Автобиография: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Моя сестра немало помогла мне, укрепив во мне эти добрые побуждения. Я часто проводила с ней время, и любила ее, так как она проявляла по отношению ко мне огромное внимание, обращаясь со мной с исключительной нежностью. Несмотря на то, что судьба не вознаградила ее соответственно ее происхождению или добродетели, она всегда проявляла милосердие и любовь, как ее к тому обязывало ее положение. Моя мать исполнялась завистью, боясь, что я так сильно любила сестру и так мало ее саму. Оставив меня в мои юные годы на попечение своих служанок, а позже и вообще саму, теперь она требовала, чтоб я находилась только лишь в доме. Нисколько не беспокоясь об этом раньше, теперь она желала, чтобы я всегда находилась при ней, и с большой неохотой терпела мое общение с кузиной.

Однажды моя кузина заболела. Мать воспользовалась этим случаем, чтобы отослать ее домой, что нанесло сильный удар моему сердцу, равно как и той благодати, которая начала во мне пробуждаться. Моя мать была очень добродетельной женщиной, ибо слыла одной из самых известных благотворительниц своего времени. Она не только жертвовала чем–то лишним, но иногда даже тем, что было необходимо в доме. Никогда нуждающиеся не были обделены. Никогда не было такого, чтобы какой–нибудь несчастный не получил от нее помощи. Она снабжала бедных ремесленников, чтобы им было чем продолжать работу, и пополняла лавки нуждающихся торговцев. Я думаю, что именно от нее я унаследовала свою тягу к благотворительности и любовь к бедным. Бог благословил меня стать ее последовательницей в этом святом деле. Ни в самом городе, ни в его окрестностях не было человека, который бы не хвалил ее за эту добродетель. Иногда она жертвовала, отдавая последнее пенни в доме, несмотря на то, что на ее содержании была большая семья. Ее вера никогда не ослабевала.

Моя мать заботилась только о том, чтобы я всегда находилась в доме, что является существенным моментом в воспитании девочки. Эта привычка постоянно находиться в помещении сослужила мне очень хорошую службу после того, как я вышла замуж. Было бы конечно лучше, если бы она держала меня на своей половине, разрешая мне некоторую свободу и, внушая важность того, в какой части дома я нахожусь.

После того как моя кузина оставила меня, Бог даровал мне благодать к прощению любых оскорблений с такой готовностью, что мой духовник был удивлен. Он узнал, что одни молодые леди оклеветали меня из зависти, и что я хорошо о них отзывалась всякий раз, как только представлялся случай говорить о них. Затем на четыре месяца я слегла с лихорадкой, от которой очень страдала. В течение этого времени я испытала, каково это переносить страдание с покорностью и терпением. В том же духе и образе мышления я всегда проявляла стойкость, практикуя внутреннюю молитву.

По прошествии некоторого времени мы отправились провести несколько дней в провинции. Мой отец пригласил одного очень образованного молодого человека из своих родственников составить нам компанию. Этот молодой человек очень желал на мне жениться, но мой отец, решив не отдавать меня ни за кого из близких родственников по причине сложности таких отношений, отказал ему, не приведя ни ложных, ни даже поверхностных доводов для этого отказа. Так как этот молодой человек был очень преданным Богу, и каждый день читал молитву Деве Марии, я читала ее вместе с ним. Для того чтобы иметь время на это занятие, я оставила внутреннюю молитву, что было моей первой уступкой злу. Однако я продолжала довольно длительное время пребывать в духе набожности, так как взялась отыскивать маленьких пастушек, которых я наставляла в их религиозных обязанностях. Но этот дух постепенно угасал, не будучи питаемым от молитвы. Я охладела в своем отношении к Богу. Тут снова вернулись к жизни все мои прежние недостатки, к которым прибавилось еще и чрезмерное тщеславие. Любовь к самой себе угасила во мне все то, что еще оставалось во мне от любви Божьей. Не сразу, но я оставила внутреннюю молитву, не спросив на то разрешения моего исповедника. Я сказала ему, что считаю более полезным каждый день совершать моление Деве Марии, нежели практиковать молитву, хоть на самом деле у меня не было времени ни на первое, ни на второе. Я не заметила, что в этом–то и заключалась стратегия врага с целью отдалить меня от Бога, поймать меня в силки, специально для меня расставленные. У меня было достаточно времени для обеих молитв, так как все свои занятия я назначала себе сама. Исповедник же мой легко сдался в этом вопросе. Он сам, не являясь истинным мужем молитвы, дал свое согласие на то, что причинило мне такой огромный вред. О мой Бог, если бы люди осознавали всю ценность молитвы и то великое благо, которое приобретает душа от общения с Тобой, а также то, какие последствия она влечет за собой в деле спасения, они бы проявляли усердие именно в ней. Это именно та крепость, которую враг не в состоянии одолеть. Он может атаковать, осаждать ее, устраивать шум у ее стен, но пока мы остаемся верны и удерживаем свою позицию, он не может причинить нам вреда.

