Финляндия на пути к войне: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Свидетельством того, что Маннергейм торопился со строительством оборонительных сооружений, было назначение им 11 апреля генерал-лейтенанта Ханелла сроком до 18 июня 1940 г. также и начальником генерального штаба, когда должны были быть подготовлены важнейшие планы. Фортификационное Бюро 29 мая напрямую подчинили верховному главнокомандующему. Поскольку столь масштабные работы не могли не касаться и гражданского сектора, государственный совет 30 мая 1940 г. в помощь руководителю фортификационных работ образовал специальную комиссию из гражданских лиц во главе с министром К.Э. Экхольмом. Эта комиссия быстро разрослась до размеров огромного учреждения. В июне в ней насчитывалось около 150 сотрудников, в ноябре 1940 г. уже 400 человек. Генерал-лейтенант Ханелл перевел свой штаб в Мюллюкоски, чтобы он находился в непосредственной близости от района проводимых работ.

Планирование и руководство строительством линии Салпа представляло собой многосложную задачу. Следовало подготовить дополнительное количество офицеров-проектировщиков и специалистов по возведению долговременных оборонительных сооружений. Опыт Зимней войны свидетельствовал о возрастании калибра орудийных стволов, дотам предстояло придать более округлую форму и вписать их в рельеф местности. Вгрызание в землю становилось необходимостью. Противотанковые заграждения должны были стать прочнее прежнего, предстояло обеспечить их огневую защиту и т. д.

Комплектование рабочей силой, которую надо было получить со свободного рынка труда, шло медленно. В сентябре 1940 г. насчитывалось всего 20 000 рабочих. Наивысший показатель приходится на март 1941 г., когда на службе у Фортификационной комиссии состояло около 30 тыс. человек и примерно 5 000 рабочих в составе подрядных организаций. С приближением войны количество рабочих рук сократилось на несколько тысяч. В общей сложности весь контингент рабочих состоял из 64 бригад, которые вели строительство в рамках десятка созданных рабочих округов.

С внешнеполитической точки зрения примечателен тот факт, что прибывшие во время Зимней войны рабочие-добровольцы из Швеции продолжали трудиться на оборонительных объектах и после Московского мира. В связи с тем, что Швеции пришлось объявить мобилизацию из-за германского нападения на Норвегию, количество шведов сократилось до 900 человек, но и они осенью 1940 г. отправились по домам. Но тем не менее Швеция оставила здесь привезенные рабочими ценные машины и механизмы и сдержала обещание оплатить их стоимость в размере 20 млн. шведских крон. О размере этой суммы можно составить представление, если вспомнить, что годовой торговый оборот между Финляндией и Швецией равнялся 50 млн. крон. Швеция, таким образом, принимала участие в финансировании линии Салпа еще в тот период, когда нейтралитет Финляндии не подвергался сомнению.

К июню 1941 г. удалось в числе прочего построить:

Крупные бетонные доты — около 500 единиц;

Траншеи — около 300 км;

Противотанковые заграждения — около 200 км с 500 000 надолбами.

Линия Салпа от Финского залива до Саймы, протяженностью около 100 км и представлявшая собою сплошную полосу, была в наибольшей степени готовности и уже частично врыта в землю, хотя и оставались некоторые недоработки. Через мыс Ханкониеми шла сплошная линия обороны, преуспели в укреплении южного побережья страны (правда, на Аландских островах все пришлось срыть осенью 1940 г.). Но на севере, между Йоэнсуу и Кухмо, работы были далеко не закончены. Оценивая, тем не менее, выполненную на протяжении двух лет фортификационную работу, следует признать, что она представляла собою крупное достижение, поскольку даже недостроенные объекты имели несомненное военное значение для Финляндии.

Линии Салпа не довелось испытать на себе силу огня, поскольку начало войны-продолжения быстро отодвинуло фронт на восток, а оборону в конце войны не пришлось вести во внутренних районах страны на таком удалении от границы. Возможности линии остались непроверенными делом. Некоторые военные (Хэглунд и Айро) выступали с критикой того, что линия не достроена, а в некоторых местах попросту отсутствовала. Но это скорее всего объяснялось не отсталостью взглядов высшего руководства 1940 года, как это можно было услышать, а тем, что во время войны-продолжения рабочая сила острее требовалась на иных участках, а в ситуации осени 1944 г. получить ресурсы для продолжения строительства было просто невозможно.

