Новый Библейский Комментарий Часть 3 (Новый Завет): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

9 Поднялся большой крик и по крайней мере некоторые из фарисеев допустили, что случившееся с Павлом по дороге в Дамаск могло произойти на самом деле.

10 Римскому тысяченачальнику снова пришлось избавлять Павла из жестокой расправы. Должно быть, теперь он утвердился в двух вещах: во–первых, иудеи не способны прийти к разумному решению по данному делу; во–вторых, распря носила в своей основе религиозный характер. Однако того, кто стал причиной столь многих волнений, нельзя было просто освободить.

11 В следующую ночь Павлу явился Господь (Он делал это и прежде, см.: 18:9,10), чтобы ободрить его и укрепить в его намерениях. Даже в этих казалось бы бесплодных столкновениях Павел должен был свидетельствовать о Господе.

23:12 — 26:32 Перед римлянами: Кесария

23:12—35 Перевод вследствие заговора. В послании Святого Духа, переданном через Агава (21:10,11), «мужа, чей этот пояс, так свяжут в Иерусалиме Иудеи и предадут в руки язычников», просматривается ирония. На самом деле язычники, выручив Павла из двух инцидентов, чреватых насилием над ним, опять воспрепятствовали тем иудеям, которые желали убить его. 12—14 Было более сорока злоумышленников, сделавших такое заклятие; и то, что они пошли на такую клятву, демонстрирует их полную решимость довести свое дело до конца. 15 Некоторые, хотя и не все, члены синедриона также участвовали в заговоре. Остальные же должны были ввести в заблуждение римского тысяченачальника, как будто они хотят точнее рассмотреть дело о нем. Приговор надлежало привести в исполнение прежде, чем Павел приблизится к месту повторного слушания.

16–22 Удивительно, что Лука столь скупо сообщает нам информацию о Павле; мы даже не знаем его полного римского имени! Только из этого фрагмента мы узнаем, что у него, оказывается, в Иерусалиме были родственники. Умозрительные рассуждения по поводу того, как племянник Павла мог разузнать о готовящемся заговоре, мало плодотворны.

23,24 Эскорт Павла, составлявший по некоторым подсчетам чуть ли не половину иерусалимского гарнизона, мягко говоря, был излишним. Численность военизированной охраны определялась, по всей видимости, степенью реальной опасности открытого народного восстания, о чем власти помнили всегда (см.: коммент. к 21:30— 32,37,38). Тысяченачальник прежде всего отвечал за сохранение порядка в Иерусалиме, поэтому большая часть отряда без промедлений вернулась обратно (31,32).

25—30 Ни Лука, ни Павел не могли иметь доступа к почте правителя, поэтому вступление (написал и письмо следующего содержания), скорее всего, означает, что Лука передает нам по существу то, что по его предположениям могло быть изложено в этом письме. Однако нельзя исключать и того, что данное письмо вошло в оперативную документацию, подготовленную для судебного процесса над Павлом и, возможно, даже было прочитано на суде. Это письмо (в той форме, в какой оно дошло до нас), составленное в тональности, вполне предсказуемой в данной ситуации, исполнено тонкого политического подтекста, подчеркивающего собственную инициативу тысяченачальника и ответственность за свои действия, а также излагающего истину в «обтекаемой» форме: …я, пришед с воинами, отнял его, узнав, что он Римский гражданин (ср.: 21:33; 22:29).

31—35 Подробность в отношении происхождения Павла из Киликии Феликсу была нужна, чтобы решить, под чью юрисдикцию подпадало его дело. В результате Феликс согласился взять ответственность на себя.

