Финляндия на пути к войне: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

1. устранению отмеченных в отношениях между гражданскими и военными официальными лицами недостатков, обратив при этом особое внимание на организацию губернского и полицейского управления на период военного времени;

2. достижению необходимой централизации в действиях гражданских и военных ведомств, выполняющих сходные задачи.

На пост председателя комитета государственным советом было приглашен бывший руководитель губернии Куопио Густав Игнациус. Комитет заслушал 15 человек, среди которых большинство составляли губернаторы и высшие военные чины. К тому же в министерстве внутренних дел 28 марта 1941 г. провели совещание, в котором приняли участие министр внутренних дел фон Борн, губернаторы, а также представители главного штаба вооруженных сил, верховного штаба шюцкора и центральных союзов местной общинной администрации. 26 апреля 1941 г комитет представил свое заключение государственному совету. Оно содержало законопроект и два проекта административных распоряжений. Согласно первому из них при объявлении полного или частичного военного положения государственный совет имел право объединить в одних руках губернское, военное и полицейское руководство, ту сферу самоуправления, которая имела отношение к обороне страны, а также институты, занимавшиеся рабочей силой, продовольственным снабжением и защитой гражданского населения. Проект второго распоряжения намечал механизм практической реализации такого объединения.

Вокруг заключения комитета Игнациуса было много шума, но мало проку. Оно было типичным продуктом организационного мышления своего времени. Если какое-либо дело пробуксовывало, назначался военный руководитель, который, как полагали, придаст местным делам в военное время необходимое ускорение. Сейчас, как известно, образ мышления совершенно иной: исходят из того, что большинство гражданских руководителей сможет выполнять свои функции и в кризисных условиях. Вмешательства военных в руководство гражданскими делами стремятся избежать даже в военное время. Линия, проводившаяся парламентом в 1941 г., в общественном сознании послевоенной Финляндии одержала безусловную победу. И хотя парламент рассматриваемого периода (1940–1941 гг.) во многом уступал требованиям централизации власти в условиях военного времени, как, например, по вопросам о верховном главнокомандовании осенью 1940 г. и чрезвычайном экономическом законе, он, тем не менее, не был какой-то почтовой конторой, которая пересылает без разбора любые отправления. Парламент проявил себя в этом деле как страж финской демократии.

Внутренняя жизнь в период перемирия характеризовалось также ограничениями в области гражданской свободы и средств массовой информации, что осложняло возможность рядовых граждан составить для себя точную картину происходивших событий, сковывало их участие в политической жизни страны.

Еще до Зимней войны 6 октября 1939 г. был принят второй, так называемый закон о защите республики, который предоставил президенту полномочия издавать в случае необходимости указы, ограничивавшие свободу личности и свободу слова. Когда во времена большевизации Прибалтики общество дружбы между Финляндией и Советским Союзом начало проводить неприемлемые с точки зрения правительства массовые собрания, которое к тому же подозревалось в организации городских беспорядков, 1 августа 1940 г. был обнародован указ, касавшийся проведения собраний и культурных массовых мероприятий. Согласно новым правилам, для их проведения с участием более 30 человек отныне требовалось разрешение полиции. Внепарламентская деятельность «общества дружбы» был ограничена. На окончательный результат повлиял поворот, произошедший в большой политике: Финляндия начала получать поддержку со стороны Германии и Советский Союз по этой причине прекратил помощь привлекшему к себе внимание «обществу дружбы». Можно утверждать, что осознание правительством Финляндии собственных целей и энергичная деятельность полиции сохранили тогда в стране общественный мир. Пресса в целом также была против возбудителей беспорядков.

Чрезвычайное законодательство, ограничивавшее собрания, затронуло не только левых, но и правых радикалов. Но доступ к правительству для оппозиционного правого народно-патриотического союза (ИКЛ) на рубеже 1940–1941 гг. был облегчен. Главной силой оппозиции оставалась так называемая социалистическая фракция парламента, насчитывавшая поначалу 5 депутатов, к которым весной 1941 г. прибавился еще один сторонник (так называемая «шестерка»). Их поддерживало несколько членов шведской фракции, исповедывавших, как обычно, государственно-правовые и либеральные теории. Нападки на неприемлемые законодательные акты успеха, тем не менее, не имели.

