Автобиография: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Мой брат обращался со мной с крайним презрением. Но в то же время мой разум был настолько обращен вовнутрь, что, несмотря на все опасности путешествия, я вовсе не думала о себе, но только о муже. Видя, что карета переворачивается, я говорила: «Не бойся, она падает на мою сторону, и не заденет тебя». Я думаю, что даже если бы мы погибали, я бы не была этим взволнована. Мой мир был настолько глубоким, что ничто не могло его поколебать. Если бы подобное продолжалось, то мы бы стали очень мужественными. Но теперь это происходило очень редко и часто сопровождалось долгими и утомительными лишениями. С того времени мой брат изменился в лучшую сторону, встав на путь следования за Богом, однако, он так и не примирился со мной.

По причине особого Божьего позволения и работы промысла Божьего над моей душой, он и подобные ему религиозные люди, которые преследовали меня, думали, что тем самым они воздают славу Богу и отдают должное справедливости. Совершенно справедливо то, что все творения, ведущие себя вероломно по отношению к Богу, и вставшие на сторону Его врага, теперь также вероломно вели себя и по отношению ко мне, выступая против меня. После всего этого произошло очень удручающее событие. Оно причинило мне много страданий, и казалось, не имело иной цели, кроме этой. Один человек питал такую злобу по отношению к моему мужу, что был определенно настроен во что бы то ни стало погубить его. Он не нашел для этого иного способа, кроме того как заключить тайную сделку с моим братом. Он получил власть потребовать от имени брата короля двести тысяч ливров, которые, как он заявлял, мой брат и я были ему должны. Брат подписал документы, основываясь на заверениях данных ему, что ему ничего не следует платить. Я думаю, что по молодости он был втянут в дело, в котором мало что смыслил. Эта афера настолько опечалила моего мужа, что у меня есть все основания считать ее причиной его смерти. Он был так зол на меня (хоть моей вины во всем этом не было), что не мог говорить со мной нормальным тоном. Он не объяснял мне, в чем суть дела, и я ничего не понимала. В состоянии крайней ярости он сказал, что не будет вмешиваться в это дело, но даст мне мою долю и оставит меня жить по моим возможностям. С другой стороны, мой брат не вносил никаких предложений и даже не заботился о том, чтобы что–либо сделать.

В день судебного заседания, помолившись, я ощутила сильное побуждение пойти к судьям. Чудесным образом я обрела помощь для обнаружения и распутывания всех поворотов и хитростей этого дела, не зная, каким образом мне это удавалось. Первый судья был весьма удивлен, когда увидел дело с совершенно другой стороны, нежели раньше. Он сам посоветовал мне пойти к другим судьям, и в особенности к интенданту, который именно тогда собирался в суд. Он был чрезвычайно дезинформирован по поводу этого дела. Бог, придав силу моим словам, дал мне способность раскрыть истинное положение вещей. Интендант даже поблагодарил меня за то, что я своевременно вывела его из заблуждения и открыла ему глаза. Не сделай я этого, как он меня уверял, дело было бы проиграно. Так как они видели ложь в каждом пункте, они могли присудить истцу оплатить убытки, не будь он столь великим принцем. Ведь он дал согласие на то, чтобы его имя фигурировало в деле. Чтобы спасти честь принца, они повелели нам заплатить ему пятьдесят крон. Таким образом, двести тысяч ливров были сведены к ста пятидесяти. Мой муж был чрезмерно доволен тем, что я сделала. А мой брат был разъярен и настроен против меня, как будто я причинила ему огромные убытки. Именно так гладко и неожиданно закончилось дело, которое поначалу казалось столь тяжким и беспокойным.

