— Ты знаешь, кто это?
— Если бы знал — убил бы! — яростно проговорил он. — Она такая милая, невинная девочка!
Я с трудом сдержал улыбку. Любовь слепа, а родители еще более слепы. Даже такой юбочник, как Амос, был не сообразительнее простого деревенщины.
— Ты с ней говорил?
— Да, пробовал, только она слушать ничего не хочет. Ты же знаешь современную молодежь. Теперь они все узнают в школе. Когда ей было шестнадцать, я нашел у нее в кармане пачку презервативов!
Вот тогда ему и надо было остановить ее. Он опоздал года на три. Сейчас ей девятнадцать, и у нее поставлена спираль.
— И что мне оставалось делать? Запереть ее дома? — возмущался он.
— Мог бы хоть попытаться быть ей отцом, — сказал я.
— Много ты понимаешь! Посмотрим, что ты запоешь, когда у тебя самого будут дети.
Я бы мог много чего ему сказать. Моему отцу тоже было не до меня. Но я слишком устал. Я решительно поднялся.
— Так как насчет денег? — с тревогой спросил он.
— Дам! — пообещал я, внезапно ощутив прилив злости. Зачем мне такие, как он? Настоящие пиявки: как присосутся, уже не отдерешь. — Я готов дать тебе двадцать пять.
На его лице отразились изумление и радость.
— Правда, Джонас?
— Да. Но с одним условием.
Он явно встревожился.
— Ты напишешь заявление об уходе.
— Из «Самолетов Уинтропа»? — недоверчиво вопросил он.
— Из «Самолетов Корда»! — уточнил я.
Он побледнел.
— Но я же основатель компании. Я все там знаю. Я как раз задумал новую машину, которую обязательно купят ВВС.
— Бери деньги, Амос. С тобой все.
Я вошел в лифт, и лифтер закрыл его прямо перед носом у Амоса.
— Вам наверх, сэр? — спросил он.
Что за глупый вопрос. А куда еще можно было ехать?
— На самый верх, — устало ответил я.
Сонная Моника лежала поперек кровати в моей пижамной куртке. Открыв глаза, она спросила:
— Все прошло нормально?
Я кивнул.
— А что было нужно отцу?