Новый Библейский Комментарий Часть 3 (Новый Завет): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Жертвенник с надписью неведомому Богу и легенда, связанная с его возведением, послужили предпосылками всей речи. Однажды, согласно легенде, в городе Афины разразилась эпидемия моровой язвы и попытки умиротворить богов и прекратить ее распространение оказались тщетными. Тогда некий мудрец, живший в те времена, привел на вершину холма Ареса стадо овец и распустил их. И там, где остановились животные, повелел строить жертвенник «безымянному богу». Подобные действия оказались, якобы, успешными и город избавился от язвы.

Когда Лука пишет, что Павел сказал: Сего–mo, Которого вы, не зная, чтите, я проповедую вам, некоторым читателям кажется, что он одобряет язычников — по своему невежеству они всегда поклонялись истинному Богу и не знали о том. Однако подобное восприятие далеко от правильного понимания цели данного высказывания. Здесь следует иметь в виду три обстоятельства. Во–первых, это высказывание составляет первый эшелон защиты Павла от предъявленного ему обвинения, ибо как могли его обвинять в проповеди о чужом божестве, если их религия сама нераздельно связана с поклонением неведомым божествам? Во–вторых, с толку сбивает перевод. В этом высказывании Павел акцентирует внимание слушателей не на личности «неведомого Бога», а на невежестве поклоняющихся Ему. В городе «любящих мудрость» Павел сосредоточивается на общепризнанном невежестве, проявляемом в отношении личности Бога. В–третьих, хотя первый пункт речи Павла, по–видимому, произвел довольно сильное и положительное впечатление, его следует рассматривать в контексте всей остальной речи; Павел в действительности говорил: «Да, но…»

24—29 Во второй части этой речи совершенно очевидно идет атака на идолослужение, причем используются аргументы, находящие параллели в иудейской мысли и в других произведениях по данной теме. Павел переходит далее от их признанного невежества в отношении личности истинного Бога к обоснованию того, что они проявляли такую же невежественность и относительно обиталища Бога (24), и ошибались по поводу того рода служения, которого хотел от них Бог (25—27), и не знали, какого мнения о Боге им следует придерживаться и как представлять Его себе (28,29). Короче говоря, при всей своей «набожности» они заблуждались во всем, кроме признания в собственном невежестве.

Заявление Павла о том, что Бог желает, чтобы люди искали Его, не ощутят ли Его, и не найдут ли, хотя Он и недалеко от каждого из нас, опять может быть воспринято так, будто стоит язычнику только протянуть руки, как он коснется Бога. В действительности, здесь повествование приобретает трагический характер. Само построение фразы говорит о том, что речь идет о желании Божьем, но, увы, не о реальном положении дел. Слово, переведенное здесь как искать, в оригинале весьма яркое и образное, его часто переводят как «нащупывать», «искать вслепую». Негативный результат со всей очевидностью представлен в заключительном придаточном предложении: «…хотя Он и не далеко» (а не «поскольку Он недалеко»). Здесь указывается не на то, что «Он близко, поэтому люди могут найти Его», а на то, что «люди не могут найти Его, но не потому, что Он далеко». Более дословный перевод этого отрывка можно изложить следующим образом: «…им надобно искать Бога так, как если бы они искали Его ощупью, вслепую, чтобы найти Его, даже если Он и не далеко от каждого из нас».

Хотя NIV ставит фразу мы Им живем и движемся и существуем в кавычки, она скорее является поговоркой, чем точной цитатой, поскольку ее находят в творчестве нескольких античных писателей. Фраза мы Его и род по всей вероятности взята из посвященного Зевсу стихотворения Арата, поэта и астронома, хотя может быть и так, что Павел воспользовался цитатой из труда неизвестного иудейского апологета. Но тем самым Павел не стремится подчеркнуть знания языческого поэта, он скорее указывает на непоследовательность и противоречивость теории и практики язычества.