Цензура, применявшаяся во всех воюющих странах, была введена в Финляндии специальным распоряжением от 5 декабря 1939 г. на основании того же закона о защите республики. При главной ставке учредили цензурный комитет, ему были приданы местные цензурные службы, в их числе военная цензура в Хельсинки. С другой стороны при государственном совете 10 октября 1939 г. был создан информационный центр, который с началом войны вошел в состав министерства просвещения. Между этими военными и гражданскими инстанциями вскоре возникло соперничество, четкого разграничения сфер деятельности достичь не удалось. Известное «единодушие в ходе Зимней войны» предотвратило кризисы в этой области.

Когда весной 1940 г. парламент вернулся к вопросу о цензуре, конституционная комиссия под руководством Кекконена потребовала передачи цензурной службы под контроль гражданских лиц. Несмотря на сопротивление главной ставки, указ о переподчинении все же вышел 31 мая 1940 г. Под началом министерства внутренних дел была создана инспекция по делам информации, занимавшаяся вопросами цензуры. Помимо этого президент Рюти 28 июля 1940 г. образовал во главе с Хейкки Реенпяя секретный комитет для выработки генерального плана по организации информационной деятельности во время войны. Комитет завершил свою работу 20 августа 1940 г. Он рекомендовал создать под контролем премьер-министра разветвленную государственную информационную службу (ГИС), которая должна была комплектоваться главным образом за счет прикомандированных военнослужащих. И хотя ГИС после тщательных приготовлений формально была учреждена только 22 июня 1941 г., формирование ее штатов до уровня военного времени (500 сотрудников) началось еще с момента мобилизации. И лишь после того, как инспекция по делам информации 18 ноября 1941 г. была слита с ГИСом, организация всей службы была закончена. Государственная информационная служба, являвшаяся в принципе гражданским учреждением, стала подразделяться после этого на два отдела: информации и инспекции.

Военная информация по-прежнему проходила через разведывательный отдел главного штаба. Поскольку в ходе Зимней войны обнаружились изъяны в функционировании информационной службы, Маннергейм приступил к ее новой реорганизации. Сначала разработка плана была предложена главному редактору Илмари Турья, которого также прочили на должность руководителя этого ведомства, но тот отказался. В результате его возглавил капитан К.А. Лехмус, который 7 января 1941 г. представил меморию о разграничении информационной деятельности между гражданскими и военными учреждениями в военный период. Представители главного штаба капитан Лехмус и д-р философских наук Арви Пойярви побывали с 1 по 15 февраля 1941 г. в Германии, где под руководством чинов из гестапо и в ходе встречи с д-ром Диленом в министерстве пропаганды знакомились с организацией цензуры и пропаганды в этой стране. Как следует из отчета о состоявшейся поездке, они не были удовлетворены данными, полученными от государственной полиции, но в целом сведения об организации всей информационной службы считали полезными. На этом основании высказывалось мнение, что Финляндия не восприняла немецкую модель пропаганды. Капитан Лехмус предпринял, однако, с 16 апреля по 5 мая 1941 г. новую поездку в Германию, в ходе которой он при содействии начальника отдела пропаганды ОКВ полковника Хассо фон Веделя получил возможность ознакомиться с организацией дела в германской армии. Этот опыт был использован финнами в ходе войны-продолжения. Приказом главного штаба от 6 июня при информационном отделе ставки с 18 по 23 июня 1941 г. создавались 9 отдельных рот, которые по численности (около 40 человек) были значительно скромнее как немецких подразделений пропаганды, так и финских строевых рот. Первоначальное название — «пропагандистские роты» — свидетельствует о заимствовании немецкого образца, хотя через несколько дней (23 июня) они были переименованы в «информационные роты», что воспринималось более позитивно.