Фортификационные работы не следует все же предавать забвению. Столь значительное вложение труда и ресурсов свидетельствовало, с одной стороны, о решимости финнов обороняться, с другой — о том, что наше руководство вплоть до зимы 1941 г. придерживалось сугубо оборонительной доктрины. И Швеция поначалу поддерживала нейтралитет Финляндии, поскольку она добровольно оплатила часть расходов по строительству линии Салпа.

В связи с начавшейся подготовкой немцев к разработке плана Барбаросса и их общей политической линией по отношению к Финляндии с августа 1940 г. финляндские заказы на приобретение военного снаряжения выглядят в новом свете. Присутствовавший на переговорах руководителя военной экономики Германа Геринга и генерала Томаса (14.8.1940 г.) торговец оружием Иозеф Фельтйенс фактически получил полную свободу для поставок вооружения в Финляндию. Он прибыл в Хельсинки 19 августа и заручился согласием финского правительства и военного руководства страны как на сами поставки, так и на транзит немецких войск через Лапландию. Секретное соглашение о приобретении крупной партии оружия (№ 1187) было заключено 1 октября 1940 г. (среди прочего 112 орудий, 53 истребителя, 500 легких противотанковых ружей, большое количество артиллерийских снарядов разного калибра и противотанковых мин). Перевозки были осуществлены со 2 октября по 10 декабря на гражданских судах, предназначенных для организации летних круизов. Весной 1941 г. начальник снабжения финской армии генерал Гранделл продолжал усилия по приобретению вооружения, в мае-июне ему удалось получить специальные заказы для военно-морских сил страны.

Естественно спросить, какое значение имели эти германские поставки для поддержания обороноспособности Финляндии?

С момента окончания Зимней войны до вступления Финляндии в войну-продолжение ее артиллерия увеличилась с 1030 до 1827 стволов, т. е. почти на 800 орудий. Из них подавляющую часть составляли стационарные орудия береговой охраны или укрепленных пунктов (522 ствола). Причем артиллерийский парк состоял в подавляющей части из устаревших моделей с громоздкими лафетами, и только 59 высоко мобильных орудий были современных образцов. В целом же обнаружилось, что артиллерия периода Зимней войны оказалась слишком «легковесной», требовались тяжелые и даже сверхмощные орудия для обработки дотов.

После того как из Германии поступили в течение декабря месяца 161 тяжелая гаубица и 54 легких полевых гаубицы, эта прибавка в 215 стволов составила около четверти всего прироста финляндской артиллерии (12 % всего артиллерийского парка). Положительной стороной этих поставок являлось преобладание тяжелых орудий: в общем приросте этого класса доля германского импорта составила около трети. Если принять во внимание, что значительная часть полученных орудий комплектовалась современными лафетами, то польза для нашей артиллерии от этих поставок была несомненной.

(По данным Тервасмяки, поставлявшиеся в Финляндию после Зимней войны орудия разного калибра имели французское (312), американское (232), английское (30), испанское (36), бельгийское (136) происхождение).

Еще более очевидный прогресс наблюдался в области противотанковой артиллерии. Считается, что у Финляндии в конце Зимней войны насчитывалось 216 противотанковых орудий, а в начале войны-продолжения 941; прирост составил, таким образом, 725 единиц. Из этого количества на долю германских поставок пришлось 300 стволов, что говорит само за себя, хотя при этом следует отметить, что 200 орудий были небольшого калибра. Правда, в июне 1941 г. в рамках новых германских поставок Финляндия получила еще 50 единиц хороших 37 мм противотанковых орудий. Доля германских противотанковых ружей в финской армии составила около 50 %, серьезным достижением следует считать существенный рост числа противопехотных мин. Однако новых танков Финляндия вообще не получила.