Глава 21

 ТОМУ ВРЕМЕНИ я вступила в полосу абсолютных лишений, длившуюся почти семь лет. Мне представлялось, что я брошена жить среди зверей, подобно Навуходоносору. Это было положение достойное сожаления, и все же, оно послужило к моему величайшему благу, если посмотреть, как употребила его божественная мудрость. Это состояние пустоты, мрака и бессилия далеко превзошло все те испытания, которые мне когда–либо доводилось переживать. С того времени я усвоила, что молитва сердца, даже когда она представляется самой сухой и бесплодной, не является неэффективной или же произносимой напрасно. Бог дает нам самое лучшее, однако, не всегда то, чего мы более всего желаем или от чего получаем наибольшее удовольствие. Если бы люди уяснили себе эту истину, они были бы далеки от жалоб в течение всей своей жизни. Вызывая в нас смерть, Он предоставляет нам жизнь. Ибо все наше духовное счастье, как временное, так и вечное, состоит в том, чтобы покоряться Богу, позволяя Ему совершать в нас то, что Ему угодно. Это требует от нас тем большего подчинения, чем меньше нам нравится происходящее. Посредством такой чистой зависимости от Свято го Духа, нам все дается чудесным образом. В Его руке наши слабости оказываются источником нашего смирения. Только бы душа хранила верность, предавая себя в руку Божью и принимая все Его действия, будь они вознаграждающими или укрощающими. Только бы она соглашалась принимать Его руководство, от часа к часу будучи ведомой Его рукой, и умерщвляемой ударами Его Провидения. Если бы она не жаловалась и не желала бы иметь более того, что имеет, она вскоре пришла бы к познанию вечной истины, хоть ей и не сразу стали бы известны пути и методы, посредством которых Бог вел ее сюда. Люди хотят показывать Богу направление, вместо того, чтобы самим быть направляемыми Им. Они желают показать Ему какой–нибудь путь, вместо того, чтобы пассивно следовать туда, куда Он ведет их. Таким образом, многие души, призванные к тому, чтобы наслаждаться Самим Богом, а не просто Его дарами, тратят всю свою жизнь в поисках мелких утешений. Питаясь ими, они только в них обретают покой, составляя из них все свое счастье.

Если мои цепи и мое заключение каким–либо образом могут огорчить вас, я буду молиться, чтобы они послужили к вашему стремлению искать только Бога ради Него Самого. Я буду молиться, чтобы вы желали обладать Им только посредством смерти всего вашего я, никогда не пытаясь быть кем–то на путях Духа, но, стремясь войти в состояние собственного глубочайшего небытия. У меня была внутренняя борьба, которая постоянно терзала меня. Две силы, которые казались одинаково могущественными, сражались за владычество внутри меня. С одной стороны, желание угодить Тебе, о мой Бог, страх оскорбить Тебя, и постоянное стремление всего моего существа к Тебе. С другой стороны, видение всей моей внутренней испорченности, развращенность моего сердца и постоянное потакание себе и возвышение собственного я.

Скольких потоков слез, скольких скорбей стоило мне все это! «Возможно ли, — восклицала я, — полюбить Его с таким жаром, но быть навсегда Его лишенной. Чтобы Его блага произвели во мне лишь неблагодарность. Чтобы за Его верность было заплачено неверностью. Чтобы мое сердце, которое было очищено от всех творений, и сотворенных вещей, и исполненное Его благословенным присутствием и любовью, теперь стало полностью лишенным божественной силы, и исполненным блужданиями и сотворенными вещами!»

Теперь я уже не могла молиться как прежде. Небеса казались закрытыми для меня, и я считала это справедливым. Я не могла получить утешения или же пожаловаться кому–либо. На земле не было творения, к которому бы я могла обратиться. Я считала себя изолированной от всех существ, ни в чем не находя средства утешения. Мне больше было не под силу практиковать любую добродетель с прежней легкостью. «Увы! — говорила я. — Возможно ли, чтобы это сердце, прежде охваченное огнем, могло теперь уподобиться куску льда!» Мне часто казалось, что все творения ополчились против меня. Обремененная грузом прошлых и множеством новых грехов, я не верила, что Бог когда–нибудь простит меня, но считала себя жертвой, обреченной на адские муки. Я была бы рада пройти все епитимьи, применить все молитвы, паломничества и обеты. Но, увы, все, что я испробовала как средство излечения, казалось, лишь усугубляло болезнь. Я могу сказать, что действительно, слезы были моим питьем, а печаль была мне в пищу. Я ощущала в себе такую боль, которую я никому не смогла бы объяснить, разве только тому, кто лично испытал ее. Во мне был некий палач, мучивший меня без передышки. Даже когда я ходила в церковь, мне это не приносило облегчения. Я могла быть невнимательной к проповедям. Теперь они не приносили мне никакой пользы или восстановления. Я едва была в состоянии воспринять или понять что–либо в них или о них.