В равной степени абсолютно необходимо научать детей важности молитвы, так как в этом заключается их спасение. Увы! К несчастью считается достаточным рассказать им о том, что есть Небеса и Ад, так что им следует стараться избежать последнего и достичь первого. Однако же, они не научены тому кратчайшему и простейшему пути, с помощью которого они смогут достичь его. Единственный путь на Небеса — это молитва, молитва сердца, на которую способен каждый, а вовсе не те рассуждения, которые появляются в результате научения. Это не работа воображения, которое, наполняя разум бессвязными вещами, очень редко приводит их в порядок, и вместо того, чтобы согревать сердце любовью к Богу, оставляет его холодным и томящимся. Пусть придет бедный, пусть придет непосвященный и плотской, пусть приходят дети без знания и рассуждения, пусть придут даже люди недалекие или с жестким сердцем, неспособным сохранить что–либо! Они научатся молитве и станут мудрыми.

О вы, великие, мудрые и богатые! Неужели в вас нет сердца, способного полюбить то, что для вас благо и возненавидеть то, что разрушает? Возлюбите высшее добро, возненавидьте всякое зло, и вы воистину станете мудрыми. Если вы любите какого–либо человека, неужели только потому, что знаете причины для этой любви и осознаете, в чем она заключается? Конечно же, нет. Вы любите потому, что ваше сердце устроено любить то, что оно находит достойным любви. Конечно же, вы не можете не знать, что во всей вселенной нет никого более достойного любви, нежели Бог. Разве вам не ведомо, что Он создал вас, и что Он умер за вас? Но даже если этих причин недостаточно, кто из вас не испытывает какую–либо нужду, проблему или несчастье? Кто из вас не знает, как молиться о своей болезни или выпрашивать облегчение? Придите же к этому Источнику всяческих благ, не жалуясь слабым и немощным творениям, которые не в состоянии вам помочь. Придите в молитве, поведайте Богу о своих несчастьях, молите Его о милости и более всего о том, чтобы любить Его. Никто не может освободить себя от способности любить, ибо никто не может жить без сердца, как и сердце не существует без любви. Зачем кому–то понадобилось находить удовольствие в поисках причин, чтобы любить саму Любовь? Давайте любить, не рассуждая об этом, и мы обнаружим себя исполненными любовью, прежде, нежели другие смогут обнаружить причины, приведшие к такой любви. Испытайте такую любовь, и в ней вы станете мудрее самых искусных философов. В любви, как и во всем другом, опыт научает лучше, чем рассуждение. Придите же, пейте от этого Источника живой воды, а не из разбитых сосудов творения, совершенно неспособных утолить вашу жажду, но склонных только постоянно ее увеличивать. Случись вам однажды испить из этого Источника живой воды, и вы не будете больше искать в другом месте утоления своей жажды. Ибо пока вы продолжаете из него черпать, жажда по миру больше не будет мучить вас. Но стоит вам остановиться, и, увы! Преимущество будет уже на стороне врага. Он даст вам несколько ядовитых глотков, которые сначала могут показаться сладкими, но позже наверняка лишат вас жизни.