30,31 Заключительную часть речи оценить правильно можно только в контексте всего диспута. Павел не ставил целью первым делом ответить на трудную богословскую проблему людей, никогда не слышавших евангельской вести. В этой речи прежде всего говорится о жертвеннике, установленном «неведомому Богу» (см.: коммент. к ст. 22,23). Этот алтарь использовали в целях «предупредительного» поклонения, поклонения из предосторожности; этому неведомому богу служили, чтобы оградить Афины от бедствий. Встретившись с человеком, который заявляет, что подобное предупредительное поклонение было заблуждением и, стало быть, тщетным занятием, всякий уважающий себя язычник мог спросить: «Если мы так неправы, то почему же нет никаких бедствий, никаких эпидемий?» Именно на этот вопрос и отвечает Павел. Катастроф с городом не случалось не потому, что они действенно поклонялись своим идолам, как им думалось, но единственно благодаря милости Бога, не обращающего внимания на их неведение (заметьте, что Павел возвращается к теме неведения). Бог ныне повелевает людям всем повсюду покаяться; несчастье, гибель, катастрофа будут удержаны от них не всегда, ибо Он назначил день, в который будет судить. Недостаточно полная характеристика Иисуса, как предопределенного Им Мужа, объясняется, вероятно, попыткой избежать того впечатления, что Иисус был просто еще одним богом (см.: коммент. к ст. 18). И потому же, используя абстрактный термин «воскресение», Павел дает четкое объяснение своим словам.

32 Стоило афинянам понять, что Павел имел в виду, говоря о «воскресении», и оратора прервали выкриками на полуслове. Бессмертие божественной души — дело понятное, но вера в телесное воскресение должна была показаться большинству греков просто наивной и смешной, поэтому одни насмехались, а другие говорили: …об этом послушаем тебя в другое время. Эти слова могли быть искренними или язвительными, но известен другой знаменитый случай, когда ареопаг отложил решение по делу о предумышленном убийстве на 100 лет! 34 Однако несколько человек откликнулись на речь Павла, и среди них — Ареопагит Дионисий.

18:1–17 Павел в Коринфе. 1–3 В Коринфе Павел повстречал людей, которые навсегда стали его друзьями, Акилу и Прискиллу (см.: Рим. 16:3 и 2 Тим. 4:19, где, как и ниже в 18:18,19, Прискилла упоминается первым [☼ NIV и греч. текст]). У них было много общего с Павлом: они тоже гостили в Коринфе; были иудеями; все трое занимались деланием палаток; и, возможно, эти двое уже были христианами, когда встретились с Павлом. 4—8 Не изменяя своему правилу (см.: коммент. к 13:46), Павел проповедовал прежде всего народу в синагоге, иудеям и богобоязненным грекам. Хотя некоторые из иудеев и покаялись (напр., Крисп, начальник синагоги… со всем домом своим), община в целом отвергла послание Павла, и тогда Павел, отрясши одежды свои (подобно тому, как он «отряс прах от ног своих»; см.: коммент. к 13:51), оставил их со словами: …отныне иду к язычникам (однако см.: 18:19). Иуст был, наверное, одним из греков, встретившихся с Павлом в синагоге, которые заинтересовались иудейской религией (см.: коммент. к 10:2).

9—11 Несмотря на то что в этом городе у Павла были друзья, пребыванию в Коринфе суждено было стать для него весьма трудным испытанием, и Господь укреплял его в видении, подавая слова ободрения. 12 Когда же напали на него иудеи, то привели его пред судилище Галлиона. Как и обещал Господь, Павел вышел из этого испытания целым и невредимым. 13—15 Это обвинение и связанное с ним решение указывают на шаткое, ненадежное положение, в котором оказывались христиане перед лицом римского закона. Иудаизм относился к числу допускаемых законом религий и, если христианство считалось сектой в рамках иудаизма, а именно это, по–видимому, Галлион и имел в виду, тогда оно было не только допустимо, но и находилось под защитой римского закона. Если же христианство рассматривалось в качестве самостоятельной религии, то его ожидало более тщательное расследование, а его последователи уже не могли бы рассчитывать на веротерпимость Рима. И хотя инцидент, о котором идет речь, не имел никаких последствий, он завершился весьма благоприятно для Павла и христиан: у них не было оснований опасаться допросов в римских судах. 17 Беспочвенные обвинения представляли собой серьезную проблему в Римской империи той эпохи, однако при жизни Павла имперские законы, направленные на пресечение практики необоснованного обвинения врагов с целью изолировать их на некоторое время, не исполнялись.