Противовоздушная оборона в рассматриваемый момент находилась в состоянии реорганизации: от пулеметов переходили к зенитным орудиям. Правда, Финляндия увеличила и число зенитных пулеметов (с 120 до 180 единиц), но этот рост имел второстепенное значение. Вместо 261 зенитного орудия в конце Зимней войны к началу июня 1941 г. финская армия имела уже 761 зенитное орудие различного калибра. В этом приросте германская доля (112 единиц) составила около 25 %. Вместе с тем поступившие до войны-продолжения истребители (10 Моранов в декабре и несколько Куртиссов в июне), которые при их невысоком качестве составили лишь 6 % от самолетного парка (235 единиц) военно-воздушных сил страны, не играли решающей роли.

Таким образом, поставки оружия в ходе и после Зимней войны из США, Бельгии, Англии и Испании значительно превышали в совокупности вооружение, полученное позднее из Германии, хотя она на последнем этапе (весной 1941 г.) осталась единственным импортером военной техники. Эти поставки из Германии, не считая большого количества боеприпасов, противопехотных мин и патронов, являлись лишь одной стороной медали в общей многообразной структуре взаимных отношений. Вряд ли правомерно утверждать, что только эти поставки, несмотря на всю их значимость, заставили Финляндию идти германским фарватером, хотя они, несомненно, являлись одним из многочисленных факторов, предопределивших этот курс.

Один из наших военных специалистов «попал в десятку», записав в своем дневнике 5 марта 1941 г.: «Мы многое уже получили, но оружия требуется, чего бы это ни стоило, еще больше. Однако зенитных орудий, самолетов и танков немцы дать более не в состоянии, поскольку они находятся в эпицентре великой, решающей схватки». Автор, тем не менее, не знал или во всяком случае не коснулся глубинной причины той ситуации, к которой мы сейчас переходим.

В целом господствовало мнение о том, что Гитлер последовательно и задолго до начала войны готовил экономику своей страны к своей важнейшей цели. Указывали, в частности, на введенный с осени 1936 г. под руководством Геринга четырехлетний план развития, с помощью которого Германия должна была стать экономически независимой от иностранных государств: интенсификация сельскохозяйственного производства, разработка своих весьма скудных железных руд (Герман-Геринг Верке, Зальцгиттер), сбор металлолома, использование заменителей натурального каучука, изготовление синтетического бензина. Полагали, что ликвидация безработицы в Германии была следствием мощного развития военной промышленности. Когда Гитлер в своих речах говорил о суммах, которые он тратил на вооружение, его бьющая через край пропаганда воспринималась на веру. К тому же агрессивная внешняя политика Гитлера давала для этого должное основание.

Но исследователи (Р. Вагенфюр, Г. Томас, Н. Калдор, Б. Клейн) вскоре заметили, что представления современников тех событий по большому счету не соответствовали реальному положению дела. Тотальное вооружение началось лишь осенью 1941 г. под руководством Фрица Тодта и продолжилось весной 1942 г. под началом Альберта Шпеера. Индекс военного промышленного производства, составлявший в феврале 1942 г. 100, к июню 1942 г. поднялся до отметки 153, в июле 1943 г. равнялся 229, а в июле 1944 г. вырос до 322. Пик германской военной экономики пришелся на очень поздний период, на время массированных бомбардировок, когда, как полагали, ее промышленность уже находилась на спаде.

Наиболее известный исследователь германской военной экономики англичанин Алан С. Милуорд называет ее, применительно к начальному этапу войны, «экономикой блицкрига». Существовала практика, согласно которой приказами фюрера, не подлежавшими обсуждению ни с чьей стороны, вся германская экономическая жизнь концентрировалась на короткое время для преодоления именно тех недочетов, которые препятствовали подготовке предстоящей молниеносной войны. Таким образом, малыми средствами решались крупные задачи.