Я оставила источник живой воды, отказавшись от молитвы. Я стала подобной винограднику, брошенному на разграбление, со сломанной изгородью, так чтобы всякий проходящий мимо мог свободно опустошать его. Я принялась искать в творении все го, что ранее находила в Боге. Он оставил меня на самое себя, так как я первой оставила Его. Его воля была в том, чтобы позволить мне погрузиться в ужасный ров, дабы там я ощутила потребность приблизиться к Нему в молитве. Ты сказал, что погубишь те неверные души, которые удалятся от Тебя. Увы! Именно их удаление и приводит к гибели, ибо, уходя от Тебя, о Солнце Праведности, они попадают в царство тьмы и холода смерти, из которой они никогда не воскреснут, если Ты не посетишь их вновь. Если бы Ты не осветил их мрак своим божественным светом, и не растопил их ледяные сердца своим живительным теплом, если бы Ты не возвратил их к жизни, они бы никогда не воскресли.

Так я попала в величайшее из всех несчастий. Я брела все дальше и дальше от Тебя, о мой Бог, и Ты постепенно удалялся из сердца, которое угашало Тебя. Однако Твоя благость была такова, что Ты, казалось, оставлял меня с сожалением. Так что, когда это сердце вновь возжелало возвратиться к Тебе, Ты столь же быстро поспешил ему навстречу. В этом есть доказательство Твоей любви и милости, да будут они для меня вечным напоминанием о твоей благости и моей собственной неблагодарности. Я стала более эмоциональной, нежели когда–либо, так как с возрастом мои природные качества становились более явными. Очень часто я оказывалась виновной во лжи. Я чувствовала, что мое сердце становится испорченным и пустым. Искра божественной благодати почти угасла во мне, и я впала в состояние безразличия и ложного благочестия, хоть все еще старательно следила за внешней стороной своих поступков. Благодаря привычке правильно вести себя в церкви, которую я приобрела ранее, я казалась лучше, нежели была на самом деле. Тщеславие, которое прежде было удалено из моего сердца, теперь вновь заняло в нем свое место. Я стала проводить большую часть времени, смотрясь в зеркало. Я находила столько удовольствия в том, чтобы созерцать саму себя, что одобряла других, если и они занимались тем же. Вместо того чтобы употребить то внешнее, что даровано мне Богом, для того, чтобы любить Его еще больше, я сделала это средством питания моего пустого самодовольства. Все в моей личности казалось мне прекрасным, но я не замечала, что эта внешняя красота скрывала оскверненную душу. Красота повергала меня в такое внутреннее тщеславие, что я сомневаюсь, чтобы кто–то мог превзойти меня в нем. В моем внешнем поведении была некая притворная скромность, которая как раз и производила на окружающих обманчивое впечатление. Мое высокое самомнение толкало меня на поиски недостатков во всех остальных людях моего пола. Я способна была видеть лишь собственные достоинства и находить изъяны в других.

Свои же собственные недостатки я скрывала от себя, а даже если и замечала некоторые, то они мне казались незначительными в сравнении с недостатками других людей. Я находила им извинение, и даже воображала, что они являются моими достоинствами. Всякое мое понятие о себе самой и о других было ложным. Я полюбила чтение, в частности рыцарские романы, до такой степени, что дни и ночи напролет перечитывала все, что попадалось мне под руку. Иногда уже светало, в то время как я все еще продолжала читать. Наконец это привело меня к тому, что на длительный период времени я практически утратила свой режим сна.