18:18—22 Павел посещает Эфес и возвращается в Антиохию. Краткий визит в Эфес, город, которому суждено будет стать важным миссионерским центром во время следующего путешествия Павла (19:1–41), завершает его второе миссионерское путешествие. 18 То, что Павел остриг голову по обету, имеет отношение, возможно, к установлениям о назорействе (см.: Чис. 6:1–21), поскольку известно, что данный обет практиковался среди ранних христиан (Деян. 21:23—26). Такой обет приносился в благодарность за избавление от опасности (9,10) и внешне проявлялся в острижении волос с головы. Так, в рамках соответствующих культурных традиций, Павел, по–видимому, выразил свою благодарность Богу.

19 Как обычно, по прибытии в Эфес Павел вошел в синагогу и рассуждал с Иудеями (несмотря на обещание в 18:6). О миссионерской стратегии Павла см.: 13:5 и 46.

20 На сей раз Павел, несмотря на просьбы задержаться, не смог пробыть здесь долго.

21 Его слова (…ас вам же возвращусь опять, если будет угодно Богу) исполнились во время третьего путешествия апостола (см. ниже). 22 Таким образом, вернувшись в Антиохию, Павел завершил свое второе миссионерское путешествие.

18:23 — 20:12 Третье путешествие и решение идти в Иерусалим

18:23–28 Прискилла, Акила и Аполлос. Рассказ о третьем путешествии Павла начинается с краткого отступления о Прискилле и Акиле, оставшихся в Эфесе после того, как Павел вернулся в Антиохию (19–22). 23 Так же как и второе путешествие, это начинается с похода через страну Галатийскую и Фригию (ср.: 16:6). Как и раньше, путешествие предпринималось вначале с пастырской, а не с миссионерской целью: Павел проходил эти страны, утверждая всех учеников.

24 Город Александрия в Египте числился среди важнейших городов Римской империи. Большая еврейская диаспора Александрии, которая прославилась своей ученостью, породила выдающийся греческий перевод Ветхого Завета, получивший название Септуагинта, и дала великого философа Филона. Аполлос, муж красноречивый и сведущий в Писаниях, воспринимал себя, по всей видимости, в рамках этой традиции. 25 Аполлос, горя духом, говорил и учил о Господе правильно, и хотя он был наставлен в начатках пути Господня, но не имел полного представления о нем, зная только крещение Иоанново. Позднее, в Эфесе (19:1—7), Павел столкнется с «учениками», тоже знавшими лишь Иоанново крещение. Аполлос, однако, учил об Иисусе правильно, тогда как создается впечатление, что ученики, о которых говорится в 19:4,5, никогда не слышали об исполнении Иоаннова упования на Идущего вслед за ним. 26 Подобно Павлу, также и Аполлос посещал первым делом синагоги. То, что Прискилла и Акила, услышав его, точнее объяснили ему путь Господень, указывает, что учение Аполлоса, хотя и правильное (25), основывалось на неполном знании. 27,28 В ту эпоху рекомендательные письма имели широкое хождение (см., напр.: Рим. 16:1,2). Аполлос пользовался популярностью среди коринфских христиан, как из иудеев, так и из язычников (см.: 1 Кор. 1:12; 3:4,5,22; 16:12).