24:1–26 Павел перед Феликсом. Это было первое из трех слушаний перед важными официальными лицами, и, хотя все они были недостаточными для вынесения вердикта, у читателя не остается никаких сомнений, что лишь необъективность следствия и судебные формальности удерживали Павла в узах. 1—9 Данный суд выделяется из всех остальных тем, что это — единственный судебный процесс в Книге Деяний, на котором обвинители прибегли к помощи ритора. (☼ Ритор говорил речи на судебных заседаниях в пользу своих доверителей.) Тертулла часто винили (видя в нем всего лишь «второстепенного» оратора) в льстивости, которую он явил в беспомощной по содержанию речи. Однако предварительные заявления было принято начинать с изъявлений благодарности судебной власти, дабы снискать ее благорасположение по разбираемому делу, и в кратком изложении Лукой этой речи содержится несколько таких ловких приемов. Когда, например, Тертулл заявляет: …тебе, достопочтенный Феликс, обязаны мы многим миром (3), это можно посчитать за нонсенс, так как в то время случалось много беспорядков и переворотов, с которыми прокуратор жестоко расправлялся (см.: 21:31,37,38; 23:23,24). Но на самом–то деле этими словами Тертулл напоминал Феликсу, что общественное спокойствие достигалось его, Феликса, жесткостью в отношении подстрекателей к мятежу, одним из которых, продолжал Тертулл, был этот Павел, возбудитель мятежа между Иудеями, живущими по вселенной (5). Это очень ловкий ход, с его помощью Тертулл вплетает в обвинение сведения, которыми его, возможно, снабдили асийские иудеи (21:27,28), рассказывая о мятеже в Эфесе (19:23—41), так что обвинение в этой части Павел мог только ослабить, но не отрицать.

10 После нескольких явно вступительных замечаний, которые были минимально необходимой формулой этикета, Павел весьма убедительно опроверг обвинения, сделанные Тертуллом. Конечно, Лука записывал из речей только главное (см.: коммент, к 2:14) и, по всей видимости, довольно свободно редактировал последние две речи, чтобы выделить в выступлении ритора правильную, и, быть может, даже достойную подражания форму и бедное содержание, тогда как правда была на стороне апостола, хотя он и не мог состязаться с Тертуллом в красноречии (см.: более приемлемое предварительное заявление в речи Павла перед Агриппой в 26:2,3). 11— 13 Павел благоразумно начинает самозащиту с опровержения обвинения в том, что он по злому умыслу старался вызвать в Иерусалиме общественные беспорядки. Обвинения в наличии подобного злого умысла подтвердить свидетельскими показаниями было невозможно. 14—16 Он признает, что действительно является последователем учения, которое они называют ересью (см.: ст. 5). Это место, быть может, надлежало бы перевести «которое они принимают как ересь», поскольку то же самое слово в оригинале использовано в конструкциях типа «фарисейская ересь». Суть данного замечания состояла в том, что верования христианской группы иудеев были не менее иудейскими, чем у групп фарисеев и саддукеев: …имея надежду на Бога, что будет воскресение мертвых… чего и сами они ожидают. 17,18 Заявив, что он не начинал никакого возмущения по злому умыслу, Павел затем вносит ясность и в вопрос об осквернении Храма: он также не делал этого; более того, он пришел, чтобы доставить милостыню и приношения, а в Храме его нашли очистившимся.

19 В заключительной части речи апостол меняет тактику. Павел замечает, что обвинять его следовало бы Асийским Иудеям. Такой аргумент прозвучал как гром среди ясного неба, поскольку отсюда вытекало два прямых вывода. Во–первых, возмущение в связи с практикой обвинений, возлагаемых на кого–либо без преследования в судебном порядке (см.: коммент. к 17:17). Во–вторых, любые нарушения законности или обвинения, которые касались провинции Асии (а, как теперь выясняется, то, что Тертулл в ст. 5 называл мятежом между иудеями, живущими «по всей вселенной», касалось именно Асии), выводили дело из–под юрисдикции Феликса. 20 А сии самые присутствующие могли говорить лишь о событиях в Иерусалиме, указывая суду на распрю в собрании, устроенном синедрионом (22:30 — 23:10), на котором открылось, что там никаких обвинений не делалось и что, по сути, речь шла о различиях в верованиях сект, а не о личном поведении Павла (ср.: 14–16).

22–25 Феликс, быть может, был знаком с Путем (☼ В русской синодальной Библии в ст. 22 после имени «Феликс» пропущены слова «точнее узнав о пути» [т. е. об учении христиан].) через свою жену Друзиллу, которая находилась при нем, когда Павел говорил о вере во Христа Иисуса. Контраст между практическим смыслом и крайней надобностью учения, которое преподавал Павел, говоря о правде, о воздержании и о будущем суде, с одной стороны, и прохладным отношением, с которым оно принималось, с другой, всего рельефнее проявляется в словах Феликса: Теперь пойди, а когда найду время, позову тебя.