Мне не терпелось дойти до конца повествования, в надежде найти нечто способное удовлетворить то страстное желание, которое во мне покоилось. Чем больше я читала, тем большей становилась моя жажда чтения. Книги — это страшное изобретение, которое способно разрушать молодых людей. Даже если единственный вред, который они наносят, заключается в потере драгоценного времени, не является ли это серьезным ущербом? Меня не только не ограничивали, но еще и поощряли читать книги под тем ложным предлогом, что они, якобы, учат человека правильно выражать свои мысли.

В то же время, по твоей безграничной милости, о Мой Бог, Ты время от времени приходил, чтобы навестить меня, Ты действительно стучал в дверь моего сердца. Очень часто меня пронизывала сильная печаль и тогда я проливала много слез. Я страдала от осознания того, что мое нынешнее состояние разительно отличалось от того, когда я наслаждалась Твоим святым присутствием, но слезы мои были бесплодны, и печаль моя была напрасной. Я была не в состоянии вывести себя из этого жалкого положения. Я мечтала, чтобы чья–нибудь рука, столь милосердная сколь и могущественная, высвободила меня, ибо у меня самой не было на это сил. Если бы тогда у меня был какой–нибудь друг, который смог бы выявить причину этого зла, заставив меня вернуться к молитве, которая была единственным средством освобождения, все сложилось бы хорошо. Я была, как тот пророк, в глубокой трясине, из которой мне не под силу было выбраться. Я слышала упреки в том, что я нахожусь там, но не нашлось никого достаточно милосердного, кто бы протянул руку и освободил меня. А когда я предпринимала тщетные попытки выбраться, то погружалась еще глубже. Каждая моя бесплодная попытка лишь усугубляла мое понимание собственной беспомощности, причиняя мне еще больше страданий. О, как много сострадания к грешникам дал мне этот печальный опыт. Это научило меня пониманию того, почему лишь немногим из них удается подняться из того жалкого положения, в котором они оказались. О люди, осуждающие их бесчинства и устрашающие их угрозой будущего наказания! Эти восклицания и угрозы только вначале производят некоторое впечатление. Грешники прилагают слабые усилия, желая обрести свободу, но, осознав собственную несостоятельность, постепенно ослабевают в своем стремлении, теряя всякое мужество к совершению дальнейших попыток.

Все что им говорят после, напрасный труд, даже если бы кто–то проповедовал им без умолку. Когда кто–либо из них для получения облегчения обращается к исповеди, то единственно верным средством для него будет молитва. Необходимо предстать перед Богом, осознав себя преступником, и умолять Его о силе, необходимой, чтобы подняться из этого состояния. Только тогда человек будет изменен и освобожден из болота и грязи. Но дьявол ложным образом убедил всех докторов и мудрых мужей, что для молитвы нужно обратиться совершенным образом. А поскольку людей часто от этого отговаривают, следовательно, мы редко встречаем такое подлинное обращение. Дьявол возмущается только против молитвы, и всех тех, кто ее практикует. Он знает, что это вернейшее средство забрать у него его добычу. Он позволяет нам соблюдать все религиозные строгости, которые мы только пожелаем. Он не преследует ни тех, кто находит в них удовольствие, ни тех, кто их исполняет. Но стоит лишь только человеку начать вести духовную жизнь, жизнь в молитве, как он должен быть готов ко всякого рода крестным мукам. Гонения всех видов и презрение этого мира предназначены для тех, кто ведет такой образ жизни.

Несмотря на ничтожность моего положения, к которому меня привела моя неверность, и, несмотря на то, что мой духовник оказывал мне так мало помощи, я не переставала произносить каждый день красноречивые молитвы, довольно часто исповедоваться и почти каждые две недели принимать участие в хлебопреломлении. Иногда я ходила в церковь поплакать и помолиться Блаженной Деве, чтобы получить обращение. Я любила слушать, когда кто–либо обращался к Богу, и мне не скучно было слушать такую беседу. Когда мой отец говорил с Ним, я была вне себя от радости. А когда они вместе с моей матерью собирались совершить паломничество, и должны были отправиться в путь ранним утром, я либо вовсе не ложилась спать накануне вечером, либо просила девушек разбудить меня рано утром. Мой отец в такое время обычно говорил о божественных вещах, что доставляло мне величайшее удовольствие, ибо я предпочитала этот предмет разговора какому–либо другому. Кроме того, я любила бедняков и старалась им благотворить, несмотря даже на то, что сама находилась в состоянии крайнего заблуждения. Каким странным это может показаться некоторым людям, ибо зачастую трудно совместить вещи столь противоположные.

Глава 6

ОЗЖЕ МЫ ПРИЕХАЛИ В ПАРИЖ, где мое тщеславие возросло. Ни одно событие, где я могла проявить свое преимущество, не было мною упущено. Я была достаточно настойчива в том, чтобы показывать себя, выставляя свою гордыню и щеголяя своей пустой красотой. Я желала быть всеми любимой и никого не любить. Мне были сделаны несколько явно выгодных предложений руки и сердца, но Бог, не желая оставить меня неспасенной, не даровал успеха во всех этих предприятиях. Мой отец все время сталкивался с проблемами, которые мой всезнающий Творец воздвигал с целью моего спасения.

Выйди я тогда замуж за одного из этих мужчин, мое разоблачение было бы еще большим, и мое тщеславие расширило бы свои пределы. Был один молодой человек, который просил моей руки в течение нескольких лет. Мой отец, по семейным причинам, всегда ему отказывал. Однако его поведение было противоположностью моему тщеславию. Скорее всего, мой возможный отъезд из страны и богатство этого джентльмена воздействовали на моего отца. Ибо даже, несмотря на его колебания и колебания моей матери, он пообещал меня ему. Все это делалось без моего участия. Мне давали подписывать брачные контракты, не уведомляя, о чем именно шла речь. Я же была тогда в восхищении от одних лишь мыслей о браке, льстила себя надеждой, что таким образом я смогу получить полную свободу и буду избавлена от плохого обращения своей матери, которое я на себя навлекала. Но Бог предопределил иное.

То положение, в котором я оказалась позже, разочаровало все мои надежды. Каким бы приятным не казался мне брак, однако, все время после обещания отца, и даже долгое время после бракосочетания, я пребывала в смятении, которое возникло по двум причинам. Первой была моя естественная скромность, которую я не утратила. Я была очень замкнутой по отношению к мужчинам. Второй причиной было мое тщеславие. Хотя мой муж был партией даже более выгодной, нежели я заслуживала, однако я не слишком его ценила. Когда я смотрела на достаток других мужчин, которые ранее предлагали мне руку и сердце, он казался мне значительно менее привлекательным. Их ранг в обществе поместил бы меня в более выгодное положение. А все то, что не льстило моему тщеславию, было мне невыносимо. Однако то же самое тщеславие, я полагаю, приносило определенную пользу, ибо оно удерживало меня от иных падений, которые обычно разрушают семьи. Я не могла совершить что–то такое, что сделало бы меня преступницей в глазах этого мира.

Поскольку я скромно вела себя в церкви, выезжала заграницу не иначе, как в сопровождении своей матери, а также, поскольку наша семья имела великолепную репутацию, меня считали добродетельной особой. Своего суженого я увидела в Париже только за два–три дня до нашего бракосочетания. Мое поведение после подписания контрактов побуждало людей говорить, что мне якобы известна воля Божия. Жаль, что мне не удалось узнать ее хотя бы в этом деле.

