Автобиография: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

ОЙ ОТЕЦ, КОТОРЫЙ нежно меня любил, видя мое недостаточное воспитание, позаботился отослать меня в Обитель урсулинок. Мне тогда было почти семь лет. В доме вместе с нами также жили две мои сводные сестры, из которых одна была дочерью отца, а другая дочерью матери. Отец оставлял меня на попечение своей дочери, которая была человеком превосходных способностей и замечательного благочестия, что как нельзя лучше способствовало воспитанию такой юной особы как я. Это было единственным каналом проявления ко мне Божьей милости и любви, оказавшись первым средством моего спасения. Она нежно любила меня, и ее привязанность позволила ей раскрыть во мне многие достойные похвалы качества, которыми меня наделил Господь. Она упорно трудилась, дабы развить эти хорошие качества. Я верю, что если бы я продолжала находиться в столь заботливых руках, то приобрела бы многие добродетельные привычки с тем же успехом, с каким я впоследствии избавлялась от плохих.

Эта добрая сестра употребляла все свое время для воспитания меня в набожности и научения в таких областях знаний, которые более всего подходили моему возрасту и способностям. Она обладала многими талантами и с успехом их совершенствовала. Ей нравилось часто молиться, и ее вера не особенно отличалась от веры большинства людей. Также она отказывала себе во всяком удовольствии для того, чтобы быть со мной и обучать меня. Ее привязанность ко мне была настолько сильной, что она находила больше удовольствия в моем обществе, нежели в чьем–то другом. Если я давала ей удовлетворительные ответы, хотя большинство из них были даны скорее наугад, нежели от знания, она считала это достойным вознаграждением за свой труд. Находясь под ее опекой, я вскоре овладела большей частью наук, подходящих для моего возраста. Многие взрослые люди высокого положения не смогли бы давать более вразумительных ответов.

Мой отец часто посылал за мной, желая видеть меня дома, и однажды я увидела там королеву Англии. Мне тогда было около восьми лет. Отец сказал духовнику королевы, что если он желает немного позабавиться, то ему следует пообщаться со мной. Он проверял меня тем, что несколько раз задавал мне сложные вопросы, на которые я давала настолько уместные ответы, что он привел меня к королеве и сказал: «Вашему величеству следует получить удовольствие от общения с этим ребенком». Она также задавала мне вопросы и была так восхищена моими милыми ответами и манерами, что настаивала, правда без малейшей назойливости, на том, чтобы мой отец отдал меня ей. Она уверяла его в том, что будет особенно заботиться обо мне, готовя к роли фрейлины принцессы. Но мой отец был против этого. Нет сомнения в том, что именно Бог был причиной этого отказа, и таким образом воспрепятствовал повороту судьбы, который, вероятно мог бы помешать моему спасению. Будучи столь слабой, как смогла бы я противостать искушениям и развлечениям двора? Я вернулась в Обитель урсулинок, где моя добрая сестра продолжила заниматься со мной привычными для меня вещами. Но так как она не была наставницей пансионерок, то мне иногда приходилось самой искать с ними общий язык. Я приобрела плохие привычки. Стала лгать, проявляла раздражительность и черты безбожного человека. Целыми днями я не думала о Боге, хотя Он постоянно наблюдал за мной, как это показали будущие события. К счастью, мне недолго пришлось находиться под властью этих привычек, потому что забота сестры излечила меня.

Я очень любила слушать рассказы о Боге, меня не утомляла церковь, где я любила молиться. Мне было присуще чувство сострадания к беднякам и природная неприязнь к людям, чьи учения расценивались как лишенные здравого смысла. Бог постоянно изливал на меня Свою благодать, а я в это время проявляла неверность по отношению к Нему. В конце сада, который примыкал к монастырю, была маленькая церквушка посвященная младенцу Иисусу. Я приходила сюда, чтобы побыть одной, и каждое утро приносила с собой небольшой завтрак, который прятала за образом. Я была еще таким ребенком, и думала, что лишая себя завтрака, я добровольно приношу себя в жертву. Еду я выбирала вкусную, ибо мне хотелось умерщвлять свою плоть. Но оказалось, что любовь к самой себе еще преобладала над моим умерщвлением. Когда в церкви проводили уборку, находя за образом оставленную мной еду, то немедленно догадывались, что это моих рук дело. Они видели, что я каждый день ходила туда. Я верю, что Бог, который не позволяет, чтобы что–то осталось без вознаграждения, вскоре вознаградил меня за это небольшое детское посвящение, вселив в меня интерес к Своей Личности.