Феликс отложил судебную процедуру якобы до тех пор, пока для дачи свидетельских показаний не явится римский тысяченачальник Лисий, но на самом деле он надеялся, что Павел (или его друзья) даст ему денег. То, что в действительности Феликс не был заинтересован ни в Павле, ни в его деле, подтвердилось, когда его сменил на посту Порций Фест, после чего он оставил Павла в узах просто, чтобы доставить удовольствие Иудеям. Кесарийские иудеи ненавидели Феликса с такой силой, что послали в Рим делегацию с жалобой на его «злодеяния».

25:1–12 Павел на суде Феста. Во втором из трех слушаний перед официальными властями в Кесарии, представленном в еще более лапидарной форме, внимание сосредоточивается только на желании иудеев доставить Павла в Иерусалим и на апелляционной жалобе Павла в Рим. Этот акт и определил последние события, описанные в Книге Деяний.

1—5 В Иерусалиме обиды иудейского руководства (готовившего нападение на Павла в случае, если того отправят в Иерусалим) сочли недостаточным основанием для перевода апостола. Послав в Рим делегацию с жалобой на Феликса, иудеи продемонстрировали силу и надеялись, что Фест окажет им милость и проявит к ним благосклонность. Фест согласился (9) возобновить дело, но на своих, а не на иудейских условиях (см.: его отчет по делу в 25:15–17).

6–8 Лука сообщает, что иудеям не удалось доказать обоснованность обвинений, выдвинутых против Павла, и что совесть апостола была чиста (тем не менее, см.: 25:17–19). 9 Фест, все еще желая угодить иудеям, не был расположен принимать решения по делу, которое имело отношение к их религиозным верованиям (см.: 25:20). Он также, возможно, не был склонен объявить Павла невиновным на данной, нестабильной стадии собственной политической карьеры. 10,11 Однако его предложения о встречном требовании суда в Иерусалиме Павел принять не мог и твердо заявил о том, что никто не может выдать его иудеям. (Римское гражданство Павла фигурировало также в инцидентах, описанных в 16:37–39 и 22:25–29.) Это звучит парадоксально в свете пророчества Агава о том, что иудеи предадут Павла в руки язычников (21:11), поскольку именно иудеи раз за разом пытались вырвать Павла из этих рук! 12 При внушающих сомнения обстоятельствах всякий римский гражданин, очевидно, обладал правом апелляции к императору, однако детали этих юридических норм I в. н. э. являются дискуссионными. Уйдя от окончательной ответственности по делу Павла, Фест испытал, по всей видимости, большое удовлетворение.

25:13–26:32 Павел перед Фестом и Агриппой. Последнее разбирательство в Кесарии было не более чем прихотью со стороны Ирода Агриппы. Оно проходило в отсутствие обвинителей и без определенной политической воли, хотя не без некоторых церемоний. 13 Царь и его сестра Вереника нанесли официальный визит вновь назначенному Фесту. 14—22 Вполне естественно, что это дело, казавшееся важным в свете взаимоотношений Феста с иудеями, было упомянуто в беседе с царем Агриппой, который хорошо знал иудаизм и, благодаря своей должности, имел право назначать иудейского первосвященника (см. ниже: 26:3). Фесту было важно узнать мнение Агриппы по этому делу, поскольку ему нужно было писать доклад о деле узника, но он, по его собственному признанию, затруднялся в решении этого вопроса (20). Поддавшись влиянию той ненависти, которую питали иудеи к Павлу, Фест полагал, что тот совершил нечто ужасное. Его описание предмета спора носит почти что юмористический характер в силу его замешательства: [довод был] о каком–то Иисусе умершем, о Котором Павел утверждал, что Он жив.