О мой Бог, как велика была Твоя благость, когда Ты оставался рядом со мной на протяжении всего этого времени, позволяя мне молиться Тебе с таким дерзновением, как если бы я была одним из Твоих друзей. При том, что я восстала против Тебя и была, на самом деле, твоим величайшим врагом. Радость в результате нашей свадьбы распространилась по всей деревне. Посреди этого всеобщего ликования, единственным печальным человеком была только я сама. Я не могла ни смеяться, как другие, ни даже есть, настолько я чувствовала себя подавленной. Я не знала, в чем была причина. Видимо это было данное мне Богом предчувствие о том, что должно было вскоре меня постигнуть. Воспоминание о желании стать монахиней, бывшее у меня ранее, заполнило все мое существо. Все кто приходил поздравить меня днем позже, не в состоянии были хоть как–то меня воодушевить. Я горько рыдала. Моим ответом было: «Увы! Я так желала стать монахиней, почему же сейчас я замужем?» Но насколько фатальными оказались те революционные перемены, которые постигли меня? Как только я оказалась в доме моего супруга, я осознала, что он станет для меня домом скорби.

Я была вынуждена изменить свое поведение. Их образ жизни очень отличался от образа жизни в доме моего отца. Моя свекровь, долгое время пробывшая вдовой, следила исключительно за экономией. В доме же моего отца было заведены дворянские порядки и изящество. У нас в доме приветствовалось то, что мой муж и свекровь называли гордыней, тогда как я считала это вежливостью. Я была очень удивлена такому изменению, чем дальше, тем больше, так как мое тщеславие более возрастало, нежели уменьшалось. На время моего бракосочетания мне было немногим более пятнадцати лет отроду. Мое удивление было еще большим, когда я увидела, что мне придется оставить все то, чему я с таким старанием училась.

В доме моего отца нам полагалось вести себя благочинно и говорить, соблюдая все правила приличия. Все, что я говорила, воспринималось с восхищением. Здесь же моим словам не внимали, но всегда противоречили им, находя во всем недостатки. Если я говорила хорошо, они считали, что я желаю преподать им урок. В доме моего отца, если у меня возникали вопросы, то он ободрял меня говорить без стеснения. Здесь же, если мне случалось выражать свои чувства, они говорили, что я желаю вызвать ссору. Меня принуждали молчать самым грубым и постыдным образом, браня меня с утра до ночи. Мне было бы очень сложно рассказывать об этом, не противореча чувству любви к ближнему, если бы не Ваше настойчивое требование не пропускать ни одной детали. Все же я прошу Вас не смотреть на это с точки зрения земного творения, ибо такой взгляд может представить вам этих людей хуже, нежели они были на самом деле.

Моя свекровь имела добродетельный нрав, а мой муж был набожным и не имел пороков. Нужно смотреть на все глазами Бога. Он допустил все эти обстоятельства единственно для моего спасения, а также потому, что не хотел моей гибели. Кроме всего во мне было столько гордыни, что встреть я другое обращение, я, наверное, продолжала бы в ней оставаться, и возможно не обратилась бы к Богу, что я была вынуждена сделать под давлением стольких тягот. Моя свекровь испытывала такое желание противоречить мне во всем, что, желая досадить мне, заставляла меня исполнять самые унизительные обязанности. Ее нрав был столь необычным, что, не сумев преодолеть его в своей юности, она теперь с трудом уживалась с кем–либо. Молясь только красноречивыми молитвами, она не видела в этом ущербности. А, не черпая силу в молитве, она не могла извлечь из нее никакого блага. Печально было это осознавать, так как она обладала как умением чувствовать, так и многими другими достоинствами. Я сделалась жертвой ее настроения. Ее излюбленным занятием было мешать мне, и к подобному отношению она побуждала своего сына.

Часто они старались поставить людей низкого звания выше меня. Моя мать, имея высокое чувство собственного достоинства, не могла этого переносить. Когда она узнавала об этом от других (ибо я ничего ей не рассказывала), она бранила меня, думая, что я допускаю это, не умея держаться на уровне и не обладая сильным характером. Я все же не осмеливалась рассказывать ей об истинном положении вещей, но почти готова была умереть, мучаясь в агонии печали и постоянного огорчения.

