— Я же сказал: его уже несут.
Тем временем мы вышли на берег… и остановились рядом и покрытым брезентом фургоном, стоявшим под развесистым деревом.
— В каком это смысле несут? — нетерпеливо осведомился я.
— А вон там, глянь… — Чурбан показал налево.
К нам приближались два санитара с носилками. У Чурбана — черт его знает, откуда — оказалась уже на руке повязка с красным крестом, и он поспешил им навстречу.
Санитары опустили носилки на землю. На носилках лежал человек, но из-под бинтов можно было разглядеть только его глаза.
— Вот, — сказал один из санитаров, — какой-то капрал-сенегалец велел отнести этого парня сюда. Бедняга попал под машину. Умирает… все время без сознания.
— Ясно… Можете идти.
Как только санитары исчезли из виду, умирающий присел на носилках.
— Слушайте, дружище, что вы со мной творите, это же уму непостижимо!
— Выше голову, господин капитан. Все в порядке. Погрузимся в этот фургон — вы, ребята, тоже — и поедем…
— Ты с ума сошел?
— Только не надо лишних разговоров. За дело! Нам надо быстро обсудить положение, а возле фургона болтать не стоит — там еще пассажиры есть.
Капитан, вздохнув, поправил гипсовую повязку, мы взялись за носилки и задвинули их в фургон. К моему великому изумлению там лежали еще двое больных. Один стучал зубами в припадке малярии, а другой, видимо, укушенный тарантулом, лежал с посиневшим, распухшим лицом и по временам стонал.
— Держись, ребята, — дружелюбно сказал им Чурбан. — Дело солдатское.
Он напоил больных, дал дрожавшему в лихорадке хинин и, словно настоящий врач, поправил им подушки. Потом он вытащил из-за пазухи сигару, откусил кончик, закурил и кивнул мне.
— Сядешь со мной на козлы, а Ничейный останется с капитаном…
Он уселся рядом со мною, сунул сигару в угол рта, дернул вожжи и, насвистывая, погнал лошадей по узкой, ухабистой дороге…
— Сейчас поедем в одно спокойное местечко. Капитан останется в фургоне, он уже сказал все, что нужно тебе передать…
— Ну, а если будет врачебный обход… фургон ведь начнут искать!
— Этот-то? А чего ради врачам может понадобиться фургон из дакарской булочной?
— Слушай… значит, этот фургон?… Он с довольной улыбкой кивнул.
— Краденый… Слыхали вы такое?…
— Знаешь, — продолжал Чурбан, — в Дакаре нас начало малость припекать. Капитана — пропавшего кузнеца стали уже разыскивать. Я увидел на площади пустой фургон, сел, щелкнул кнутом и погнал лошадей. Потом и капитан укрылся в нем.
— Ну, а больные?…
— Тоже краденые… Н-но… черт возьми!.. Чего-чего, а больных здесь хватает, надо только подбирать их носилками…
Честное слово, я был потрясен! Ну и парень!.. Фургон, вздрагивая на ухабах, мчался вперед. Вдали, на фоне неподвижного моря виднелся силуэт канонерской лодки.
Мы выехали к поросшему травой холму. У его подножия Чурбан остановил лошадей.
— Здесь можно будет спокойно побеседовать. Если даже появится патруль — не беда. Повозки с больными их не интересуют.
Шагах в пятидесяти от фургона мы расстелили плащ-палатку и улеглись на нее. Альфонс тоже присоединился к нам, а капитан остался в фургоне.