23 Церемонию устроили довольно пышную. Это блестящее собрание с тысяченачальниками и знатнейшими гражданами, с царем и его сестрой предоставило новому правителю возможность, которую в наши дни можно было бы посчитать «возможностью попасть в фоторепортаж». 24–27 Вступительная речь Феста мало что добавляет к отчету из предыдущей главы, но определенно подтверждает эмоциональную природу обиды иудейских руководителей на Павла (кричали, что ему не должно более жить) и собственное впечатление Феста о невиновности апостола. Однако он должен был писать доклад по делу Павла в Рим (подобный тому, который написал Лисий Феликсу, предшественнику Феста; 23:26—30) и надеялся, что знания и опыт Агриппы в этой сфере помогут ему хотя бы в главном — постичь это дело.

26:1—3 Как речи обеих сторон перед судом Феликса ранее (24:2—4,10), так и это выступление началось со вступительного заявления с выражением признательности судьям (и их восхвалением).

4—8 Далее речь продолжилась в направлении защиты, начатой в гл. 22. Как и в защитной речи перед синедрионом, Павел утверждает: …и ныне я стою пред судом за надежду на обетование, данное от Бога нашим отцам, а именно — за надежду и веру в то, что Бог воскрешает мертвых. (☼ А также апостол имеет в виду обетование о пришествии Мессии.)

9—14 Первая часть рассказа о событии на Дамасской дороге соответствует другим в гл. 9 и 22 (см., особенно: коммент. к 9:1—9), кроме того, здесь подчеркнуто, что Господь обращался к Павлу: Трудно тебе идти против рожна. Возникает образ вола или быка, противящихся рожну, шесту с острым железным наконечником, с помощью которого их водили; эта пословица была широко распространена в языческом мире, ее применяли даже иудейские писатели. Она точно описывает переживание Павла: его деятельность перед встречей на Дамасской дороге демонстрировала, что он и в самом деле всегда ощущал раздражение по отношению к Иисусу, и тогда Бог показал ему, раздражением какого рода это являлось. 15–18 Последняя часть этого рассказа сокращена (то ли Лукой, то ли самим Павлом). В этом варианте особое ударение сделано на Господнем слове и желании Павла повиноваться. 19—21 Именно за повиновение представшему в видении Иисусу, Которого Бог воскресил из мертвых, и схватили меня Иудеи в храме и покушались растерзать, говорит Павел. 22,23 Разъяснение апостолом связей, которые существуют между Евангелием, с одной стороны, и пророками и Моисеем, с другой, также могло быть сильно сокращено (см.: коммент. к 2:14). Если предположить, что подлинная речь Павла включала выдержки из Писаний (см., напр.: речь в 13:16—41, особенно ст. 33— 41; 17:3) и в ней были использованы некоторые приемы раввинистического толкования, которыми, как нам известно, Павел владел (см., напр.: Гал. 4:21—31), тогда восклицание Феста (большая ученость доводит тебя до сумасшествия [24]) становится понятным, как и реплика Павла: …знает об этом царь, и его риторический вопрос, обращенный к Агриппе: Веришь ли… пророкам?знаю, что веришь (25—27). 28,29 Двусмысленные слова Агриппы были попыткой уйти от ответа на вопрос Павла. Царь искусно уклонился от ответа: он не стал отрицать ни своей веры в пророков, ни Павлова толкования их писаний. На это Павел ответил, что больше всего он хотел бы, мало ли, много ли потребуется для этого времени, чтобы все сделались такими, как он, кроме этих уз. И в мыслях не держа, чтобы молить о свободе, какой пользовались окружающие, Павел молил Бога, чтобы все могли сделаться такими, как он! На присутствующих не могли не оказать воздействия мужество и ум, проявленные Павлом в столь эффектной беседе с царем! 30—32 И в самом деле, после такого обмена мнениями ответственным лицам стало ясно, что Павел ни в чем не повинен. Парадоксально, но только апелляция Павла к императору удерживала его в узах, поскольку освободить его теперь означало бы узурпировать право императора судить его дело. В любом случае, Павел хотел идти в Рим, а Фест был рад избавиться от ответственности перед иудейским руководством за его освобождение.