Экономическая философия блицкрига проявила себя в ходе польской кампании, когда выросло производство бомбардировщиков Юнкерс-88 и торпед, которые предназначались для предстоящей борьбы с английским флотом! Зимой 1940 г. готовившаяся к нападению на Францию сухопутная армия была увеличена до 161 дивизии. Сразу же после одержанной победы армия вновь была сокращена: демобилизованные старшие возрастные группы вернулись в промышленность, младшие частично переведены в военно-воздушные силы. Когда летом 1940 г. планировалось вторжение на Британские острова, самолеты, мины и торпеды оказались в списке первоочередных потребностей. Но осенью (28 сентября) фюрер вновь изменил направление, концентрируя экономические ресурсы для подготовки Барбароссы. «Настоящее вооружение начинается только сейчас», — заявил Геринг 14 августа 1940 генералу Томасу, когда тот прибыл для обсуждения экономической ситуации.

Для реализации Барбароссы сухопутную армию увеличили до небывалых масштабов (180 дивизий). Производство танков и иной бронетанковой техники, а также артиллерии предстояло значительно увеличить в течение зимы 1940/41 г. Поскольку военно-воздушные и военно-морские силы были заняты на западном театре, сокращение их производства представлялось затруднительным. Поэтому оно проводилось в жизнь избирательно: уменьшалось, к примеру, изготовление больших судов, десантных кораблей и бомб, при увеличении производства зенитных орудий и подлодок. Серьезнейшей проблемой зимы 1941 г. вновь стала нехватка рабочей силы. Именно с подготовки Барбароссы и начинается массовое использование труда иностранных рабочих в экономике Германии. Однако не все планы удалось воплотить в жизнь: самолетный парк военно-воздушных сил весной 1941 г. оставался на прежнем уровне и был совершенно недостаточным для ведения операций на двух театрах военных действий. Приказы фюрера от 20 июня и 14 июля вновь поставили самолеты в число «первоочередных задач», на втором месте находились танки и зенитные орудия. При этом общий объем производства в военной промышленности сократился, поскольку полагали, что молниеносная война закончится самое позднее к началу осени. Производство военной техники и снаряжения в Германии с конца 1941 г. упало, что подтверждается имеющейся статистикой.

Хорошим примером, свидетельствующим о гитлеровской политике концентрации сил на решающем участке, служит стремление максимально сохранить уровень потребления в гражданском секторе, дабы предотвратить распространение среди населения «военной усталости», а также отказ от широкого использования женского труда в военной промышленности, характерного для практики других государств. Лишь провал Барбароссы заставил более энергично развивать военную экономику, что сказалось и на уровне жизни гражданского населения.

Самым важным наступательным оружием Великобритании считалась экономическая блокада, для проведения которой в Англии сразу же с началом войны было создано специальное министерство (MEW). Но расчет на то, что с помощью блокады Германия в короткие сроки будет поставлена на колени (как это имело место в годы первой мировой войны), не оправдался. Почему?

Йорг-Иоханнес Йегер, специально изучавший историю германской сталелитейной промышленности в годы войны, считает, что важнейшей причиной стойкости Германии было получение с завоеванных ею территорий, или через страны, находившиеся от нее в политической и экономической зависимости, недостающего сырья. Вторым по значимости обстоятельством Йегер считает рационализацию промышленности и сберегающую технологию переработки сырья. И лишь после этого, по его мнению, следует говорить о четырехлетнем плане экономического развития.

Эти факторы оказали решающее влияние и на судьбу военных заказов Финляндии в 1940–1941 гг. Германия, действительно, не имела возможности поставить все, что требовалось финнам. Новых самолетов или танков в период «экономики блицкрига» с ее одномоментной концентрацией ресурсов на решающем направлении для Финляндии не хватало, в отличие от 1943 г., когда выросло их производство. Вместо нового германского оружия Финляндии в 1941 г. все же продали, как сказано выше, трофейную военную технику. Но ее излишков у Германии также не было, поскольку вооружение новых, только что сформированных в рамках Барбароссы воинских соединений осуществлялось из тех же самых складов.

Информация о новом уровне финской армии была хорошо известна ведущим политикам страны. Профессор Эдвин Линкомиес на съезде партии Национальной коалиции 23 апреля 1941 г. заявил: