— Отправляйся и отыщи эти бумаги… Следовало бы тебя пристрелить, как собаку. Заслужил…
Я молча зашагал вперед.
Меня охватило холодное, бесстрастное спокойствие. Словно автомат, я двигался к небольшому домику, из которого так недавно вышел.
Мне было ясно, что я должен сделать. Через несколько минут я уже стоял перед небольшой пристройкой к столовой. Я уже собирался войти, когда услышал доносившиеся изнутри слова.
Пристройка была наспех сколочена из досок, и сквозь щели можно было заглянуть внутрь.
Морской офицер стоял рядом с графиней. Говорили они тихо, но тем не менее я слышал каждое их слово.
— Не могу поверить… — сказал офицер.
— И все же это так, Хиггинс. Я могу доказать, что генерал де ла Рубан выдал военную тайну Ламетру и его сообщникам.
— Хорошо известно, что его превосходительство, — принципиальный противник генерала, но при этом он глубоко его уважает, и если сообщить ему о подобных подозрениях…
— Это не подозрения. У меня в руках доказательства. Путевой журнал и карта капитана Мандера должны были находиться у генерала, не так ли?
— Так.
— Так вот, эта карта с нанесенными на нее обозначениями военных объектов и штабными заметками находится у меня. Я взяла ее у солдата, являющегося, как уже известно его превосходительству, сообщником Ламетра.
— Это невозможно… Генерал Рубан — честный солдат…
— Карта у меня. А поскольку генерал не заявил о ее пропаже, несомненно, что он тоже замешан.
— Дайте мне карту… я немедленно…
— Нет, я отдам ее только лично адмиралу. Мне известно и то, что Ламетр сегодня вечером покинул лагерь и находится на пути к фонги.
— Он… был здесь?
— Да! Он прятался в форте Сент-Терез и прибыл сюда вместе с войсками. Эта пустоголовая обезьяна все мне разболтала.
…Меня постигла классическая судьба влюбленных: весь мой мир рухнул в один миг.
— Почему вы не хотите, чтобы об этом доложил я?
— Потому что я хочу кое-что получить взамен. Письменный приказ губернатора о расстреле одного из этих четверых…
Я вздрогнул… Какое чудовище скрыла природа под этой ангельской внешностью.
Офицер обнял пышущую ненавистью женщину.
— Как же вы мстительны и жестоки… И все-таки я люблю вас…
— Терпение, Хиггинс! — сказала она, освобождаясь. — Наше время скоро придет. Если губернатор одержит верх над Рубаном, мы… сможем добиться всего… Вы… займете место Ламетра… станете командиром корабля… у нас будет много денег…
— А до тех пор… вы будете любезничать со всякими типами… — с горечью проговорил моряк.
— Ну… что ж такого, если иногда мне ради дела придется улыбнуться кому-нибудь? Разве офицерам контрразведки не приходится притворяться и маскировать себя?
Что за артистка. Улыбаться! Горячие поцелуи это были, вот что. И еще какие.
— Когда губернатор услышит, что рядовой номер семьдесят семь не существует, он наверняка решит сам разобраться, в чем дело, и сойдет на берег. Тогда я доложу ему о вашем открытии. Только будьте осторожнее…
— Беспокоиться нечего, Хиггинс. Потемкина они никогда не схватят, потому что уж что-что, а это невозможно…