительны к моей боли. Они ценили то, что осуждалось Богом. Они почитали за добродетель то, что казалось мне омерзительным в Его глазах. Будучи слишком далекими от того, чтобы сравнивать мои проступки с Его благодатью, они только смотрели на то, какой я была в сравнении с тем, какой бы я могла быть. Итак, вместо того, чтобы винить меня, они только льстили моей гордыне. Они оправдывали то, что подлежало Его осуждению, или же считали мелким недостатком во мне, то, что крайне не удовлетворяло Того, от которого я всегда раньше получала эти предупреждающие милости. Об отвратительности грехов не следует судить только по их сущности, но также по положению человека, который их совершает. Малейшая неверность в поведении супруги приносит более вреда ее мужу, нежели кому–либо из других членов его семьи. Я рассказывала им обо всех страданиях, постигших меня из–за того, что я не прикрывала затылок. Но он был скрыт более чем у других женщин моего возраста. Они убеждали меня, что я была одета очень скромно. Если моему мужу нравился мой наряд, тогда в нем не было ничего плохого. Но мой внутренний Руководитель учил меня совершенно противоположным вещам. У меня не доставало мужества следовать за Ним, одеваясь так, чтобы полностью отличаться от других людей моего возраста. Мое тщеславие обеспечивало меня отговорками в том, чтобы следовать за модой. Если бы пастора знали, какой вред они причиняют, потакая женскому тщеславию, они бы были более строги к нему! Если бы тогда мне удалось встретить хотя бы одного человека, достаточно честного, чтобы открыто меня обличить, я бы перестала вести себя подобным образом. Но мое тщеславие, соединяясь с заявлениями других людей, побуждало меня думать, что они правы, и что мои собственные угрызения совести — всего лишь фантазия.

В этом путешествии случились события, которые могли ужаснуть каждого. Несмотря на то, что моя испорченная природа, как я уже упоминала, одолевала меня до сих пор, мое упорство по отношению к Богу было таким сильным, что я не испытывала страха даже там, где избежать его было невозможно. Однажды мы проезжали по узкой тропинке. Мы не заметили, пока не заехали слишком далеко, чтобы можно было повернуть назад, что дорога была подмыта рекой Луарой, протекающей под землей. Ее берега провалились внутрь, так что в некоторых местах лакеи были вынуждены поддерживать карету с одной стороны. Все вокруг меня были страшно напуганы, но Бог сохранял меня в абсолютном покое. Я втайне радовалась при мысли о возможной легкой смерти в результате единственного удара Его провидения.

По возвращении я пошла повидаться с Мадам Гранже, с которой поддерживала связь, чтобы рассказать, как прошло время за границей. Она ободрила и укрепила меня в том, чтобы я следовала по первоначальному пути. Она посоветовала мне покрывать затылок, что я и делала с тех пор, несмотря на необычность такого вида. Господь, который так долго откладывал мои наказания, заслуженные целым рядом моих неверных поступков, теперь стал наказывать меня за злоупотребление Его благодатью. Иногда я желала закончить свою жизнь в монастыре, считая это законным концом. Но все же я находила себя слишком слабой, и видела, что мои проступки всегда были одного рода. Я жаждала скорее укрыться в какой–нибудь келий или же быть заключенной в мрачную тюрьму, нежели наслаждаться свободой, от которой я так много страдала. Божественная любовь привлекала меня внутрь, а тщеславие тянуло меня наружу. Так мое сердце разрывалось пополам в этой постоянной борьбе, ибо я до конца не предавалась ни одному, ни другому. Я умоляла моего Бога лишить меня силы ослушиваться Его, и взывала: «Разве ты не достаточно могуществен, чтобы искоренить это несправедливое двуличие из моего сердца?» Ибо мое тщеславие проявляло себя всякий раз, когда представлялся случай.