В связи с угрозой войны между Государственной информационной службой и информационным отделом главной ставки 23 июня состоялись еще одни переговоры о координации деятельности. В итоге гражданское учреждение отсылало в ставку материалы радиопередач, отечественной и зарубежной прессы, а также сведения о настроениях населения; информационный отдел в свою очередь посылал ГИСу военную информацию для передачи ее в распоряжение правительственных и иных служб. На следующий день руководство информационного отдела на совещании с главным квартирмейстером Айро и начальником оперативного отдела Тапола достигло соглашения о том, что они будут осуществлять предварительный просмотр передаваемой военной информации.

В журналистских кругах были недовольны суровостью военной цензуры. Офицеры, писала 31 мая 1940 г. газета «Суомен сосиалидемокраатти», не обладали политической культурой и были не способны выполнять свои обязанности в мирное время. Передача цензуры под управление гражданских лиц в июне 1941 г. приветствовалась как несомненный прогресс.

Естественно, что военная цензура, во главе которой встал тогда д-р Кустаа Вилкуна, не пользовалась абсолютной благосклонностью журналистских кругов. Но справедливости ради можно сказать, что в целом цензура в межвоенный период не отличалась особой жесткостью. Исследования Аптона, Перко и Руси, посвященные межвоенному времени и войне-продолжению, свидетельствуют, что материалы финской прессы того времени отражали нюансы политической жизни, хотя и в несколько приглушенной форме и недостаточно оперативно. Если бы цензура носила драконовский характер, эти возможности были бы полностью исключены. Финская военная цензура, судя по всему, выбрала путь золотой середины.

Но при необходимости цензура демонстрировала свою железную хватку. Так, о масштабных немецких передвижениях в Лапландии в июне 1941 г. в прессу не просочилось ни одного сообщения до тех пор, пока правительство, начиная с 14 июня, не стало давать информацию в виде цитат из шведских и английских газетных новостей. Материалы финских газет весны 1941 г., преподнесенные в выгодном для правительства духе, а также бесцветные и препарированные комментарии о международных событиях свели на нет возможность граждан к самостоятельному политическому мышлению. Приходилось, тем не менее, принимать во внимание вероятность появления оппозиционных проявлений, как это имело место прошлой осенью в связи с деятельностью «Общества дружбы». Весной 1941 г. «шестерка», к примеру, не смогла ничего опубликовать и в своей пропаганде она была вынуждена ограничиться листовками. Не удивительно, что в подобных условиях никакой публичной оппозиции возникнуть не могло. Правительственный военный кабинет в начале лета 1941 г. действительно обладал реальной и сконцентрированной в одних руках политической властью, которая поддерживалась контролируемыми средствами массовой информации. Именно эти условия позволяли ему беспрепятственно принимать решения о политике страны сообразно его представлениям о благе отечества.

Таково было государственное развитие Финляндии в 1940–1941 гг. Никогда ранее независимая Финляндия не управлялась столь авторитарно и со столь значительными властными полномочиями, как в период перемирия. Это в свою очередь не могло не повлиять на развитие событий, которые несли на себе печать все большего напряжения. Главнокомандующему были оставлены полномочия президента, которые значительно превосходили потребности в них в мирное время, хотя реализация этих полномочий носила цивилизованный и мягкий характер. Во главе государства стояла сильная личность, которая не побоялась взять на себя персональную ответственность за крупные решения, связанные с транзитом немецких войск через финскую территорию в Норвегию. В правительстве существовал «внутренний круг», военный кабинет, который, в полной мере осознавая свою ответственность, самостоятельно, без согласования с правительством, не говоря уже о парламенте, направлял внешнюю политику страны. Полномочия правительства, полученные им в связи с законом о военном положении, позволяли проводить также твердую линию во внутренней жизни страны. Хотя цензура по международным меркам не представляла из себя чего-то из ряда вон выходящего, она, тем не менее, управляла общественным мнением. Чрезвычайный экономический закон (6 мая 1941 г.) в свою очередь усилил власть правительства. При новом обсуждении закона о военном положении (7 июля 1941 г.) предлагались, правда, безрезультатно, радикальные меры, в их числе сокращение численного состава правительства на время войны и введение военного управления на всех уровнях — от общин до губернии. Государственный фактор, на фоне которого следует рассматривать события весны 1941 г., в целом представляет собою исключительно важный момент в истории нашей страны.

II. Экономика Финляндии и мировая война

Экономическая подготовка Финляндии к возможной войне в 30-е годы была незначительной. Она сводилась, прежде всего, к самообеспечению страны зерном и приобретению военного снаряжения. В 1929 г. был основан совет по защите экономики. В его недрах родилось несколько инструкций и планов, касавшихся организации нормирования, но их претворение в жизнь осталось незавершенным. Правда, летом 1939 г. был издан ряд законов о так называемых складах неприкосновенного запаса, но к их заполнению сумели приступить только с началом мировой войны. Торговля в связи с ухудшавшейся конъюнктурой 1939 г. также сократила накопление резервов. По сравнению с нынешним временем, когда развитые средства сообщения дают возможность поддерживать запасы сырья и оборудования на гораздо более низком уровне, положение Финляндии осенью 1939 г. было все же сносным. Подсчеты показали, что продовольственных резервов страны хватило бы на полгода, т. е. до весны 1940 г.

В соответствии с представлением совета по экономической защите (конец сентября 1939 г.) для руководства делами нормирования было учреждено министерство народного снабжения (МНС) со своими комитетами на местах. Начальный период деятельности МНС не отличался результативностью, что в значительной мере объяснялось либеральной экономической политикой правительства Финляндии, отношением к нормированию как к временной мере, связанной с чрезвычайными обстоятельствами. В результате нормированию подлежал минимум потребительских товаров.

Первоначальный план по использованию МНС для нужд армейского снабжения сразу же потерпел провал из-за трудностей практического характера. Но развитие событий быстро привело к расширению полномочий министерства, его аппарат разрастался и, в итоге, стал самым многочисленным среди остальных министерств государства, значение МНС выросло. Так, если до Зимней войны из продуктов питания нормированию подлежали только сахар и кофе, то в начале лета 1940 г. — хлеб и масло, с конца осени 1940 г. — мясо и молоко, весной 1941 г. нормирование распространилось на яйца и морскую рыбу, в 1942 г. — на картофель и табак. Спекулятивные цены МНС регулировало законами сразу же с осени 1939 г., арендную плату только с лета 1940 г. и заработки с февраля 1941 г. Все это требовало увеличения числа сотрудников министерства. И хотя Зимнюю войну удалось пережить с минимальным регулированием экономики, во время перемирия и нам пришлось поэтапно все в большей мере внедрять плановое начало и переходить к более сильному государственному руководству экономикой. Важным рубежом в этом смысле явился чрезвычайный экономический закон (6 мая 1941 г.), который содержал в себе ряд особых полномочий, необходимых для регулирования экономики кризисного времени.

Централизации способствовало и развитие внешней торговли. Ввиду того, что экономическая система нашего важнейшего торгового партнера военного времени — Германии была в высшей степени централизована и находилась под полным контролем государства, значение торгово-политического отдела финляндского МИДа, министерства народного снабжения, а также лицензионной комиссии Банка Финляндии в качестве руководителей и организаторов всей внешней торговли страны выросло уже во время перемирия и продолжало возрастать в последующие годы.

До второй мировой войны финская экспортная продукция базировалась, как известно, на лесопереработке. В 30-х гг. важнейшей статьей вывоза стала бумага (в 1938 г. около 40 %), доля остальной продукции деревопереработки (около 30 %) и сырой древесины (около 10 %) соответствовала уровню производства. В то же время в импорте уменьшился удельный вес продовольствия (в 1938 г. около 10 %) при одновременном увеличении доли сырья (около 40 %), энергоносителей (около 10 %), инвестиций (около 20 %), которые по большей части направлялись в развивавшееся производство, ориентированное на внутренний рынок.

Быстротечность Зимней войны и то время года, когда морские перевозки были минимальными, привели к тому, что эта война не успела нанести большого ущерба внешней торговле. Наихудшие последствия были связаны, однако, с разрывом морских коммуникаций Финляндии из-за полыхавшей мировой войны. Ведущим финским торговым партнером являлась Англия, в которую в 1937–1938 гг. направлялось 44 % всего финляндского экспорта, а из нее поступало 22 % всего импорта, тогда как показатели Германии составляли соответственно 14 % и 20 %. Третью позицию занимала Швеция: 5 % всего вывоза и 13 % ввоза.

Ввиду того, что Англия обладала прочными позициями на море, удовлетворительными в воздушном пространстве и ничтожными на суше, она стремилась, исходя из опыта первой мировой войны, с самого начала военных действий против Германии возвести вокруг нее масштабную экономическую блокаду. С этой целью в Англии было создано «Министерство экономической войны» (Ministry of Economic Warfare = MEW), в задачу которого входило не допустить поступления стратегических товаров в Германию через территорию нейтральных стран. Поэтому MEW проводило жесткую регламентированную политику и предоставляло какой-либо стране лишь минимум товаров, которые использовались только для внутренних нужд.

Поскольку Финляндия после Зимней войны стремилась как можно скорее открыть свои торговые пути на Запад, премьер-министр Рюти оказал сердечный прием младшему госсекретарю Чарльзу Хамброну, представлявшему MEW и прибывшему в Хельсинки в начале апреля 1940 г. для ведения переговоров в связи с предстоящими торговыми операциями. Соответствующую ноту Хамброна от 7 апреля финская сторона расценила как предложение о временном торговом соглашении, которое должно было оставаться в силе до принятия постоянного военно-торгового договора. Рюти в своей ответной ноте от 8 апреля сообщил об одобрении финнами английских предложений и назначил председателем смешанного комитета директора банка Хенрика Рамсая. Необычайная оперативность финнов на начальной стадии этого торгового дела свидетельствовала о том, что они этим самым желали сохранить политические связи с Англией, хотя всего месяц назад, в ходе Зимней войны, даже не обратились к ней за помощью.

Но прежде чем успели начаться торговые операции с Англией, Германия весной 1940 г. осуществила вторжение в Норвегию, перерезав последнюю морскую коммуникацию, связывавшую Англию с Финляндией через Петсамо; путь через Зунд и Балтику был прерван еще ранее. — В 1941 г. англо-финляндская торговля оказалась полностью парализованной (экспорт 0 %, импорт 0,3 % от всего финляндского товарооборота).

Когда в начале сентября 1939 г. проливы в Балтике были блокированы, свыше половины всего торгового флота Финляндии (600 000 брутто-тонн), находилось на океанских просторах. Оставшиеся в Балтийском море суда обслуживали торговлю с Германией. Океанские же корабли через Петсамо можно было использовать для налаживания торговли с далекими нейтральными странами, в частности, с США и Южной Америкой. Однако узким местом стало отсутствие железной дороги Рованиеми — Петсамо, хотя основанная автофирма «Петсамон-лиикенне» под руководством генерала Пааво Талвела действовала весьма продуктивно (около 1500 финских и 400 шведских грузовиков). Построенная несколько лет назад к арктическому побережью дорога была, тем не менее, не в состоянии с минимальными издержками обеспечить перевозку всего того количества бумаги, которое вырабатывалось заводами и могло быть погружено на океанские корабли. Порт Петсамо, согласно статистическим данным, был для Финляндии в период перемирия важен прежде всего как пункт по приему иностранных грузов. В нем в это время велось широкое строительство (угольный причал, нефтяная пристань, «шведский причал»), призванное повысить эффективность порта.