Глава 22

 ТО ВРЕМЯ КАК МОЙ МУЖ ПРИБЛИЖАЛСЯ к своей кончине, его душевные расстройства длились беспрерывно. Как скоро ему удавалось оправиться после одного, он тут же впадал в другое. Он переносил сильные боли с великим терпением, отдавая их Богу и извлекая из этого некоторую пользу. Однако его гнев по отношению ко мне усилился, так как доносы и сплетни обо мне во множестве доходили до него. Все, что говорили о нем, всего лишь слегка раздражало его. Он все более был подвержен вспыльчивости, так как приступы боли делали его еще более склонным к раздражению.

В это же время служанка, которая раньше всегда меня терзала, теперь иногда проявляла ко мне жалость. Она пришла ко мне, как только я уединилась в своей комнате, и сказала: «Приходите к моему господину, чтобы ваша свекровь не могла наговаривать ему на вас». Я предпочитала ничего не знать обо всем этом, но он не мог скрыть своего недовольства мною или даже терпеть меня рядом с собой. Моя свекровь в то же самое время не знала никаких границ. Все посещавшие наш дом, становились свидетелями постоянных ссор, которые я вынуждена была переносить с огромным терпением, несмотря на мое состояние. Незадолго до своей смерти, мой муж закончил строительство часовни в провинции, где мы проводили часть лета, и где каждый день я могла слышать молитвы и посещать причастие. Не осмеливаясь делать это открыто, священник каждый день тайком допускал меня к причастию. Затем пришел день, когда проходило торжественное освящение маленькой часовни. Во время освящения я ощутила себя внезапно захваченной изнутри, что продолжалось более пяти часов в течение всей церемонии, и тогда наш Господь заново посвятил меня Себе. Я чувствовала себя храмом, освященным для Него, как на время моей жизни, так и на всю вечность. Я говорила себе, (как о первом, так и о втором храме) «Пусть этот храм никогда не будет оскверняем. Пусть хвала Богу вечно воспевается в нем!» В тот момент мне показалось, что моя молитва была услышана.

Но вскоре я была лишена всего этого, поэтому мне оставалось одно лишь утешающее меня воспоминание. Когда я находилась в этом провинциальном доме, который был всего лишь маленьким местом уединения до построения часовни, я уходила в леса и пещеры для молитвы. Сколько раз в этих местах Бог спасал меня от опасных животных и ядовитых змей! Иногда я абсолютно бессознательно опускалась на колени, не замечая змей, которых здесь было великое множество. Они ускользали, не причинив мне даже малейшего вреда. Однажды мне случилось оказаться в небольшом лесу, где был разъяренный бык. Но он унесся от меня прочь. Если бы я могла вспомнить все случаи действия Божьего провидения для моего блага, это бы явило великолепную картину. Они действительно происходили так часто и постоянно, что я не могла не поражаться им. Бог всегда воздает тем, у кого нечем Ему отплатить. Если творению свойственна хоть какая–нибудь верность или терпение, это значит, что они даны ему только Им одним. Если же Он на мгновение удаляет свою поддержку, и кажется, что Он оставляет меня на саму себя, я теряю свою силу, чувствуя себя слабее любого другого творения.

Если мои немощи показывают, кем я являюсь, то Его милости показывают, кем является Он и насколько я от Него завишу. После двенадцати лет и четырех месяцев супружества, сопровождаемого самыми большими испытаниями, за исключением бедности, которую мне не довелось узнать, хоть я так к ней стремилась, Бог вывел меня из этого состояния. Это было сделано с тем, чтобы дать мне еще более суровые испытания с которыми мне еще не приходилось до сих пор встречаться. Ибо если Вы, господин, внимательно посмотрите на ту жизнь, которую велели мне описать, то заметите, что мои испытания лишь возрастали до нынешнего времени. Одно уступало место другому, следующему за ним, и новое являлось тяжелее прежнего. Когда мне говорили посреди всех этих скорбей, что я «совершила грех к смерти», во всем мире не было никого, с кем бы я могла поделиться. Я бы хотела иметь кого–нибудь, кто бы стал свидетелем моего поведения, но я не имела никого. У меня не было ни поддержки, ни исповедника, ни руководителя, ни друга, ни советника. Я потеряла всех. И после того, как Бог забрал их у меня одного за другим, Он и Сам удалился от меня. Я оставалась без единого творения, и в довершение моего отчаяния, мне казалось, что я осталась без Бога, Который был единственным, способным поддержать меня в состоянии такого глубочайшего горя.

