Финляндия на пути к войне: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Эта организационная структура генштаба, которую Егершёльд назвал французской, была предназначена не столько для того, чтобы держать в узде членов главного штаба, сколько для предотвращения внешнего вмешательства в дела военного управления.

Специалисты в области политических наук считают, что на проведенную организацию оказала влияние традиция — в период автономии вопросы обороны являлись прерогативой центральной власти, и финляндский сенат их не касался, этой же линии придерживались и последующие правительства страны. В наибольшей мере новая структура сказалась, конечно же, на работе самого штаба. В отличие от большинства стран (напр., Германии) отсутствовали ежедневные оперативные совещания, в ходе которых руководители отделов получали необходимую информацию и до принятия главнокомандующим решения могли придерживаться иного мнения. У нас же руководителю каждого отдела приходилось одному идти на доклад главнокомандующему и склоняться как перед его авторитетом и занимаемой должностью, так и перед его более широкой информированностью и общим кругозором. Но ни в той, ни в другой из организационных систем не допускалось выражения инакомыслия после того, как решение было принято.

Таким образом, Маннергейм уже в период перемирия, а затем и во время войны-продолжения обладал в своей области абсолютной независимостью.

В целом следует отметить, что в то время влияние Маннергейма распространялось и за сферу его непосредственных обязанностей, в частности на внешнюю политику. В литературе был сформулирован тезис о том, что «в период войны-продолжения положение главнокомандующего было сильнее, чем у высших политических деятелей страны». К этой стороне вопроса лучше обратиться после рассмотрения событий начала 1941 г.

На политическую жизнь рассматриваемого периода сильное влияние оказал сердечный приступ, случившийся с президентом Каллио 28 августа 1940 г., после чего он практически уже не возвращался к исполнению своих должностных обязанностей. Премьер-министру Р. Рюти пришлось всю вторую половину года заниматься не только своими делами, но и выполнять обязанности президента. И поскольку на этом поприще Рюти, безусловно, преуспел, его имя стало ассоциироваться с постом руководителя государства, что не могло не оказать влияния на обсуждение вопросов, связанных с предстоящими выборами. В связи с затянувшейся болезнью президента Каллио неофициальные разговоры о них начались еще до того, как он 27 ноября 1940 г. по собственной инициативе подал в отставку. Правительство среди прочего подготовило предложение о том, чтобы новые выборы были проведены выборщиками 1937 года и при этом только на оставшийся от президентства Каллио срок. Развертывание предвыборной борьбы в условиях большой войны считалось нецелесообразным, да и технически организация выборов представляла сложности, поскольку перемещенное население еще не было полностью переписано. Таким образом, правительство смогло одновременно с прошением Каллио об отставке обнародовать детали предстоящих президентских выборов. В целом позиция кабинета расценивалась как сбалансированная и была полностью поддержана.

Состоявшиеся выборы приобрели, тем не менее, чрезвычайный характер, поскольку никогда ранее великие державы столь активно не вторгались в их проведение путем обнародования собственных позиций. Начало положил Советский Союз, который устами Молотова в день финляндской независимости дал понять Паасикиви, что стремление Финляндии к миру будет оцениваться по результатам президентских выборов. «Совершенно очевидно, что если кто-либо из таких, как Таннер, Кивимяки, Маннергейм или Свинхувуд, будет избран президентом, то мы сделаем вывод о том, что Финляндия не желает выполнять условия заключенного с Советским Союзом мирного договора».

Эта неприкрытая угроза сразу же возымела действие. Германия, которая в начале декабря осторожно поддерживала Кивимяки, хотя и не возражала против кандидатуры Рюти, изменила свою позицию. Чтобы не допустить избрания какой-либо слабой компромиссной фигуры, Германия теперь, 17 декабря, стала отдавать предпочтение Рюти против Паасикиви, имевшего поддержку Советского Союза. Германия 18 декабря особо предупредила о недопущении избрания нежелательного для Советского Союза кандидата.

