Я был уже по уши сыт им. Всегда вместе с ним приходят и неприятности… Куда он сейчас направляется? Что ему нужно?
«Vite… vite…»
Команда «прибавить шагу» звучала все чаще…
Мы прибыли в Гамбию. Аэродром. И больше, собственно, ничего. Ангар, несколько машин, справа — море, слева — джунгли.
Высокий и однообразный, западный берег Африки — один из самых безотрадных и утомительных пейзажей в мире. Нигде ни единой бухты, только мангровые заросли, голые корни которых уходят в залитую водой землю.
Стоять лагерем в таких местах — удовольствие ниже среднего. Со всех сторон лезут способные изгрызть все, что угодно, муравьи. Избавиться от них можно, только обрызгав все вокруг керосином. Хлеб, сигареты, бренди — постепенно все пропитывается запахом керосина, сам воздух становится невыносимым…
Все мы бродим полуоглохшие, потому что от двойных доз хинина в наших головах стоит непрерывный гул… Несмотря на хинин, лихорадку подхватили уже многие. Походный госпиталь забит больными малярией.
Сорок градусов жары в тени.
Болят мышцы, болят глаза, болят суставы…
Мы с Альфонсом сидим на каменном ограждении аэродрома. По крайней мере, тут не кишат червяки, сороконожки, пиявки. На покрытой цементом площадке стоит палатка столовой. На этой же площадке ходят, сидят и лежат все, кому только удалось найти место.
Толстый, темнокожий капрал-туземец покрякивал на группу солдат, уже полчаса возившихся с установкой радиостанции. Потом он подошел к нам…
— Эй! А вы что тут расселись, черт побери!
Я чуть не свалился наземь. Да и Альфонс дернулся, как ошпаренный.
Чурбан Хопкинс в виде капрала-негра!
Он явно чем-то выкрасился… Честное слово!
— Ну, чего глаза пялите? Оглохли? Отправитесь на берег, там надо вбить сваю, чтобы можно было привязывать лодки…
Мы пошли вслед за ним. Как только мы оказались на тропинке, ведущей через заросли, «негр», ухмыляясь, сказал:
— Выше голову, ребята! Все в порядке!
— Каким чудом ты превратился в подобное чучело?
— Пробка, дружище. Сожги штук восемь-десять пробок на медленном огне, а потом натри их пеплом руки и лицо — будет и у тебя такой приятный, ровный цвет кожи… Погодите-ка.
Он вытащил спрятанный между корнями дерева, завернутый в брезент сверток.
— Надо почаще менять внешний вид, — пробормотал он. — Это главное…
В свертке оказался мундир рядового легионера. Из моей роты — с 77 — ым личным номером.
— А если тебя узнают… ты ведь был поваром…
— Да ну? Кто-то запомнил повара, стряпавшего на корабле?
— Те, кто ел эту стряпню… такое не забывается, — буркнул я.
Чурбан, вынув из кармана какую-то мазь, потер ею лицо и руки — и снова стал представителем белой расы. Затем он налил из фляги воды в миску и умылся. Вид у него стал вполне представительным. Просто великолепный эффект.
— Где капитан? — спросил Альфонс.
— Его уже несут, — равнодушно ответил Чурбан.
— Что?