Недуг моего мужа с каждым днем все более трудно поддавался лечению. Он предчувствовал приближение смерти, и даже желал ее, так тягостна была ему эта жизнь в томлении. Ко всем его злоключениям прибавлялось еще и крайнее отвращение к еде, так что он не мог употреблять все необходимое, чтобы поддерживать свои жизненные силы. У меня одной хватало мужества, чтобы заставить его съесть то немногое, чем он питался. Врач советовал ему поехать в провинцию. Там первые несколько дней он, казалось, лучше себя чувствовал, как вдруг у него начались осложнения. Его терпение еще усиливало? боль. Я ясно понимала, что ему уже недолго остается жить. То, что моя свекровь старалась как можно больше изолировать меня от него, причиняло мне большие страдания. Она поселяла в его разуме такую неприязнь по отношению ко мне, что я боялась, как бы он не умер в таком состоянии. Однажды мне выдался небольшой промежуток времени, когда ее не оказалось рядом, и тогда, подойдя близко к его постели, я стала на колени и сказала ему: «Если я когда–либо сделала что–то, что расстроило Вас, то я умоляю простить меня. Я уверяю Вас, что все это я делала неумышленно». Он, казалось, был очень поражен. Так как он только что проснулся после здорового сна, он сказал мне: «Это мне нужно просить у вас прошения. Я не заслуживал Вас». После этого случая он всегда был только рад видеть меня и всегда давал мне советы о том, что мне следует делать после его смерти, чтобы не зависеть от тех людей, от которых я в то время зависела. В течение восьми дней он пребывал в состоянии замкнутости и терпения. Я послала в Париж за самым искусным хирургом, но когда он приехал, мой муж был уже мертв.

Ни один смертный не мог встретить смерть в столь христианском расположении духа, или же с большим мужеством, чем он, после того, как самым благоговейным образом принял причастие. Меня не было, когда он испустил дух, ибо из чувства нежности ко мне он заставил меня удалиться. Свыше двадцати часов он был без сознания и в предсмертной агонии. Его смерть наступила 21 июля 1676 года. На следующий день я вошла в свою комнату, где было изображение моего божественного супруга, Господа Иисуса Христа. Там я обновила мой брачный завет, добавив к нему обет целомудрия и, обещая сделать его вечным, если мой наставник господин Берто позволит мне это. После этого я исполнилась великой внутренней радостью, которая была для меня чем–то новым. Ибо в течение длительного времени я была погружена в состояние глубочайшей горечи. Как только я узнала, что мой муж умер, я воскликнула: «О мой Бог, Ты разорвал мои узы, и я принесу тебе жертву хвалы». После этого я пребывала в долгом молчании, как внешнем, так и внутреннем, которое проходило без слез и без какой–либо поддержки. Я не могла ни плакать, ни говорить. Моя свекровь говорила очень милые вещи, и все очень хвалили ее за это. Но при этом все были огорчены моим молчанием, которое они приписывали покорности. Один монах сказал мне, что все восхищались теми добродетельными поступками, которые совершала моя свекровь. Что касается меня, они не слышали, чтобы я что–нибудь говорила, и что, таким образом, я отдала свою потерю Богу. Но я не могла произнести ни единого слова, как бы я не пыталась. Я, на самом деле, была чрезвычайно измучена. Несмотря на то, что только недавно я лишилась своей дочери, я, все же приходила и сидела рядом со своим мужем в течение двадцати ночей до его смерти.