Наконец и Англия подала свой непрошеный голос. Руководитель отдела Северных стран Форин Оффиса Лоуренс Кольер в беседе с Грипенбергом 17 декабря сказал о том, что до него дошли слухи, согласно которым немецкие дипломаты активно поддерживают кандидатуры Свинхувуда и Кивимяки. Если какой-либо из этих германских друзей окажется избранным на пост президента, то это произведет неблагоприятное впечатление в Англии. В то же время против Маннергейма у Англии не было бы замечаний. Чтобы быть уверенным в том, что эта информация дойдет до адресата, Кольер в тот же день повторил ее советнику финляндского посольства, так что активность Англии в этом деле не может быть подвергнута сомнению.

Официальное внутри- и межпартийное обсуждение вопроса в самой Финляндии началось до того, как все вышесказанное стало достоянием общественности. Общим стремлением был поиск такого кандидата, который мог бы получить подавляющую поддержку избирателей с тем, чтобы унаследованное со времени Зимней войны единодушие проявилось бы и в данном случае. С этой целью отказались от персонажей 1937 г. и начался поиск кандидатов, пользовавшихся всеобщим признанием. Таннер, который под давлением Молотова еще в августе оставил министерский пост, на заседании комитета соц.-дем. партии отказался выставить свою кандидатуру, хорошо зная, что русские о нем думают. Паасикиви, дабы не подумали, что он своим сенсационным заявлением проталкивает собственную кандидатуру, отказался позднее. В этих условиях, когда великие державы полностью элиминировали кандидатуры своих соперников, из наиболее значительных фигур в списке, по существу, остался только один Рюти. Выборщики от социал-демократической партии высказались в его поддержку 18 декабря, точно так же поступили шведы, ИКЛ и большинство аграриев (4114), тогда как их карельские депутаты оказались в оппозиции, поскольку Рюти выступал против быстрейшего расселения перемещенных лиц. Упорнее всего держались за своего традиционного кандидата Свинхувуда коалиционеры. Лишь после того, как стала очевидной победа Рюти, Линкомиес в своей проникнутой в духе единения речи, которая должна была быть замечена и во внешнем мире, поддержал кандидатуру Рюти. Полученные перед голосованием аналогичные поздравления Маннергейма лишь упрочили его позицию. Таким образом, 19 декабря 1940 г. Рюти был избран с внушительным перевесом (288 голосов из 300), тогда как остальные кандидаты получили лишь разрозненные единичные голоса своих сторонников.

Премьер-министру Зимней войны предстояло стать президентом войны-продолжения. Он был первым из четырех сильных президентов Финляндии, которые на практике подняли на еще большую высоту юридически закрепленные широкие полномочия главы государства. Заметные изменения по сравнению с 30-ми годами касались прежде всего внешней политики, в сфере которой предыдущие президенты ограничивались ролью верховного наблюдателя, отдавая министрам на откуп решение практических вопросов, а в наиболее важных случаях — совместно с премьер-министром. Это было характерно прежде всего для правления Каллио.

Когда премьер-министр Рюти стал президентом, он договорился со своим бывшим помощником в Финляндском Банке, а теперь с новым премьер-министром Рангелем о том, что он по-прежнему будет лично «вести» наиболее значительную информацию послов Англии и США, как он делал это, находясь во главе кабинета. Это проистекало из того, что англосаксы не желали по личным соображениям вести доверительные беседы с министром иностранных дел, хотя и по отношению к Рюти они держались официально. Рангель на практике также не особенно касался малознакомой ему сферы внешней политики. С другой стороны, Рюти, судя по всему, не скрывал от министра иностранных дел получаемую им информацию от послов Германии и иных государств. Так, у Виттинга сохранились очень близкие контакты с Блюхером, который был важнейшим представителем дружественной великой державы в Хельсинки. Вплоть до апреля месяца, пока не был заменен занимавший по отношению к Финляндии неуступчивую позицию представитель Советского Союза, у министерства иностранных дел не возникало желания поддерживать с ним более тесное сотрудничество. Начиная с апреля, критическую позицию по отношению к министру иностранных дел занял и новый представитель Швеции. В общем, из-за выборов Рюти и в силу разного рода пристрастий руководство внешней политикой Финляндии в период перемирия стало выглядеть следующим образом: президент вел наиболее важные дела с англосаксонскими странами, министр иностранных дел с Германией, остальные направления находились «на официальном уровне».

Как банкир и специалист в области экономики Рюти уверенно чувствовал себя в этих важных сферах жизни, а в качестве юриста, подготовка которого превышала обычный уровень, — также и в области многоплановой законотворческой работы. И поскольку Рюти обладал еще и политическим опытом, приобретенным в стенах парламента, у него были прекрасные предпосылки для исполнения им своих обязанностей на новом государственном посту. Будучи энергичной натурой, он все переводил в плоскость практических решений и, таким образом, с полным основанием являлся «сильной личностью» Финляндии в рассматриваемый период времени. Это, в частности, особо отметил Паасикиви 17 марта 1941 г.: «(Виттинг)… ничем не руководит, все определяет Рюти».

Исключительно единодушное избрание Рюти президентом создало благоприятные предпосылки для переговоров о формировании кабинета, которые традиционно начинались после выборов. Из-за сложной внешнеполитической обстановки стремились действовать быстро и в духе взаимопонимания.

По мнению социал-демократов, премьер-министром мог стать представитель Аграрного союза. Когда последний предложил на этот пост кандидатуру Э. Пехконена, руководителя губернии Оулу, социал-демократическая партия его не поддержала, равно как и кандидатуру руководителя банка Т. Рейникка. Социал-демократы выдвигали руководителя пенсионного ведомства прогрессивного по своим взглядам Ээро Рюдмана. Кандидатами президента Рюти являлись редактор Хенрик Рамсай и государственный советник Ю.К. Паасикиви. Однако немцам не нравился проанглийски настроенный Рамсай, а многие финны рассматривали поддержку Советским Союзом кандидатуры Паасикиви как его дискредитацию. Ситуация оказалась тупиковой. Председатель парламента Хаккила обратил внимание Рюти на его ближайшего товарища по работе в Финляндском Банке, члена правления Ю. Рангеля. Считалось, что он близок к прогрессивной партии, хотя никогда активно политикой не занимался; с другой стороны именно это обстоятельство вызвало одобрение его кандидатуры всеми участниками переговоров.

За кандидатуру Рангеля выступил Таннер и обеспечил ее поддержку в социал-демократической партии. Аграрный союз долго держался за кандидатуру Пехконена, председатель партии Ниукканен требовал далеко идущих преобразований в правительстве, в частности смены министров иностранных дел и обороны. Однако большинство группы аграриев, получив заверения в быстрейшем решении проблем перемещенного населения и из-за внешнеполитических обстоятельств, высказалось за быстрейшее решение вопроса и согласилось на кандидатуру Рангеля. Ниукканен в своих дневниках охарактеризовал сформированный таким образом кабинет «президентским правительством», он и далее отмечал слабые связи его членов с парламентом.

При формировании правительства Рангель, хотя он и поддерживал контакты с различными партийными лидерами, совершил (неизвестно — по неопытности или по совету Рюти) ту же самую ошибку, которую допустил сам Рюти во время комплектования предыдущего кабинета: он не посоветовался с парламентскими фракциями, вставшими в оппозицию. Проведя напрямую переговоры с кандидатами, Рангель уже на следующий день подготовил список членов своего кабинета. Этот спрямленный путь привел к тому, что В. Войонмаа еще 13 июня заявил на заседании внешнеполитической комиссии, что правительство Рангеля родилось без одобрения парламента.

Кабинет Рюти практически не претерпел изменений при создании нового правительства Рангеля (4 января 1941 г.): министром иностранных дел остался Виттинг, министром обороны — Валден, министром финансов — Пеккала и т. д. Выбыли наряду с премьер-министром лишь Пилппула и Экхолм, вошли же в состав кабинета вторым министром по вопросам сельского хозяйства аграрий Тойво Иконен, являвшийся выразителем интересов перемещенного населения и член партии ИКЛ Вилхо Аннала (второй министр путей сообщения). Правые высказывали в прессе удовлетворение тем, что в новом правительстве насчитывалось значительное количество «министров-специалистов». Оба новых назначения были важны для удовлетворения известных групп населения. Несмотря на уменьшение количества членов в партии ИКЛ, приглашение ее впервые в правительство представляется хорошо продуманным шагом как для демонстрации национального единства, так и жеста в-сторону Германии. К тому же, когда Рюти объявил о сохранении за представителем шведской партии фон Борном места в правительстве, это не только успокоило финляндских шведов, но и благоприятно отозвалось в самой Швеции.