19:1–22 Служение Павла в Эфесе. Первым эпизодом долгого (почти трехлетнего) пребывания Павла в Эфесе стала встреча с некоторыми из последователей Иоанна Крестителя. Молва об Иоанне, по всей видимости, вышла далеко за пределы Палестины (о значении Иоаннова служения см.: 1:21,22; 13:16–25; 18:23–28 и Лк. 20:5—7). Термин некоторые ученики обычно употребляется в отношении христиан, но, поскольку эти люди не приняли Святого Духа, то, вероятно, их следует рассматривать как учеников Иоанна Крестителя, которые шли по указанному им «пути», хотя и продвинулись не очень далеко. 2 Поскольку Святой Дух занимал в учении самого Иоанна Крестителя важное место, ответ этих людей о том, что они даже и не слыхали, есть ли Дух Святый, скорее указывает на их знакомство с одним из вариантов Иоаннова учения, чем с самим Иоанном. Слухи, которые доходили до них, сосредоточивались больше на этической стороне его учения, чем на роли Иоанна как предтечи Господа (о его учении см.: Лк. 3:7–14). 3 Этим людям преподали крещение покаяния (которое само по себе было делом добрым), но, в отличие от Аполлоса (18—25), об Иисусе они, по всей видимости, не знали ничего. Не сказано, что Аполлосу следовало принять повторное крещение (Прискилла и Акила определенно могли бы крестить его, если вспомнить, что Анания крестил Павла, Деян. 9:17—19). Возможно, разница состояла в том, что Аполлос знал о Мессии, верил в Него (обладая правильными, хотя и недостаточными познаниями о Нем, 18:25,26) и рассматривал свое крещение в связи с этой верой, тогда как для этих учеников крещение было просто обещанием доброго поведения. Вот почему им следовало креститься во имя Господа Иисуса.

Третье путешествие Павла

6 Знамением для всех, кто был озабочен своим принятием, стало явленное принятие ими Святого Духа (см.: 8:15—17; 10:44—46), и они стали говорить иными языками и пророчествовать. Не так легко ответить на вопрос: следует ли нам относиться к подобным проявлениям как к типичным или нормальным? Лука не упоминает о подобных дарах во всех случаях обращений, которые фиксирует, как не говорит и о том, что «такой–то и такой–то не обнаружил какого–либо дара». Вместе с тем, как бы мы ни трактовали «нормальное» обращение, в своих отчетах в первую очередь Лука упоминает о дарах и принятии Святого Духа, когда полагает, что Церковь или читателей надо уверить в том, что конкретная група новообращенных действительно благоугодна Господу — к примеру, группа самарян (гл. 8), язычников (гл. 10) или учеников Иоанна. Как уже говорилось в данном комментарии, манера представления Лукой этих событий свидетельствует о том, что с его точки зрения они выступали в качестве знамений для миссионеров не в меньшей степени, чем для самих обращенных.

8—10 В Эфесе Павел следовал своей обычной миссионерской стратегии (см.: коммент. к 13:46): вначале он отправился в синагогу, затем — к язычникам. В Эфесе он кажды й день проповедовал в училище некоего Тиран на, хотя через три месяца встреч в синагоге верующие уже должны были найти собственное место для собраний. Однако для этого использовали училище, как раньше синагогу — для благовествования.

11,12 Следующие несколько историй описывают противоборство силы живого Бога с городом, повально увлеченным магией и оккультизмом. Именно в этом контексте Лука фиксирует то, что он называет необыкновенными чудесами (NIV), и можно простить его подразумеваемое сопоставление их с другими чудесами, «обыкновенными». Нет ничего удивительного в том, что через Павла Бог исцелял больных, как и в том, что Бог способен исцелять на расстоянии; поражает другое: Он использовал такой «реквизит», как платки и опоясания, которых касался Павел. Однако этот реквизит применялся, по–видимому, ради народных чаяний, а не в качестве существенной или имеющей силу части исцеления. Иисус тоже допустил некоей женщине исцелиться, прикоснувшись к Его одежде (Лк. 8:43— 48). Воплощенный Бог должен был ограничивать Себя драматическим, почти нелепым образом, чтобы сообщаться с падшими людьми. О целительном действии тени Петра см.: 5:12—16 и примечание.