Больше года после этого я выздоравливала от усталости, к которой прибавились моя сильная слабость и боль, как тела, так и разума. Эта глубокая депрессия, отсутствие слез и оцепенение, в котором я пребывала, были такого рода, что я не могла произнести ни слова о Боге. Это сломило меня. Я едва могла говорить. Однако иногда я приходила в восхищение Твоей благостью, о мой Бог. Я прекрасно видела, что мои испытания не закончились, ибо моя свекровь пережила моего мужа. Я все еще была связана, имея двух детей, данных мне на такое короткое время до смерти моего мужа, что явно выглядело как действие божественной мудрости. Имей я тогда только моего младшего сына, я бы поместила его в колледж, а сама бы ушла в монастырь Бенедиктинцев. Но, таким образом, я нарушила бы все планы, которые Бог имел для меня. Я желала показать то уважение, которое я питала по отношению к моему мужу, тем, что позаботилась об устройстве великолепных похорон за свой собственный счет. Я также оплатила все счета, которые он мне оставил. Моя свекровь упорно сопротивлялась всему, что я делала для соблюдения своих интересов. Мне было не к кому обратиться за советом или помощью. Мой брат не оказал бы мне ни малейшего содействия. Я не была сведущей в делах коммерции. Но Бог, независимо от моей естественной способности понимать, всегда старался направить мои действия в соответствии с Его волей. Таким образом, Он наделял меня совершенной мудростью, которая помогала мне преуспевать во всем. Я не упускала ни малейшей детали и удивлялась, что мне было под силу разбираться во всех вопросах, никогда ранее им не обучаясь. Я справлялась со всеми документами и руководила всеми моими делами без чьей–либо помощи. Мой муж в свое время должен был заниматься большим количеством письменной работы, которую ему поручали. Я составила точный регистр всех документов, и некоторые из них послала их владельцам, что было бы для меня очень сложно без божественной помощи, потому что из–за длительной болезни моего мужа все было очень сильно запутано. Это принесло мне репутацию довольно способной женщины. Но было одно дело большой важности.

Несколько человек, в течение нескольких лет имевшие тяжбы в суде, обратились к моему мужу с просьбой разрешить их дела. Хоть это и не являлось первоочередным долгом такого джентльмена как он, они, все же, обратились именно к нему. Он обладал как знанием, так и благоразумием и согласился, питая любовь к некоторым из них. Это были двадцать исков, следовавшие один за другим, и касающиеся в целом двадцати двух человек, которые никак не могли положить конец своим разногласиям по причине постоянно случающихся новых инцидентов.

Мой муж взялся показать эти документы юристам, но умер прежде, чем ему удалось дать этому делу какой–либо ход. После его смерти я послала уведомления, желая вернуть все документы, но истцы не хотели принимать их назад, умоляя меня хоть как–то уладить дела, предотвратив их разорение. Мне показалось столь смешным и невозможным взяться за дело с такими серьезными последствиями, для чего потребовались бы очень длительные обсуждения. Тем не менее, я согласилась, положившись на силу и мудрость Божию. Я уединилась где–то на тридцать дней для разрешения этих дел, не выходя никуда кроме трапезы и церковной мессы. Со временем арбитраж был готов, и они подписали его, даже не ознакомившись. Они все были настолько удовлетворены им, что не преминули опубликовать его везде, где только было возможно. Но только Бог был способен совершить все это, ибо, после того как дела были улажены, я больше ничего в них не смыслила, и с тех пор, если мне когда–либо приходиться слышать о подобных вопросах, они звучали для меня подобно арабскому языку.

Глава 23

ОГДА Я СТАЛА ВДОВОЙ, можно было бы ожидать, что мои испытания уменьшатся, но они только возросли. Эта вздорная служанка, вместо того, чтобы смягчиться, когда она теперь полностью зависела от меня, стала еще более озлобленной, чем когда–либо до сих пор. Живя в нашем доме, она накопила себе хорошее состояние, а я назначила ей ежегодную ренту. Кроме того, она получила пожизненную ренту за оказанные моему мужу услуги. В результате, она исполнилась тщеславия и высокомерия. Привыкшая ухаживать за инвалидом, теперь, чтобы быть всегда в бодром расположении духа, она прибегала к выпивке. Это уже вошло у нее в привычку. По мере того, как она старела и становилась слабее, даже небольшое количество вина действовало на нее. Я пыталась как–то скрыть этот недостаток, но он усугубился до такой степени, что его уже нельзя было укрывать. Я поговорила об этом с ее исповедником, для того чтобы он попытался мягко отговорить ее от этой привычки. Но вместо попытки воспользоваться советом своею наставника, она исполнилась против меня яростью. Моя свекровь, которая с трудом могла переносить невоздержанность других по отношению к спиртному, и часто сама говорила мне об этом, теперь встала на ее сторону, упрекая меня и оправдывая ее. В присутствии чужих людей в нашем доме, это странное создание кричало, что есть мочи, что я ее бесчещу, повергаю в отчаяние, являясь причиной всех ее проклятий, ибо я всегда поступаю по–своему.

Однако Бог даровал мне безграничное терпение. На все ее неистовые ругательства я всегда отвечала только с мягкостью и милосердием, проявляя по отношению к ней знаки моего наилучшего расположения. Когда другая служанка приходила прислуживать мне, она прогоняла ее с яростью, крича, что я ненавижу ее из–за того, что она с такой привязанностью служила моему мужу. Если же у нее не было желания приходить, я была вынуждена обслуживать себя сама. Когда она приходила, то лишь только для того, чтобы упрекнуть меня и наделать много шума. Когда мне очень нездоровилось, что случалось часто, эта женщина, казалось, была в отчаянии. Из этого я делала вывод, что все приходило от Тебя, Господь. Без Твоего позволения она вряд ли была способна на такое безответственное поведение. Она, казалось, была нечувствительна ни к каким недостаткам, но всегда считала себя правой. Все те люди, которых Ты употребил, чтобы заставить меня страдать, думали, что, так поступая, они служат Тебе.

Незадолго до смерти моего мужа я поехала в Париж с целью увидеться с господином Берто, который, однако, оказывал мне очень мало помощи как наставник. Не зная моего положения, а я была не в состоянии рассказать ему о нем, он испытывал бремя этого опекунства. Со временем он и вовсе отказался от него, написав мне, чтобы я нашла себе другого наставника. Я нисколько не сомневалась, что Бог открыл ему мое порочное состояние, и что этот отказ был самым верным признаком моего порицания. Но это происходило еще при жизни моего мужа. Теперь же мои повторные просьбы, и его сочувствие ко мне в связи со смертью моего мужа, возобладали над его решением в том, чтобы снова взять на себя руководство мною, которое все также очень мало мне помогало. Итак, я снова отправилась в Париж, чтобы увидеться с ним. Находясь там, я посетила его двенадцать или пятнадцать раз, но так и не смогла рассказать ему о своем состоянии. Я все же попросила его найти кого–то из духовенства для воспитания моего сына, дабы избавить его от вредных привычек, и от неправильного отношения ко мне. Он смог найти для меня одного человека, о котором он получил очень хорошие рекомендации.

Затем я как–то пришла для личной беседы с господином Берто и мадам де С. Все это время он говорил со мной не более четверти часа. Он видел, что я ничего ему не отвечаю, ибо я не знала что сказать. Я не хотела говорить ему о тех благах, которые Бог даровал мне (не из желания скрыть их, но потому что Господь не позволял мне этого делать, рисуя передо мной только картины смерти). Господин Берто, таким образом, говорил со мной как с человеком, удостоенным большей благодати. Он оставил меня одну, считая, что он для меня ничего не сможет сделать. Бог так хорошо скрыл от него состояние моей души, желая заставить меня страдать, что господину Берто хотелось отослать меня назад. Он думал, что я не владею духом молитвы, и что мадам Гранже ошибалась, говоря ему об этом. Я делала все, что было в моих силах, чтобы быть ему послушной, но это было бесполезно. Я была недовольна собой, так как более верила господину Берто, нежели своему собственному опыту. В течение всего этого времени уединения я была склонна отдыхать в тишине и обнаженности мыслей. Я их замечала лишь по тому, как мне приходилось им сопротивляться. Я боялась упорядоченности своего разума, так как считала это нарушением повелений моего наставника. Это приводило меня к мысли, что я отпала от благодати. Я пребывала в состоянии небытия, удовлетворенная своим жалким уровнем молитвы, не завидуя тем высшим уровням, которыми обладают другие, и иметь которые я была недостойна.