В предвоенные годы в США шло 7-12 % финляндского экспорта продукции деревообработки. Дороговизна автоперевозок в Петсамо, резкое повышение стоимости морского фрахта из-за военных действий привели к тому, что экспорт в США стал экономически невыгодным. Еще некоторое время Финляндия продолжала получать товары из Америки в счет предоставленных займов (всего 35 млн. долларов). С этой целью была основана корпорация Finnish-American Trading Corporation (Fatcona), которая под полученные кредиты осуществляла необходимые покупки. Она среди прочего активно поставляла через разросшийся порт Петсамо американские грузовики, которые по большей части шли на нужды армии. Так, в 1940 г. в нашу страну ввезли 3850 автомобилей и 50 судов. Но из 6000 купленных автомобилей 1126 машин весной 1940 г. в норвежских портах попало в руки немцев, которые компенсировали Финляндии их реквизицию французскими грузовиками в 1943 г. Некоторые корабли с грузом вынуждены были вернуться обратно в Америку. Другими статьями импорта через Петсамо являлись бензин, смазочные материалы, продовольствие и механизмы. Для ввоза этих товаров также требовалось разрешение англичан, которые придирчиво следили за тем, чтобы ввозимая продукция использовалась только финнами. Так, поставлявшийся через Петсамо бензин нельзя было давать взаймы немцам или использовать автомобильные шины, привозившиеся из-за океана, для автоперевозок никеля по трассе Петсамо — Киркенес, поскольку эти поставки отвечали немецким интересам. При строительстве дорог в Лапландии запрещено было использовать динамит, произведенный в Финляндии из английского сырья! Весной 1941 г. вдоль дороги на Петсамо англичане установили настоящую контрольную сеть. В итоге импорт из США не успел приобрести существенного значения и с началом войны-продолжения он окончательно сошел на нет.

Наша торговля с Советским Союзом до войны характеризовалась крайне низкими показателями (1–2 % всего товарооборота). Подписанное после Московского мира (28 июня 1940 г.) торговое соглашение, по которому обороты выросли на протяжении последующих двух лет до 7,5 млн. американских долларов, было значительным шагом вперед и в то же время не привело к сколько-нибудь сильной зависимости от восточного соседа. Из планировавшихся 100 000 тонн зерновых получили все же 70 000 тонн, из 80 000 тонн минеральных удобрений — 26 000 тонн апатитов; стальные и железные изделия вообще не поступили. Экспорт состоял в основном из продукции судо- и машиностроения. В первый год действия соглашения планировалось поставить в Советский Союз 17 буксиров и 9 барж, в следующем году — 21 буксир и 11 барж.

Обещанные Советскому Союзу буксиры превратились для Финляндии в немалую проблему, поскольку металл для их изготовления не поступил. В 1940 г. Финляндия безрезультатно пыталась раздобыть его сначала в Советском Союзе, затем в Германии и, наконец, в Швеции. Листовой металл из США можно было получить через территорию СССР, но шведский опыт таких сухопутных поставок, отличавшихся дороговизной, заставил отказаться от подобного варианта. В конечном итоге Финляндия приступила к строительству буксиров, используя собственные запасы необходимого сырья, что в итоге привело к сбою в графике поставок. По соглашению первое судно должно было быть готовым в апреле 1941 г., последующие — начиная с августа 1941 г.

В январе 1941 г. Советский Союз, обвинив Финляндию в нарушении графика, прекратил экспорт на финляндский рынок зерна и иных товаров. Уязвленная Финляндия пыталась протестовать, поскольку к началу 1941 г. взаимный товарооборот по ее мнению характеризовался сбалансированностью (привоз из СССР на сумму 3,8 млн. долларов, вывоз из Финляндии в СССР — 3,7 млн. долларов). Паасикиви в своем письме от 26 января 1941 г. президенту Рюти не высказывал, тем не менее, серьезной озабоченности этим обстоятельством, заметив лишь, что аналогичное давление со стороны Советского Союза имело место и в отношении его торговли с Германией и Швецией.