Финляндия на пути к войне: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

V. Развитие военно-политической ситуации с начала 1941 г.

Среди свидетельств, подтверждающих проведение Маннергеймом нового курса с января 1941 г., имеется не только выше упоминавшееся письмо Герингу. Шведский посланник в Москве Ассарссон 10 января услышал от приехавшего из Хельсинки министра Пааво Хюннинена, что Маннергейм потребовал предоставить финской делегации на переговорах о никеле более четкие инструкции. По его мнению, русским вполне достаточно 10 % акций никелевой компании вместо 50 %, которых они себе требовали.

До сих пор не ясно, по каким каналам была получена обещанная в этом деле немецкая поддержка, поскольку бумаги Талвелы об этом умалчивают. В связи с этим можно высказать некоторые соображения. Генерал Эстерман в ходе своей декабрьской поездки (около 8–12.12.) вел переговоры с руководством СС и, как сказал Хорн — «снова вышел на людей Гиммлера». Они дали понять, что Финляндия должна делами продемонстрировать свою приверженность к ориентации на Германию. Пропаганда отдельных личностей уже недостаточна. Этим конкретным подтверждением позднее стало формирование батальона СС, начавшееся в феврале 1941 г.

Ставший теперь очевидным шефом Эстермана начальник штаба Гиммлера обергруппенфюрер (генерал) Карл Вольф (прозванный Волчонком, хоть и отличался внушительной фигурой) был награжден во время своего визита в Финляндию (летом 1942 г.) Большим Крестом Белой Розы с мечами. Интересно обоснование этого награждения: «Многочисленные заслуги обергруппенфюрера Вольфа, в том числе и в деле, связанном с никелем Петсамо, дают основание для награждения его финским орденом, который… по своему статусу не может быть ниже ордена Большого креста».

Гиммлер и Вольф в момент обострения никелевого кризиса (27.1–17.2. 1940 г.) находились в Норвегии. Подчиненный им особый батальон СС под командованием Райтца уже с лета 1940 г. служил в Финмаркене. Занятые его расширением до целой дивизии, они вместе с тем имели возможность ознакомиться с ситуацией в самых северных районах Норвегии и с проблемой Петсамо, ибо никелевая руда поступала в Германию через Киркенес. Поскольку в этом деле генерал Вольф вряд ли мог оказать какие-либо экономические услуги Финляндии, которые были бы достойны награждения его Большим крестом, то они, несомненно, носили политический характер, что собственно и помогло Финляндии выдержать никелевый кризис, не уступая своих позиций.

Эстерман и Вольф являлись для Маннергейма вторым «ранним» каналом связи с действительными правителями Германии. У маршала, очевидно, существовали и иные возможности получения информации, и он, судя по всему, ранее гражданских лиц ужесточил свое отношение к Советскому Союзу.

Наш берлинский посланник Кивимяки, используя свои связи, очень рано понял о приготовлениях Германии к восточной войне. В частном письме президенту Рюти (24.1.1941 г.) Кивимяки сообщал о призыве в германскую армию все новых возрастных групп. Такого количества мужчин не требовалось ни для западного, ни для юго-восточного фронтов.

«В военных кругах утверждают, — писал Кивимяки, — что этими действиями стремятся припугнуть Россию и держать ее „тепленькой“, имея в виду четкое выполнение ее обязательств по поставкам. Видимо таким же образом следует понимать и сегодняшнее неожиданное сообщение полковника Аусфельда о том, что Гитлер, дабы отвлечь внимание населения от топтания на западном фронте и неудач, связанных с Италией, якобы решил предпринять военный поход против России еще нынешней весной. Эту новость надо распространить и даже сообщить, что начало похода планируется на 1/4».

Маннергейм в первой половине января уже начал оказывать практическую помощь немцам в Лапландии. В письме (14 января 1941 г.) министру путей сообщения Вилхо Аннале маршал просил принять срочные меры по реконструкции автодороги Ивало — Инари — Кааманен, которую начали строить минувшей осенью, и продлить ее до Карикасниеми и Каарасйоки. В письме без обиняков сообщалось: «В нынешней ситуации эта инициатива имеет политическое подоплеку и может, после окончания строительства дороги, при определенных условиях, приобрести крайне существенное значение, что подтверждается и тем обстоятельством, что немецкие военные круги дали ясно понять о своей заинтересованности в этой магистрали». Главный штаб надеялся, что строительство дороги, по этой причине, начнется еще текущей зимой.

Поначалу казалось, что финское правительство было не очень склонно к уступкам. В частности, к делу о дороге Ивало — Каарасйоки оно приступило, начав торговаться с немцами о стоимости проекта. В подписанной 7.2.1941 г. начальником канцелярии Пакаслахти телеграмме на имя Кивимяки его обязывали принять во внимание, что стоимость этой дороги (143 км) возрастала с 64 млн. до 90,5 млн. марок, из которых 17,5 млн. марок приходилось на приобретение 100 грузовиков, необходимых для строительства. Из-за восстановительных работ и сложной финансовой ситуации проект не мог быть осуществлен без немецкой поддержки. В общем, 2/3 необходимых средств сначала планировали получить у Германии, но события развивались быстро, и 20.2.1941 г. министр путей сообщения Аннала сообщил о выделении финским правительством на эти цели 50 млн. марок, т. е. свыше половины необходимой суммы. Это решение не означало изменения позиции, скорее — способ, позволявший ускорить получение от немцев их доли.

К июню месяцу из 66 км дороги Кааманен — Каарасъйоки для автомобильного сообщения были пригодны 54 км. В это же время немцы вели строительство ответвления от строившегося шоссе № 50 (Нарвик — Киркенес) на Каарасъйоки.

Закостеневшая позиция правительства Финляндии в отношении Советского Союза видна хотя бы из следующего. Паасикиви 14 января сообщал из Москвы о том, что Вышинский уже в который раз (впервые 30.12.1940 г.) жаловался на действия финской полиции, которая затрудняет деятельность посла Зотова. По мнению Вышинского «режим в Хельсинки обижает Советский Союз». Паасикиви высказывал надежду, что деятельность полиции будет организована по-иному. Но этого не случилось. Более того, на имя Паасикиви из Финляндии был выслан целый меморандум, направленный против Зотова. Паасикиви 31.1.1941 г. ответил шифровкой:

Дело провели по более мягкому сценарию, предложенному Паасикиви, и покинувший 18 января Хельсинки Зотов обратно более не вернулся. Вышинский вскоре информировал Паасикиви о том, что «Зотов страдает далеко зашедшим туберкулезом легких и не может возвратиться в Финляндию». На его место предложили начальника Скандинавского отдела наркоминдела Орлова, кандидатуру которого Финляндия сразу же одобрила. До сих пор это дело трактовалось таким образом, что Советский Союз хотел изменить свою политику и поэтому сменил посланника. Оказалось же, что Финляндия — в разгар никелевого кризиса! — дала понять, что посланник соседней страны является «персоной нон грата». После того как Зотов за два месяца излечился от своего дипломатического туберкулеза — уже в июне он встал во главе Скандинавского отдела НКИДа, — можно предположить, сколь сердечные чувства он испытывал по отношению к Финляндии на этом влиятельном официальном посту.

Кросби отметил имеющиеся у Хейнрикса и Гальдера разночтения при изложении ими их встречи в Берлине в конце января 1941 г. Они касаются главным образом того, что Хейнрикс говорит о полученном от немцев приглашении выступить в Германии, тогда как Гальдер утверждает о его собственной инициативе «пригласить самого себя». Горн же пишет в своем дневнике от 12.12.1940 г., что именно он предложил Альбедилу пригласить высокопоставленного финского офицера с докладом о Зимней войне. Исходили, таким образом, лишь из необходимости поддержания контактов в целом. Поездку Хейнрикса в Германию можно было закамуфлировать под чтение лекции. Вполне естественно, если финские военные расскажут своим коллегам о знаменитой Зимней войне.

Явной маскировкой был и тот факт, что начальник генерального штаба отправился на корабле, минуя Швецию, дабы его поездка не вызвала пересудов. Из-за сложной ледовой обстановки корабль запоздал на целый день и Хейнрикс прибыл в Берлин к начальнику штаба ОКХ Францу Гальдеру, который в первую очередь устроил своему гостю обед… только 30 января. После обеда, до того, как вечером в Цоссене состоялось выступление Хейнрикса, начались переговоры. С Гальдером присутствовал генерал-лейтенант Паулюс, который вел запись, а также германский военный атташе Рёссинг. Хейнрикса сопровождал военный атташе Финляндии полковник Вальтер Горн.

Гальдер деликатно поинтересовался, может ли он задать Хейнриксу несколько вопросов. Военный атташе полковник Рёссинг три дня тому назад лично докладывал Гальдеру о положении в Финляндии, но он, естественно, хотел получить информацию из первых рук. После обсуждения вопроса о состоянии финской армии (16 дивизий, недостаток тяжелой артиллерии и авиации), перешли к вопросу о темпах мобилизации. Хейнрикс сообщил, что она займет 4–5 дней и концентрация войск на границе потребует после этого еще пять дней. Не привлекая внимания провести ее невозможно.

Говоря о направлениях действий, Гальдер вынужден был раскрыть намерения Германии: «Мы можем предположить продвижение немцев через Балтийские страны к Петрограду. Интуитивно приходит в голову мысль о содействии Финляндии на петроградском направлении». Естественно, что Гальдер имел в виду общее направление, а не частности. В старых версиях только что подготовленного плана развертывания сил (22.1. и 31.1.) говорилось о том, что продвижение финнов должно осуществляться по обеим сторонам Ладожского озера — «направление главного удара, если возможно, в его восточной части». Явным образом исходили из того, что наибольший долговременный эффект и, следовательно, наилучший вариант связан с немецким наступлением из района Тихвина на Свирь, которое должно быть поддержано наступлением финнов вдоль восточного берега Ладожского озера.

Хейнрикс заявил об опасениях финнов, связанных с превентивным ударом Советского Союза еще до начала возможной войны между Германией и СССР. Дабы избежать этого, первоочередная задача финнов сводилась к захвату Ханко, что потребует двух дивизий. Германия могла бы заранее захватить Аландские острова (тогда финская мобилизация формально была бы проведена против Германии).

Со своей стороны Хейнрикс поинтересовался, какими силами немцы могли бы принять участие в военных операциях с северо-норвежского плацдарма. Гальдер обещал, по крайней мере, две горных дивизии, которые могли бы вести наступление в направлении Кандалакши. О захвате Петсамо, операции «Реннтир» финнам было известно ранее, но теперь речь шла о большем (операция «Зильберфукс»)! Преисполненный надежд Хейнрикс изложил план привлечения шведских войск на направлении Салла-Пиелинен. «Не будем на это рассчитывать. У шведов-слишком хорошие условия жизни. Оставим их», — отреагировал Гальдер. В отношении шведско-финского сотрудничества он придерживался, таким образом, той же позиции, что и политическое руководство его страны. Но использование шведской железнодорожной сети могло, по его мнению, иметь значение для концентрации войск в Лапландии.

Памятная записка Хейнрикса не рассматривала операции финнов в районе Ладожского озера, поскольку для него они были вполне очевидными, а немцы на этой стадии переговоров более ими не интересовались. План по развертыванию сил предполагал уже сейчас сосредоточение пяти дивизий в направлении Карельского перешейка и трех — к северу от Ладоги.

Из дневника нашего военного атташе полковника Вальтера Горна, присутствовавшего на переговорах, видно, каким образом он по горячим следам оценивал значение этой встречи: «30.1.1941 г. Знаменательный день в истории Финляндии. Сейчас я не могу доверить этой бумаге всю тайну, но когда-нибудь в будущем»… «3.2.1941 г. Довольный своим визитом генерал Хейнрикс отбыл в 14 часов самолетом на Стокгольм. Он действительно может быть доволен, поскольку его пребывание в Берлине было более, чем знаменательно».

Обращает на себя внимание тот факт, что на обратном пути уже не предпринимались меры, направленные на камуфляж визита. Это решение было связано с полученной Хейнриксом телефонограммой Маннергейма, в которой маршал просил его вернуться при первой возможности и не избегать при этом транзита через Швецию. Что же изменилось? Видимо, высокопоставленные шведские визитеры (генерал-майор Перон, майоры Ашан и Бьёрк), которые в это же время (19.-31.1. 1941 г.), прежде чем отправиться в Северную Финляндию для ознакомления с районом планируемого сотрудничества, находились в Хельсинки у Маннергейма, все же узнали о деле, так что необходимость сохранения тайны в условиях обостряющейся обстановки потеряла всякий смысл.

После того как исследователи получили доступ к оригиналу отчета Хейнрикса о его поездке, воспоминания иных авторов уже перестали представлять особую ценность. Из них отметим только запись майора Энгеля, являвшегося адъютантом Гитлера:

Прекрасная биография Маннергейма, написанная Егершёльдом, базируется на постулате, что Маннергейм представлял собою максимально ориентированное прошведское направление и что офицеры главного штаба, — как только Маннергейм в апреле отправился на непродолжительный отдых в Швецию, сразу же переориентировали Финляндию на Германию.

Считаю эту теорию совершенно правильной в ее первой части; к достоинствам названного труда прежде всего следует отнести выявление и акцентирование именно этого скандинавского фактора. С провалом англосаксонской ориентации Маннергейм стремился придерживаться скандинавской линии до тех пор, пока это было возможно. Провал планов шведско-финляндского союза в январе, отсутствие гарантий относительно того, что шведское правительство окажет поддержку Финляндии, на которую были согласны военные, поставили Маннергейма в безвыходное положение. Поскольку без помощи было не обойтись, особенно в Лапландии, ее следовало получить хотя бы от Германии. Этот момент подчеркивает в своем исследовании и Маркку Реймаа: на германский путь встали не без колебаний; ему не было альтернативы. Расхожусь, тем не менее, с Егершёльдом относительно сроков этого поворота. Он относит его только к июню. По моему мнению, он произошел уже в январе, самое позднее в начале февраля. что видно из нижеизложенного.

В исследовании недостаточно принято во внимание то обстоятельство, что берлинская поездка Хейнрикса совпала с высшей точкой никелевого кризиса. Требовалась действительно весомая причина для того, чтобы Маннергейм отозвал в этой ситуации Хейнрикса — «свою правую руку» — на целую неделю из эпицентра происходивших событий. Это решение говорит о том значении, которое придавалось этой поездке.

Следует отметить, что с обострением никелевого кризиса во второй половине января (15.-23.1.1941 г.) Маннергейм, получавший тревожные сообщения разведки, вечером 23 января был готов объявить о частичной мобилизации. Президент Рюти и новый премьер-министр Рангель идею не поддержали, и она осталась нереализованной. Последовавшее после этого прошение Маннергейма об отставке также не было принято.

Сохранившийся в бумагах Маннергейма черновик и оригинал этого прошения в коллекции Рюти гласит:

В коллекции Валдена также имеется прошение об отставке, помеченное тем же числом. Министр обороны, таким образом, поддержал своего друга наиболее действенным образом. Поскольку президент Рюти не желал роспуска недавно сформированного правительства, он положил оба заявления под сукно; ни малейшего намека на их существование не просочилось за пределы кабинета.

Самая неожиданная информация, хранящаяся в бумагах Маннергейма, касается датировки и мотивов принятого решения. И то и другое отличается от наших предположений, существовавших до сих пор. Датировка — на три недели позднее той, что приводится в литературе. Это означает, что сенсационные известия Хейнрикса, привезенные им из Берлина, успели попасть на стол Маннергейму ранее, чем он принял решение об отставке: он знал о плане Барбаросса (хотя и не во всем его объеме, сроках проведения). Во-вторых, он знал из источников в Стокгольме о провале англо-германских переговоров, возглавлявшихся д-ром Вайсзауэром, а от своего английского друга Генриха Рамсая получил достоверную информацию о продолжении борьбы. В третьих, в это время напряженность в переговорах по никелю в Москве (29.1.–11.2.1941 г.), даже к удивлению немцев, достигла своего пика.