Тем не менее, я весьма жаждала исполнять волю Божию, желая быть Ему угодной. Но я была совершенно в отчаянии из–за неспособности достичь этой заветной цели. В том месте, где я жила и бывала раньше в течение нескольких лет, был человек, учения которого воспринимали с подозрением. В церкви он пользовался уважением, что всегда обязывало меня оказывать ему почтение. Когда он осознал мою нерасположенность ко всем тем, в ком есть недостаток здравой веры, то, зная об определенном ко мне уважении, он употребил максимальные усилия, чтобы перетянуть меня на свою сторону. Я же возразила ему с такой ясностью и силой, что ему нечего было ответить в свою очередь. Но это еще более усилило его желание завоевать меня. Желая сделать это, он решил заключить со мной дружеские отношения. В течение двух с половиной лет он мне докучал. Так как он был всегда очень учтив, обладал обязывающим характером, а также прекрасно поддавался научению, я не испытывала недоверия по отношению к нему. Я даже втайне надеялась на его обращение, в чем, как оказалось, я ошибалась. Тогда я перестала с ним общаться. Он приходил узнать, почему он больше не может со мной видеться. В то время он проявлял такую приятность в отношениях с моим больным мужем, выказывая в этом все свое усердие, что я не могла его избегать. Однако я думала, что кратчайшим и наилучшим для меня способом было бы порвать с ним всякие отношения, что я и сделала после смерти мужа. Господин Берто не позволял мне делать этого раньше. Но теперь, когда он увидел, что не сможет обновить отношений со мной, то он и его сторонники возбудили против меня сильнейшие гонения. Эти джентльмены в то время пользовались одним методом, с помощью которого они очень скоро узнавали, кто принадлежал к их сторонникам, а кто был в оппозиции. Они посылали друг другу циркулярные письма, посредством которых за очень короткое время, им удавалось унизить меня во всех отношениях, что делалось очень странным способом.

Однако это не доставило мне больших неприятностей. Я была рада своей вновь обретенной свободе, намереваясь больше не вступать с кем бы то ни было в отношения, которые мне так трудно было бы разорвать.

Моя нынешняя неспособность совершать поступки благотворительности, как прежде, послужила этому человеку поводом разгласить повсюду, что раньше я совершала их только благодаря его стараниям. Желая приписать себе заслуги того, что побуждал меня делать только сам Бог, он зашел так далеко, что стал проповедовать против меня публично. Он говорил обо мне, как об особе, которая ранее служила ярким примером для общественности города, но теперь стала его позором. Он проповедовал несколько раз, говоря очень оскорбительные вещи. Хоть я и присутствовала на этих проповедях, и их было достаточно, чтобы привести меня в полное замешательство, ибо они оскорбляли всех, кто их слушал, смутить меня было невозможно. Я имела в себе самой собственное невыразимое осуждение. Я считала, что заслуживаю неизмеримо худшего, чем все то, что они могли обо мне сказать. Я считала, что если бы все люди узнали мое внутреннее состояние, они бы попирали меня ногами.

Так, моя репутация была разрушена с помощью ухищрений этого священника. Он привел к тому, что все набожные люди высказывались против меня. Я же считала, что как он, так и все остальные, были правы, и поэтому переносила все со спокойствием. Пристыженная, как преступник, который не осмеливается поднять глаз, я с почтением созерцала добродетели других людей. В других я не видела ни одного недостатка, а в себе не находила ни одной добродетели. Когда кому–то случалось похвалить меня, это было так, как если бы кто–то с силой нанес мне удар. Я говорила про себя: «Они так мало знают о моем жалком состоянии, и о том, как низко я пала». Когда кто–либо обвинял меня, я соглашалась с этим, как с верным и справедливым приговором. Иногда моя природа желала избавиться от этого жалкого состояния, но не могла найти никакого способа. Если я, практикуя что–то хорошее, пыталась продемонстрировать внешнюю видимость праведности, то мое сердце втайне упрекало меня как виновную в лицемерии и в желании казаться тем, кем я не являюсь на самом деле. Бог не давал этому успеха. О как превосходны испытания Провидения!