В кадровом отношении правительство Рангеля мало чем отличалось от правительства Рюти, комиссия по иностранным делам (за исключением ее председателя) не претерпела вообще никаких изменений: Рангель, Виттинг, Валден, Пеккала и Кукконен. Попытка Рюти на процессе над военными преступниками объяснить, что «упоминаемый Рангелем военный кабинет есть не что иное, как комиссия по иностранным делам государственного совета» — всего лишь декларация, которая ничего не проясняет. Комиссию, которая являлась звеном официальной властной структуры, невозможно было использовать для доверительных обсуждений секретных дел, поскольку в нее входил представитель внутренней оппозиции министр Мауно Пеккала, принадлежавший к левому крылу социал-демократов. Зная о планах комиссии, он мог заранее подвигнуть социал-демократов и возможных иных противников правительственного курса на противодействие их проведению, тогда как политика «внутреннего круга» была нацелена на то, чтобы наиболее щепетильные дела представлялись всему правительству и всему парламенту в виде готовых решений. Действительно, весной 1941 г. Пеккала выражал сожаление в том, что комиссия правительства по иностранным делам созывается очень редко, а если это иногда и случается, то дела рассматриваются в спешке и в самой общей форме. Опасались, вероятно, и утечки информации по каналам посольств Англии и Швеции, с которыми Пеккала поддерживал близкие отношения.

Пятый член комиссии, представитель Аграрного союза пастор Антти Кукконен, впоследствии оказавшийся на скамье подсудимых в качестве военного преступника в основном из-за своего членства в ней, был осужден, правда, на незначительный срок. Как следует это понимать в свете вышесказанного? Даже секретарь премьер-министра вспоминает, что ни Пеккала, ни Кукконен «не посвящались в дипломатические тайны сверх того, что докладывалось на регулярных еженедельных заседаниях правительственной „вечерней школы“».

С другой стороны, Кукконен являлся ревностным сторонником Рюти и Виттинга. Протоколы аграрной фракции парламента свидетельствуют, что Кукконен весьма часто рассказывал ее членам о внешней политике и таким образом активно использовал получаемые им сведения. К тому же он был давно знаком с Метцгером, германским пресс-атташе в Хельсинки, который по слухам имел также тайные разведывательные поручения в Финляндии. Ханс Метцгер в детстве проводил летнее время неподалеку от Иоэнсуу, в имении своих родственников, проживавших рядом с владениями Кукконена и там он научился финскому языку. Когда он осенью 1939 г. после окончания университета вернулся из Германии в Хельсинки на только что созданную должность атташе по делам печати, он завязал контакты с депутатом парламента Антти Кукконеном. С разрешения своего шефа Метцгер снабжал последнего доверительной информацией и после марта 1940 г., когда тот занял в новом правительстве пост министра просвещения.

Вполне вероятно, что Кукконен неоднократно получал прямую информацию о позиции немцев по разным вопросам. В силу того, что комиссия по иностранным делам играла формальную, а сам Кукконен незначительную роль в ее деятельности, финский исследователь Юкка Таркка пришел к выводу, что Кукконен оказался в списке военных преступников прежде всего по той причине, что помимо прочих к ответственности следовало привлечь кого-либо из политиков-аграриев.

На самом деле военный кабинет — под этим термином имеется в виду спонтанно родившийся в период перемирия «внутренний круг» — занимался, прежде всего, внешнеполитическими и иными, имевшими первостепенное значение, проблемами. Представляется целесообразным привести некоторые свидетельства современников о его составе и деятельности.

Министр внутренних дел фон Борн уже в мае 1941 г. сообщил шведской парламентской фракции о существовании «внутреннего круга», который правит страной и в который входят министр иностранных дел, премьер-министр, президент и высшее военное руководство. Это заявление было опубликовано в работе К.О. Фрича, увидевшей свет в 1945 г., и эту точку зрения аргументированно поддержал Антони Ф. Аптон в 1965 г.