На протяжении еще некоторого времени я оставалась вместе со своей сестрой, сохраняя любовь и страх к Богу. Жизнь моя была легкой, ибо я охотно училась у сестры. Когда здоровье мое улучшалось, то улучшались и мои успехи, но очень часто я заболевала.

Это происходило столь же внезапно, сколь необычными оказывались мои болезни. Вечером я чувствовала себя хорошо, а утром я уже просыпалась опухшей, с синевой по всему телу, что было симптомами быстро начинавшейся лихорадки. В девятилетнем возрасте у меня было такое сильное кровотечение, что все ожидали моей скорой кончины. Я была полностью обессилена. Незадолго до этого другая моя сестра пожелала взять меня на воспитание. Хоть она и вела достойный образ жизни, но у нее не было таланта воспитывать детей. Когда она впервые меня приласкала, это никак не коснулось моего сердца. Первая сестра добивалась большего одним только взглядом, нежели ласками или угрозами. Когда вторая сестра видела, что я ее недостаточно люблю, она начинала строго со мной обращаться. Она не позволяла мне общаться с другой сестрой. Узнав о том, что мы разговаривали, она приказывала меня выпороть или даже била меня сама.

Я не смогла долго терпеть столь строгого обращения и явной неблагодарностью отомстила за все добрые намерения моей сестры, перестав с ней видеться. Но это не воспрепятствовало ей проявлять ко мне знаки обычной доброты, когда мне приходилось серьезно заболевать. Она сделала вывод, что мое неуважение вызвано лишь страхом перед наказанием, но не исходит из моего сердца. На самом деле, страх наказания действовал во мне могучим образом только в этом случае.

С того времени я больше страдала, причиняя боль Тому единственному, Кого я любила, нежели принимая страдания лично из рук людей. О мой Возлюбленный, Тебе известно, что не страх перед Твоим наказанием так глубоко проник в мое понимание и мое сердце. Скорбь о Твоей жертве была причиной моего великого горя. Мне кажется, что если бы даже не существовало Небес и Ада, у меня бы всегда оставался страх оказаться Тебе неугодной. Ты знаешь, что когда после моих ошибок Ты по своей великой милости снизошел посетить мою душу, Твоя ласка оказалась в тысячу раз более нестерпимой, нежели Твой жезл.

Моему отцу обо всем сообщили, и он забрал меня домой. Мне было тогда около десяти лет. Дома я пробыла совсем недолго. Монашка из ордена Св. Доминика, которая была из большой семьи и знала одного из близких друзей моего отца, уговорила его отправить меня в свой монастырь. Она была настоятельницей монастыря и обещала позаботиться обо мне, выделив мне угол в своей комнате. Эта дама испытывала ко мне большую любовь. Но она была так занята своим приходом и его проблемами, что не в состоянии была заботиться обо мне. У меня случилась ветряная оспа, которая свалила меня в постель на три недели. В течение этого времени обо мне плохо заботились, хотя мои родители думали, что я в надежных руках. Женщины, которые вели хозяйство в обители, так сильно боялись оспы, что и близко ко мне не подходили. Все это время я почти никого не видела. Сестра монашка, которая в определенное время приносила положенную мне еду, сразу же уходила. К счастью, я нашла Библию, и так как любила читать и обладала хорошей памятью, то проводила целые дни за чтением. Я в совершенстве изучила историческую ее часть.

И все–таки в этой обители я была по–настоящему счастлива. Другие пансионерки, будучи уже взрослыми девушками, огорчали меня своими нападками. Меня настолько обделяли едой, что спустя некоторое время я стала весьма истощенной.

Глава 4

ПУСТЯ ВОСЕМЬ МЕСЯЦЕВ отец забрал меня домой. Теперь я больше времени проводила с мамой, и она уделяла мне больше внимания, чем прежде. При этом она все еще предпочитала мне моего брата, ибо все об этом говорили. Даже когда я заболевала, он сразу же начинал требовать что–нибудь, что мне нравилось. Тогда у меня это забирали и отдавали ему. Он же обладал прекрасным здоровьем. Однажды брат заставил меня вскарабкаться на карету, а потом сбросил меня оттуда. После этого падения у меня было много синяков. В другой раз он меня побил. Но что бы он ни делал, и насколько плохими не были бы его поступки, на это всегда закрывали глаза или находили какое–нибудь безобидное объяснение. Это меня озлобляло. Я не обладала большой склонность к добру и говорила: «У меня не получилось бы поступить лучше». В то время я делала добро не только ради Тебя, о мой Бог. Когда я видела, что люди не восприняли мои действия, так как я хотела, я прекращала их совершать. Если бы я знала, как правильно употребить Твое наказующее отношение, я бы добилась больших успехов. Вместо того чтобы увести меня с пути истинного, это бы абсолютно обратило меня к Тебе. Я с завистью взирала на своего брата, видя разницу между ним и собой. Все сделанное им считалось хорошим, и даже если в чем–то оказывалась доля его вины, ее тут же обрушивали на меня. Мои сводные сестры по матери добивались ее расположения тем, что ласкали его и упрекали меня.

Конечно, я была непослушной. Я снова вернулась к своей прежней лжи и капризам. Но вместе со всеми этими проступками я проявляла нежность и милосердие к беднякам. Я старательно молилась Богу и любила слушать, когда кто–то говорил о Нем или читал хорошие книги. Я не сомневаюсь, что вас удивляет такая непоследовательность, но то, что будет описано далее, удивит вас еще больше, когда вы увидите, что такая манера поведения с возрастом лишь укоренилась во мне. По мере созревания моего разума было уже поздно исправлять это безрассудное отношение. Грех усилил свою власть во мне. О мой Бог, Твоя благодать, казалось, удвоилась в сравнении с моей неблагодарностью! Я была похожа на осажденный город, ибо Ты окружил мое сердце, а я лишь обдумывала, как защититься от Твоих атак. Я возводила укрепления вокруг всякого нечестия, каждый день увеличивая число своих беззаконий и, пытаясь тем самым предотвратить Твою победу. Когда была хотя бы видимость Твоей победы над этим неблагодарным сердцем, я поднималась в контратаку, укрепляя свои крепостные валы против твоей благости и пытаясь помешать твоей благодати.

Но только Тебе было под силу одержать надо мной победу.

Я не люблю слышать, когда говорят: «Мы не властны противостоять благодати». Слишком долгое время я испытывала на себе действие своей свободы. Я закрывала ставни своего сердца, дабы не слышать тайного голоса Божьего, который звал меня к Себе. Действительно, с ранней юности из–за болезней или гонений мне пришлось пережить многие разочарования. Девушка, чьим заботам моя мать поручила меня, укладывая мне волосы, била меня и осыпала бранью.

Все, казалось, лишь наказывали меня. Но вместо того чтобы обратить меня к Тебе, о мой Бог, это лишь послужило моему огорчению и разочарованиям. Мой отец ничего об этом не знал, ибо его любовь ко мне была так сильна, что он бы не потерпел такого обращения со мной. Я также его очень любила, но в то же время боялась, ничего ему не рассказывая. Моя мать, часто на меня жалуясь, подтрунивала над ним, на что он неизменно отвечал: «В дне двенадцать часов, и значит, со временем она поумнеет».

Этот суровый процесс воспитания не был самым худшим из зол, причиненных моей душе, хоть он и испортил мой характер, бывший в прежние времена мягким и легким. Но наибольший вред мне причинило желание быть среди тех, кто, лаская меня, на самом деле способствовал моей испорченности и избалованности. Моя мать, видя, что я подросла, отправила меня на время Великого Поста к Урсулинкам, чтобы свое первое причастие я приняла на Пасху, ибо в то время мне исполнялось одиннадцать лет. Там же находилась моя милая сестра, под чей присмотр отец поместил меня. Она удвоила свое попечение обо мне, дабы заставить меня наилучшим образом подготовиться к этому акту поклонения Богу. Теперь я начала думать о том, чтобы искренне посвятить себя Богу. Часто я ощущала битву, которая шла между моими добрыми наклонностями и плохими привычками. Я даже принимала на себя некоторые епитимьи. Поскольку я почти всегда была рядом с сестрой, то, как и все пансионерки ее первого класса, я вскоре также стала весьма рассудительной и учтивой. Было бы жестоко подвергать меня плохому воспитанию, ибо по самой своей природе я была весьма склонна к добру. Я с удовольствием делала то, что желала моя сестра, отвечая на ее мягкое обращение.

Через время пришла Пасха, когда я с великой радостью и посвященностью приняла свое первое причастие. В этой обители я оставалась до дня Святой Троицы. Поскольку моя вторая сестра была учительницей во втором классе, она требовала, чтобы всю неделю ее занятий я проводила в этом классе. Ее манеры, столь противоположные манерам первой сестры, побудили меня оставить свою прежнюю набожность. Я более не ощущала того свежего и радостного пыла, который охватил мое сердце во время первого причастия. Увы! Он продлился так недолго. Мои проступки и падения вскоре возобновились и удалили меня от забот и обязанностей религии.

Поскольку я была очень высокой для своего возраста и по этой причине пользовалась большим вниманием матери, она стала заботиться о моей прическе и нарядах, стараясь показать меня обществу и беря с собой за границу. Она чрезвычайно гордилась той красотой, которою Бог наделил меня для Своей славы. Тем не менее, эта красота была превращена мной в источник гордыни и тщеславия. Несколько женихов приходили ко мне свататься, но поскольку мне еще не исполнилось и двенадцати лет, отец и слышать не хотел о браке. Я любила читать и закрывалась надолго в одиночестве, чтобы беспрерывно предаваться чтению. Когда племянник моего отца посетил наш дом, отправляясь с миссией в Китай, это произвело решающее действие на мою абсолютную посвященность Богу. В то время я прогуливалась со своими компаньонками. Когда я вернулась, он был у нас дома. Мне рассказали о его святости и о том, что он говорил. Я была столь тронута, что вдруг внезапная печаль охватила мое сердце. Я проплакала весь остаток дня и ночь. Рано утром в великом отчаянии я пошла встретиться со своим исповедником. Я сказала ему: «Как это возможно? Отец мой, неужели я окажусь единственной погибшей в своей семье? О, помогите же мне в моем спасении». Он был весьма удивлен, видя меня в таком горестном состоянии, и утешал меня, как только мог, не считая меня такой уж плохой особой.

Когда мне случалось поддаваться искушениям, то я вела себя послушно, четко повинуясь правилам и старательно во всем исповедуясь. Со времени этого визита к исповеднику, моя жизнь приобрела более размеренный характер. О Бог любви, как часто Ты стучался в дверь моего сердца! Как часто Ты устрашал меня видимостью внезапной смерти! Но все это производило на меня лишь временное впечатление. Вскоре я возвращалась к своей неверности. На этот раз Ты совершенно захватил мое сердце. В какую печаль я теперь окуналась, когда была Тебе неугодна! Какие это были сожаления, восклицания и рыдания! Кто бы мог подумать, видя меня тогда, что это обращение продлится всю мою жизнь? Почему же Ты, о мой Боже, совершенно не забрал мое сердце, когда я абсолютно жертвовала его Тебе. Если Ты не забрал его тогда, то почему Ты позволил ему вновь противостать? Ты достаточно могуществен, чтобы удержать его, но Ты, оставив меня на самое себя, проявил свою милость, чтобы глубина моего беззакония послужила победе твоей благости.

Я немедленно стала практиковать все, что обязана была делать. Общее исповедание я совершала с великим раскаянием сердца, искренне исповедуя все известные мне прегрешения со многими слезами. Я так изменилась, что меня едва узнавали. Я больше старалась не совершать ни одного намеренного греха. Когда я исповедывалась, то во мне с трудом находили грех, подлежащий отпущению. Я обнаруживала в себе мельчайшие проступки, и Бог благословил меня в том, чтобы одержать победу над многими недостатками моего характера. Осталась лишь некоторая вспыльчивость, которую мне трудно было победить. Но коль скоро мне случалось проявить какое–либо неудовольствие, даже по отношению к слугам, я просила у них прощения, дабы покорить свой гнев и гордыню, ибо гнев есть дитя гордыни. Истинно смиренный человек никому не позволит вывести себя из состояния равновесия. Равно как гордость умирает последней в душе, так и вспыльчивость разрушается последней во внешнем поведении человека. Окончательно умерщвленная душа не находит в себе гнева.

Существуют люди, столь исполненные благодати и мира, что, ступив на путь света и любви, они думают, что продвинулись весьма далеко. Но они очень ошибаются, рассматривая так свое состояние. Это вскоре станет им ясно, если они искренне захотят проверить две вещи. Первая состоит в том, что если их природа еще жива, горяча и сильна (здесь я не имею в виду людей необузданного нрава), то они обнаружат, что время от времени допускают грехи, в которых основную роль играет волнение и чувство. Даже в эти моменты они стараются усмирять и подавлять их. (Но когда чувства подавлены совершенно и вся вспыльчивость ушла — это еще несравнимо с состоянием, о котором я говорю.) Они обнаружат, что иногда в них просыпаются некоторые проявления гнева, которые сладость благодати все же удерживает. Они бы легко согрешили, если бы каким–то образом уступили этим движениям.

Существуют люди, которые считают себя весьма мягкими, потому что их ничто не расстраивает. Но я говорю не о таких людях. Мягкость, которая никогда не подвергалась испытаниям, часто не является настоящей. Люди, которых всегда оставляли в покое, из–за чего они казались святыми, начинают совершать целый ряд странных грехов, подвергаясь воздействию досадных происшествий. Они считали свою природу мертвой, но на самом деле она была спящей, так как ничто ее не будило.

Я продолжала свою религиозную практику. Закрываясь на целый день, я предавалась молитве и чтению. Все свои сбережения я отдавала бедным, даже нося полотно в их дома. Я учила их катехизису, и когда мои родители обедали вне дома, я приглашала бедняков на обед, служа им с великим уважением. Также мне удалось прочесть труды Св. Франциска де Саля и жизнеописание Мадам де Шанталь. Оттуда я впервые узнала, что такое умственная молитва и тогда я стала умолять своего духовника научить меня этому виду молитвы. Поскольку он меня не учил, я предпринимала, хоть и безуспешно, собственные попытки научиться ей. Не умея задействовать свое воображение, я тогда думала, что молитва не может происходить без формирования определенных идей и интенсивного мышления. Я была весьма старательной и усердно молилась, чтобы Бог даровал мне этот дар молитвы. Все, что я видела в жизни Мадам де Шанталь, меня очаровывало. Каким ребенком я была, думая, что мне следует подражать всему, о чем я читала! Я давала все обеты, которые она давала Богу. Однажды я прочла, что она положила имя Иисуса на свое сердце, следуя совету: «Положи меня как печать на сердце свое». Для этой цели она взяла раскаленное железо, на котором было выгравировано это святое имя. Я была весьма опечалена, что не могу сделать того же. Тогда я решила написать это священное и обожаемое имя большими буквами на бумаге, а затем с помощью лент и иголки прикрепила его к своему телу в четырех местах. В таком положении оно было у меня долгое время.

После этого я обратила все свои помыслы на то, чтобы стать монашкой. Поскольку моя любовь к Св. Франциску де Салю не позволяла мне думать о какой–либо другой обители, нежели основанной им, я часто ходила просить монашек принять меня в их монастырь. Я часто тайком убегала из отцовского дома и упрашивала монашек принять меня туда. Несмотря на то, что они охотно соглашались, даже с временным для себя преимуществом, они никогда не осмеливались впустить меня, так как весьма боялись моего отца, о чьей любви ко мне они были хорошо наслышаны. В этой обители находилась племянница моего отца, которой я многим обязана. Судьба была не слишком благосклонна к ее отцу. Это в некоторой степени заставляло ее зависеть от моего отца, которому она рассказала о моем желании. Хоть он ни за что на свете не воспрепятствовал бы такому доброму призванию, однако, он не мог без слез слышать о моем желании. Поскольку в то время ему случилось находиться за границей, моя кузина пошла к моему исповеднику, дабы просить его запретить мне посещать обитель. Он не осмелился этого сделать, из страха навлечь на себя возмущение обители. Я все еще желала быть монашкой и крайне докучала своей матери, прося ее отдать меня в этот монастырь. Она не хотела этого делать, не желая опечаливать моего отца, который в то время отсутствовал.

Глава 5

РАЗУ ЖЕ ПО ВОЗВРАЩЕНИИ ДОМОЙ мой отец очень серьезно заболел. В то же самое время моей матери также нездоровилось, и она находилась в другой половине дома. Я одна оставалась с ним, будучи готовой оказать любую помощь, на которую только была способна, проявляя всевозможные знаки внимания из побуждений самой искренней любви. Я и не сомневаюсь в том, что мое усердие было ему очень приятно. Я исполняла самую черную работу, занимаясь ею тайком, когда слуг не было на месте. Этим я желала, как умертвить самое себя, так и должным образом показать почтение к словам Иисуса Христа, о том, что Он не пришел для того, чтобы ему служили, но дабы послужить другим. Когда отец просил меня читать ему, я читала с таким глубоким посвящением, что он был удивлен. Я помнила те наставления, которые мне давала моя сестра, а также все те восторженные молитвы и восхваления Бога, которые я выучила.

Она научила меня прославлять Тебя, о мой Бог, во всех Твоих деяниях. Все, что открывалось моему взору, побуждало меня поклоняться Тебе. Если шел дождь, я мечтала, чтобы каждая его капля превратилась в любовь и хвалу Тебе. Мое сердце неосознанно питалось Твоей любовью, и мой дух беспрестанно был поглощен мыслями о Тебе. Казалось, мое существо разделяло все то доброе, что совершалось в мире, стремясь лишь к тому, чтобы сердца всех людей соединились в любви к Тебе. Такое отношение настолько укоренилось во мне, что я смогла пронести его даже через самые большие мои испытания.