13–16 В противоположность предыдущей истории, которую можно было бы отнести к разряду «магических», Лука приводит рассказ о поползновении некоторых иудеев–нехристиан к использованию Божьей силы (см. также: Лк. 11:19: 24–26) с помощью заклинаний именем Иисуса (см.: Деян. 8:18). Возможно, Скева и происходил из первосвященнического рода, но он мог просто присвоить титул первосвященника в целях саморекламы. Все, что ассоциировалось с древним «экзотическим» иудейским культом, привлекало многих язычников, о чем свидетельствуют еврейские имена и слова, встречающиеся в языческих колдовских писаниях. Формула заклинаем вас Иисусом, Которого Павел проповедует, возможно, была попыткой пояснить злому духу, какой Иисус призывается, поскольку это имя было весьма распространенным среди евреев. Но злой дух, о котором идет речь в этой истории, не нуждался в подобных сведениях; он был наслышан об Иисусе и Павле, но ничего не знал о семи сыновьях Скевы! И в доказательство своей непокорности взял над ними такую силу, что они бежали. Помимо комического подтекста, в этой истории содержится решительное изложение точки зрения самого Луки, отличной от всеобщего мнения того времени (которое, быть может, находит бессознательное отражение даже в христианской фразеологии относительно экзорцизма): не само имя Христа действует автоматическим образом на злые силы, имя Его не является неким «ключом». Если Божья сила действует через нас, то действует она не потому, что мы знаем Его имя (его знают также злые духи и трепещут), но потому, что мы знаем Его и, что важнее, Он знает нас (см. также: примечание к 5:12–16).

17—20 Нет ничего странного в том, что на жителей Эфеса напал страх и величаемо было имя Господа Иисуса, если в городе происходили подобные дела. Сборники чародейств и заклинаний бросают в костер, а сами заклинатели и маги публично каются — этот эпизод составляет языческую параллель эпизоду со «многими священниками в Иерусалиме» (6:7). Пятьдесят тысяч драхм составляли гигантскую сумму, которая со всей очевидностью указывает на то, как обольщалось население Эфеса колдовством и магией. Драхма — это серебряная монета, эквивалентная средней заработной плате за день, так что эта сумма составляла заработную плату более чем за 135 лет непрестанного труда.

21,22 Успех Церкви и желание Павла сопроводить приношения для иерусалимских христиан от основанных им церквей (см.: 24:17; 1 Кор. 16:1–4; 2 Кор. 8, 9) побудили его начать приготовления к походу в Иерусалим, который он намеревался завершить путешествием в Рим. В греческом тексте ст. 21 содержится слово «дух», однако не совсем ясно, имеется ли в виду дух самого Павла, или Святой Дух. Однако в свете 20:22 похоже, что фразу положил в духе следует понимать как положил в Духе.

19:23–45 Мятеж в Эфесе. Цена сожженных колдовских книг сама по себе должна была породить кривотолки среди народа. Те, кто зарабатывал себе на жизнь, продавая предметы культа, должно быть, крепко задумались над последствиями растущего влияния христианской Церкви. Если Лука изображает иудейских вождей, ставших врагами христианства из–за таких мелочных причин, как личная зависть, то с такой же недвусмысленностью он живописует в соответствующих красках и языческих противников Церкви. Похожие закулисные причины финансового свойства определяли отношение к христианам в 16:19, а также в 24:26, где освобождению Павла воспрепятствовала только взятка.

