На обратном пути дорога уже казалась нам какой-то неприветливой. Наступил вечер, и в гуще листвы то в одном, то в другом месте вспыхивали чьи-то зеленовато-желтые глаза.
— Ну, что скажешь? — спросил Хопкинс. — Лихой парень этот Альфонс…
— А я?
— А ты — дуролом, н-но-о-о!..
Что можно ответить такому неотесанному типу? Чему его только учили в детстве?
Мы поставили в укромном, тенистом месте фургон из дакарской булочной и отправились раздобыть где-нибудь диетический ужин для наших больных.
Мы с Альфонсом направились в разные стороны. Ни к чему, чтобы нас видели вместе.
Я без толку слонялся вокруг ангара…
Неожиданно ко мне подошла просто одетая женщина. Таких полно было в прибывших вместе с нами столовых и лавочках.
— Джон… — прошептала она. Передо мной была графиня Ларошель.
— Дорогая, — растроганно пробормотал я, когда ко мне снова вернулся дар речи.
Она крепко сжала мою руку.
— Тс-с!.. ради тебя я пошла на опасную игру, — прошептала она. — И… если она откроется…
— Как вы могли…
— Я люблю тебя…
Я хотел обнять ее так, как я это обычно делаю — по-мужски крепко, но нежно…
— Осторожно, — сказала она, выскальзывая из моих рук, — мы должны быть осмотрительнее… Будь через час в столовой артиллеристов…
Это там, где стоят танки…
— Буду!
Еще секунда, и она исчезла! Я огляделся вокруг. Кажется, никто не заметил эту маленькую сценку.
Боже! Что за женщина! И она любит меня, любит! Кто-то ткнул меня в плечо.
— Это письмо… не ты обронил? «Рядовому 45 с первой ротты!»
— Да, это мое.
Я знал уже, от кого это письмо. Но как и когда попало оно сюда? Быть может, нас кто-то подслушивал?
Я осмотрелся, но нигде не было никого подозрительного — никаких признаков Турецкого Султана. Вот что было в письме:
«Капыто! Разви я тибе не писал что этта баба ведма и будит водит тибя за нос!! Этож междунаротная шпиенка! А ты междунаротный балван и идиет. Будь остарожней, иначи…
Низвесный.»
Где только этот тип прячется? Разве может он понять, что женщина покоряется тому, кто сумел ее перехитрить и уже не пытается выведывать его тайн, чтобы ее возлюбленный не превратился в лебедя, как это случилось с Лоэнгрином. Но что такой вот Турецкий Султан может знать о женщинах? И что он читал на своем веку? Нет, обязательно вздую его, если только поймаю!
— О чем это ты размечтался?
Это проговорил Альфонс, за спиной которого стоял с желтым, как лимон, лицом Мазеа. Они вроде даже немного подружились. Я еще накануне видел их вместе. Похоже, что они — благодаря тому, что я нарушил данное Альфонсу слово — объяснились-таки, и Мазеа поверил, что не Альфонс убил его брата.