Однако я быстро возвращалась к Богу. Он же, вместо того, чтобы отвергать или бранить меня, часто принимал меня с распростертыми объятиями, давая мне новые свидетельства Своей любви. Они наполняли меня мучительными размышлениями о моем оскорбительном поведении. Несмотря на преобладание этого злого тщеславия, моя любовь к Богу приобрела такое качество, что после моих блужданий, я бы скорее предпочла наказание Его жезла, нежели Его ласки и нежность. Его интересы были более дороги мне, чем мои собственные, и я желала, чтобы Он поступал со мной по справедливости. Мое сердце было исполнено любви и печали. Мне причиняло страдание то, что я так быстро способна была оскорбить Того, Кто так щедро изливал на меня свою благодать. Те, кто не знают Бога и при это оскорбляют Его, не вызывают удивления. Но сердце, любящее Его более чем самое себя, сердце, испытавшее Его любовь во всей полноте, способное еще подвергаться искушениям того, что ему ненавистно, представляет собой вид жестокого мученичества. Когда я сильнее всего ощущала Твое присутствие и Твою любовь, о Господь, я говорила о том, как чудесно Ты одаряешь Своими милостями такое нечестивое творение, способное воздавать Тебе только неблагодарностью. Ибо если человек изучит эту жизнь внимательно, то он увидит со стороны Бога только благость, милость и любовь, с моей же стороны ничего кроме слабости, греха и неверности. Мне нечем хвалиться в самой себе, как только немощами и моей недостойностью, поскольку в это вечное супружество: в этот союз, который Ты заключил со мной, я не привнесла ничего кроме слабости, греха и нищеты. Как я радуюсь, что я всем обязана Тебе, ибо Ты благоволишь к моему сердцу, осыпая сокровищами и неисчерпаемыми богатствами Твоей любви и благодати! Ты поступил со мной так, как если бы величественный король решил жениться на бедной рабыне, забыв о ее рабском происхождении. Он дал ей все украшения, способные сделать ее приятной для его глаз, и безвозмездно простил ей все проступки и дурные качества, которыми наградили ее невежество и плохое образование. Так Ты поступил и со мной. Моя нищета стала моим богатством, и в своей крайней слабости я обрела свою силу.

Если бы кто–нибудь знал, какое смущение испытывает душа, переживая снисходительную благосклонность Бога после совершенных ею проступков!

Такая душа желала бы всем своим существом удовлетворить божественную справедливость. Я слагала стихи и небольшие песни, чтобы оплакать свою участь. Я практиковала строгости, но они не удовлетворяли желания моего сердца. Они были как те капли воды, которые только делают огонь жарче. Когда я представляла Бога и себя рядом, я была вынуждена восклицать: «О, как восхитительно отношение Любви к такой неблагодарной несчастной как я! О, ужасная неблагодарность к такой несравнимой ни с чем благости». Большая часть моей жизни — это смешение всего достаточного, чтобы отправить меня в могилу, помещенную между любовью и горем.

Глава 15

О МОЕМУ ВОЗВРАЩЕНИЮ ДОМОЙ я нашла своего мужа страдающим от подагры, и меня ожидали все его капризы. Мою маленькую дочь я нашла больной, почти присмерти от оспы. Мой старший сын также заразился ею в весьма острой форме. Это обезобразило его лицо настолько же, насколько прежде он был красив. Как только я осознала, что оспа свирепствует в доме, у меня уже не было сомнения в том, что я также могу заразиться ею. Госпожа Гранже посоветовала мне уехать, если это возможно. Мой отец предложил мне побыть у них дома, с моим вторым сыном, которого я нежно любила. Но свекровь не перенесла бы этого. Она убедила моего мужа, что этого не нужно делать, и послала за врачом, который сказал, вторя ей, что «Вы с той же вероятностью можете заболеть оспой как здесь, так и в другом месте, если будете иметь предрасположенность заразиться ею». Можно сказать, что тогда свекровь оказалась второй Жефтой, принеся нас обеих в жертву, хоть это и было сделано неумышленно. Если бы знать, что будет дальше, я нисколько не сомневаюсь, она бы поступила по–другому. Весь город был взволнован этим делом. Все умоляли ее переселить меня из этого дома, и все восклицали, что с ее стороны было совершенно жестоко подвергать меня такой опасности. Они также убеждали и меня, думая, что я сама не желаю покинуть дом. Я никому не рассказывала о том, насколько она была против этого. В то время единственным моим желанием было принести себя в жертву божественному Провидению.