23—27 Немалый мятеж явился результатом выступления Димитрия. Совершенно очевидно, им двигали сугубо утилитарные, денежные побуждения: от этого ремесла зависит благосостояние наше. Павел, должно быть, проповедовал в Эфесе против идолопоклонства в соответствии с линией, проводимой им в афинской речи (см.: коммент. к 17:16—35), говоря, что делаемые руками человеческими не суть боги (см. также: 1 Кор. 8:4—6). Однако наиболее действенную часть речи Димитрия составляла его прагматическая тактика и трансформация того, что реально его беспокоило (а именно — финансовая угроза), в социально «облагороженные» мотивации, типа ущемления цеховой гордости, даже гражданского достоинства и религиозной верности (что, вероятно, было главным аргументом).

28—34 Реализм Луки–историка в описании этих событий поразителен. Если бы он просто занимался пропагандой христианского вероучения, то никак не упустил бы возможности дать своему герою, Павлу, одержать риторическую победу здесь, как в Афинах. Однако он пишет, что когда были схвачены Гай и Аристарх, Павла просили не показываться на зрелище. Интригуют слова Луки о том, что некоторые из Асийских начальников были друзьями его. Исходя из того, как об этом пишет Лука, маловероятно, чтобы они были христианами, скорее всего, интересовались христианством, как Сергий Павел на первых порах (13:6—8). Поведение толпы в ст. 32 описано блистательно. По всей видимости, иудеи вытолкнули вперед Александра… говорить к народу (33), чтобы дистанцироваться от христиан. Языческая толпа могла бы и не увидеть различия между этими двумя группами «безбожников», как называли иудеев и христиан за то, что они отрицали существование богов.

35—41 Подобно Гамалиилу, городской блюститель порядка не был «на стороне христиан», тем не менее в обоих случаях их внутренняя убежденность подействовала на противников умиротворяющим образом. Оба, Гамалиил и блюститель порядка, по существу говорили о том, что вопрос решится сам собой. Если зачинщик мятежа Димитрий облекал сугубо эгоистические соображения в благородную форму, то городской блюститель порядка в своем выступлении разъяснил толпе, что их бесполезные действия опрометчивы и опасны. Проявляя благоразумие и взывая к гражданскому сознанию и религиозной гордости слушателей, он высказал предположение о том, что люди, которые не понимают в отношении Артемиды того, в чем нет спора, скорее всего, просто невежды, и вовсе не опасны, поскольку они ни храма Артемидина не обокрали, ни богини вашей не хулили. (В Древнем мире храмы иногда возводили на образе, упавшем с неба [NIV], иначе говоря, на том, что мы сегодня назвали бы просто метеоритом.☼ В русской синодальной Библии в ст. 35 — «…Диопета», т. е. «упавшего от Зевса». Статуя Артемиды в Эфесском храме, по народной легенде, упала с неба.) После этого блюститель порядка, не принимая в расчет повода к мятежу (чувств ущемленной гражданской и религиозной гордости), обращается непосредственно к его причине, к тому, что на самом деле беспокоит Димитрия — к финансовой жалобе. Он не отрицает, что такого рода беспокойство вполне законно, но указывает, что есть судебные собрания, и если Димитрий или кто–либо другой захотят, то пусть жалуются. Осветив все коллизии, блюститель порядка обращает внимание толпы на то, что их собрание, которое не может принести никакой пользы, ставит их (в том числе и самого блюстителя порядка; здесь он уравнивает себя с ними) в опасное положение — быть обвиненными в возмущении. Его речь оказалась успешной, равно и блестящей, он смог покончить с этим инцидентом и распустить собрание.

20:1–6 Путь Павла через Македонию и Грецию. Только по прекращении этого мятежа Павел отправляется в Македонию и Грецию. Его переходы отмечены преподанием обильных наставлений верующим и противодействием врагов. Сам рассказчик, по всей видимости, присоединился к участникам миссии в Филиппах, на что указывает местоимение нас в ст. 5 и мы в ст. 6 (см.: 16:10–17; 20:5 — 21:18; 27:1 — 28:16). Многие имена спутников Павла можно найти в «приветствиях» из посланий самого Павла (см., напр.: Рим. 16:21–23).