Марико улыбается.
На самом деле это древняя игра, которая появилась еще в эпоху Хэйан. Представители знати писали внутри створок хамагури стихи.
— Кто научил тебя этой игре? — спрашиваю я.
Юкио молчит.
— Наверное, госпожа Танака, — говорит Марико, — ей нравятся хамагури. А еще, по ее словам, у каждой створки только одна пара, и у людей так же.
Юкио выиграл, он доволен. Марико отправляет его в ванную. Пока она укладывает его спать, я мою посуду. Юкио трет глаза и спрашивает меня:
— Господин Такагаши, а вы придете к нам завтра?
Я смотрю на Марико.
— Ну конечно! — отвечает она.
И уходит с ним в спальню. Из-за двери доносится нежный голос Марико, она поет. Я замер и слушаю. Вспоминаю Соно, которая тоже пела мне колыбельные. У меня сжимается сердце.
Марико выходит из комнаты и говорит:
— Юкио заснул. Спасибо за приятный вечер, господин Такагаши.
Я кладу руки ей на плечи:
— Мы теперь помолвлены, Марико. Не благодари меня, как посторонний человек. И зови меня Кэндзи, давай перейдем на «ты».
Она закрывает лицо ладонями и плачет. Я крепко прижимаю ее к себе, и так мы стоим долго.
Середина июня.
Идет дождь. Устроившись поудобнее в бамбуковом кресле, я читаю, держа в руке закладку Соно. На ней написаны слова «незабудка» и «васуренагуса». Что происходит? От Соно по-прежнему нет вестей. Вдруг она заболела после долгой дороги?
Подумав, я решаю ехать в Камакуру, к ней домой. Можно взять с собой Марико и Юкио. Хорошо бы показать Юкио море, ведь он никогда его не видел.
К следующему воскресенью, после целой недели дождей, небо проясняется. Рано утром захожу за Марико и Юкио: они ждут меня, приготовив корзину с едой для пикника.
Мы едем на вокзал. Юкио возбужден, он в первый раз путешествует на поезде. Его поражает величина паровоза. В поезде он сыплет вопросами об устройстве локомотива. Удивительно, до чего мальчик любопытен: его мать совсем не интересуют все эти подробности.
Выходим в Камакуре и едем на автобусе до пляжа Шиширигахама. Юкио сразу бежит к морю. Потом мы собираем в сетку ракушки и строим длинный поезд из песка. Кажется, Юкио доволен. После обеда мы с Марико лежим на подстилке, которую она взяла с собой. Юкио по-прежнему лепит из песка фигуры.
В четвертом часу мы уезжаем с Шиширигахамы и по пути к Соно заходим на другой пляж, Югахама. Соно живет в десяти минутах ходьбы от моря. Как я и думал, дома ее нет. Соседи тоже не знают, когда она вернется. Вдруг я вспоминаю про храм С., который находится совсем неподалеку, и предлагаю Марико сходить туда.
Через несколько минут мы уже в храме. Тишина. Вокруг ни души. Потом идем к кладбищу, которое прямо за храмом. По дороге рассказываю Марико про этот храм и про сына настоятеля, Кенсаку, с которым мы играли в детстве.
У ворот кладбища Юкио останавливается и говорит:
— Какое большое!
— В следующий раз я покажу тебе храм М., возле которого похоронены мои предки, — говорю я. — И кладбище там гораздо больше, чем здесь.
— Где этот храм? — спрашивает Юкио.
— В Токио, — отвечаю я, — в квартале, где живут мои родители.
Я склоняюсь над плитой, чтобы прочесть надпись. Слышу, как Юкио говорит:
— Мама, а где похоронены наши предки?