Второе свидетельство, относящееся к рассматриваемому времени, принадлежит Вяйнё Войонмаа, который 22 мая 1941 г. писал своему сыну в полушутливой форме, но, тем не менее, вполне серьезно о том, насколько министр Пеккала на последнем заседании подготовительной комиссии соц.-дем. фракции был озабочен внешнеполитической обстановкой. «Он сказал, что комиссия правительства по иностранным делам не пользуется никаким авторитетом, в то время как Камарилья Ристо (Рюти) + Юкка Лууранконен (Рангель) + Виттинки (Виттинг) + Валден решают все вопросы в своем узком кругу. Он резко напал на Виттинга, считая его законченным нацистом…». Использование испанского термина камарилья свидетельствует о критическом отношении Войонмаа к подобной практике ведения дел. В комитете Игнадиуса — о нем ниже — как Хакцель, так и Кильпи, характеризуя внутренний правительственный круг, говорили 7 июня 1941 г. о «военном кабинете», это же повторил Таннер 10 июня. Рюти в своем дневнике от 9 июня 1941 г. также пишет о военном кабинете.

Финляндский посланник в Стокгольме Васашерна 9 июня в беседе с секретарем шведского кабинета Эриком Бохеманом также упоминает военный кабинет Финляндии. Нильс Линд, шведский консул в Марианхамне, который в начале июня побывал в Хельсинки, не был знаком с этим термином, но, перечисляя членов «внутреннего круга», эмоционально заметил: в Финляндии теперь у власти стоит «группа диктаторов».

Дневниковые записи того времени ценны тем, что они подкрепляют достоверность более поздних воспоминаний. Так, министр Ниукканен говорил в 1945 г. о том, что «душой внутреннего правительственного круга был Рюти, а из остальных его членов — министр иностранных дел Виттинг, министр обороны Валден и министр финансов Таннер» (после августа 1940 г. Таннер более не входил в правительство). О премьер-министре Рангеле Ниукканен писал, что «тот не занимал ведущего положения», военных же он вообще не упоминал. В этом же духе о Рангеле говорил Кекконен 25 июля 1945 г.: «Он был мальчиком на побегушках».

В своих воспоминаниях (1977 г.) государственный советник Фагерхольм резко оценивал ситуацию того времени: «Правительство мало занималось подготовкой как к войне, так и к миру. Маленькая клика присвоила себе право решать жизненно важные вопросы». В другом месте он пишет о том, что «комиссия по иностранным делам ничего не решала, решения принимал другой, более узкий круг». Сравнивая положение с практикой других стран, он добавляет: «во многих государствах у правительства имеется более узкий круг, именуемый кабинетом. Нам такой неизвестен».

После опубликованной переписки Войонмаа (1971 г.), воспоминаний Фагерхольма (1977 г.), а также исследований Таркка (1977 г.) и Сойкканена (1977 г.) теория о внутреннем правительственном круге стала признанным фактом, хотя термин военный кабинет в большинстве случаев не упоминается. Однако специалисты в области административного права пользуются им достаточно широко. Рассмотрим, в какой мере он приложим к нашему материалу.

Исследователь административного права Тиихонен относит рождение идеи о военном кабинете даже к маю 1939 г., когда командующий армейским корпусом на Карельском перешейке генерал Харальд Оквист предложил подчинить на время войны государственный совет военному кабинету, т. е. узкому правительственному руководству военного времени. Исследователь считает, что «идея кабинета была неофициально реализована на практике в ходе Зимней войны». Этой «кабинетной системе» пытались придать официальный характер весной 1941 т. в так называемом комитете Игнациуса, но, правда, безуспешно.

Аптон, критически характеризуя деятельность «внутреннего круга», пытается вместе с тем найти ей объяснение. «В правительстве они не являлись инструментами партийной политики, у них не было никаких партийных обязательств, они также не зависели ни от парламента, ни от своих избирателей. По этой причине они не были готовы к тому, чтобы подчиняться общественному мнению, наоборот — стремились управлять им или использовать его задним числом для обоснования собственных решений… Это были люди, которые глубоко осознавали важность стоявшей перед ними задачи и собственную ответственность перед будущим, они совершенно не стремились к завоеванию народной популярности, им не надо было хитрить для того, чтобы удержаться на своих постах. У них имелась возможность делать то, что они считали необходимым».