Воспоминание о других людях, которые ранее предлагали мне руку и сердце, усугубляло тяжесть моего положения. Я видела, насколько отличались их характер и манеры, и помнила ту любовь, которую они ко мне питали в сочетании с приятностью и вежливостью их обхождения. Все это делало невыносимым мое бремя. Моя свекровь порицала меня и в отношении моей семьи, постоянно говоря мне о недостатках моих отца и матери. Я редко их навещала, но слышала их горькие слова в мой адрес. Моя мать жаловалась, что я редко приезжаю повидать ее. Она говорила также, что я не люблю ее, что я отдалилась от своей семьи, слишком привязавшись к своему мужу. Что еще больше увеличивало мои муки, так это то, что моя мать рассказывала свекрови обо всех проблемах, которые я вызвала у нее с детства. Тогда они обе упрекали меня, говоря, что я подмененное дитя и воплощение злого духа. Муж принуждал меня весь день находиться в комнате моей свекрови, так что я не имела возможности беспрепятственно уходить в свои апартаменты. Свекровь же плохо обо мне отзывалась, дабы уменьшить то уважение и любовь, которое питали ко мне некоторые люди. Она изливала на меня самые грубые оскорбления в присутствии людей из общества. Это, однако, не производило желаемого ею эффекта, ибо, чем больше терпения я проявляла, перенося все это, тем больше меня уважали. Она все же нашла способ истощить мою живость и показать меня в глупом виде. Некоторые из моих бывших знакомых мало меня знали. Те, кто не видели меня ранее, говорили: «Та ли это особа, что известна своим большим остроумием? Но она не в состоянии связать и двух слов. Да, она являет собой забавную картину». Мне тогда не было и шестнадцати лет.

Я была настолько запугана, что не осмеливалась выходить без своей свекрови, а в ее присутствии не могла проронить и слова. Я не знала что говорить, столь велик был мой страх перед ней. В довершение моего несчастья, они приставили ко мне горничную, которая ради них была готова на все. Она держала меня под присмотром как гувернантка.

Большей частью я терпеливо переносила все эти напасти, избежать которых я была не в состоянии. Но иногда какой–нибудь поспешный ответ срывался с моих уст, становясь источником моего очередного тяжкого терзания. Когда я выходила куда–либо, лакеям было велено рассказывать обо всех моих действиях. Именно тогда я начала вкушать хлеб в печали и смешивать свое питье со слезами. За трапезой они всегда делали что–либо, что приводило меня в состояние крайнего смущения. Я не могла сдержать слез. Не было человека, которому я могла бы довериться, кто бы смог разделить со мной эти несчастья и помог бы мне их выдерживать. Когда я старалась донести хоть что–то своей матери, я этим навлекала на себя новые беды. Мне пришлось смириться с тем, что довериться было некому. Мой муж обращался со мной так вовсе не от какой–то присущей ему жестокости, ибо он страстно любил меня. Но он был горячий и вспыльчивый человек, а моя свекровь постоянно настраивала его против меня. Вот в таком отчаянном состоянии, о мой Бог, я начала осознавать потребность в Твоей помощи. Ибо это положение было для меня гибельным.

За границей я встречалась только лишь со своими поклонниками, чья похвала приносила мне боль. Можно было бы опасаться, что я могла сбежать, при виде всех этих переносимых мной домашних мучений и будучи в весьма нежном возрасте.

Но Ты, по своей благости и любви, повернул все в другую сторону. При помощи этих двойных ударов Ты привлек меня к Себе. Эти Твои испытания привели к тому, к чему не смогли бы привести Твои ласки. Ты воспользовался присущей мне гордостью, чтобы удерживать меня в рамках моего долга. Я знала, что честная женщина не должна вызывать подозрений у своего мужа. Я была настолько осмотрительна, что иногда даже доводила это качество до крайности, отказываясь протянуть руку тому, кто из вежливости предлагал мне свою. Так однажды со мной случился инцидент, который, если бы зашел слишком далеко, мог бы меня уничтожить, ибо все было воспринято превратно. Мой муж очень чувствительно относился как к вопросу моей невиновности, так и к лживым нашептываниям моей свекрови.