27:1–28:31 В Рим

27:1–12 Павел отправляется в Рим. О морских сообщениях в античном мире и, в частности, о соответствующей терминологии и топонимике, встречающейся в этой главе, см.: Hemer С, The Book of Acts in the Setting of Hellenistic History (Mohr, 1989), pp. 132— 152. 1,2 Рассказчик снова прибегает к местоимению мы (см.: коммент. к 16:10; 21:8), чтобы указать на собственное участие в этом предприятии. Среди других персонажей этой истории упоминаются сотник, именем Юлий, некоторые узники, также находящееся под его ответственностью, и христианин Аристарх. О последнем, однако, в Книге Деяний не говорится больше ничего (☼ О нем упоминается в 19:29 и в 20:4.) (однако см.: Кол. 4:10 и Флм. 24, послания, написанные, возможно, во время римского заключения).

3—8 С самого начала морской части путешествия им препятствовали противные ветры, поэтому, медленно плавая, они пробирались с трудом вдоль берега. Это путешествие морем началось в конце лета (пост, о котором здесь говорится, относился к Дню очищения, который отмечался в конце сентября — начале октября). Именно к этому времени все плавания прекращались до наступления весны и корабли уходили на «зимовку» в те или иные тихие гавани. 10— 12 Из посланий Павла мы знаем, что у него был определенный опыт морских путешествий и даже кораблекрушений (см.: 2 Кор. 11:25). Тем не менее нет ничего удивительного (хотя, по всей видимости, Луку это все–таки удивляет) в том, что сотник более доверял кормчему и начальнику корабля, чем одному из своих узников. Таким образом, было решено отправиться и пройти еще приблизительно 40 миль до порта, расположенного в бухте, способной защитить их от зимних ветров.

27:13–44 Шторм и кораблекрушение. События этого заключительного путешествия в Рим можно считать испытанием, по существу судом. В античные времена существовало множество мифов о людях, которые, совершив преступления, избегают преследования со стороны обвинителей, однако боги (в особенности Посейдон, морской бог) находят и наказывают их. Конечно, с точки зрения Луки и христиан, о действии подобного фактора в том, что море «щадило» Павла во время кораблекрушения, не могло быть и речи, однако такое спасение могло быть по–своему истолковано большинством язычников, современников Луки (см.: 28:4 и ниже).

Лука ведет рассказ на основе личных впечатлений; язык писателя свидетельствует о нем, как о человеке, не имеющем специальных мореходных познаний, но точно передающем все действия моряков в чрезвычайной ситуации.

13—20 Спокойный южный ветер (13) вскоре сменился бурным, называемым эвроклидон (сильный норд–ост; 14), когда корабль уже был в пути. Это привело к тому, что команда утратила возможность управлять кораблем. Все принятые меры (обвязали корпус корабля канатами, спустили парус, выбросили груз, а позднее даже вещи) были правильными и предпринимались с некоторым опережением по мере развития событий до тех пор, пока, наконец, как пишет Лука, не исчезла всякая надежда к нашему спасению (20).

21–26 На первый взгляд, в речи Павла можно услышать упрек: «А не говорил ли я вам?», хотя в действительности он ссылается на свой прежний совет только с тем, чтобы корабельщики с большим основанием могли поверить его последнему «прогнозу», который Бог передал ему через ангела. Не то чтобы в итоге все будет прекрасно и они выйдут из опасной ситуации без потерь, нет, но выживут все. Главное в обращении Павла — это дважды прозвучавший на протяжении пяти стихов призыв: Посему ободритесь, мужи.

Из этой речи мы узнаем кое–что о природе несчастных случаев и трагедий. Понятно, что бурю и крушение корабля Павел понимал не как судилище над своими охранниками, а как следствие обстоятельств. Дело не в том, что Бог преследовал их и они не смогли укрыться от Него. Если бы они по–иному относились к христианам, то при всех прочих равных условиях им также вряд ли удалось бы избежать бури. Самым верным способом не подвергаться опасности было не принимать безумного решения идти до Финика. Критики, утверждающие, что Лука сочинил весь этот эпизод, чтобы «взвинтить» повествование и оттенить контроль Павла над ситуацией, сами «терпят крушение», потому что не замечают полного отсутствия в его речи каких бы то ни было суеверий. Несомненно, какой–нибудь поклонник Павла не посмел бы прервать этот рассказ столь внезапно, как Лука, и воспользовался бы возможностью изобразить своего героя способным при случае исцелять, как исцелял его Учитель, и к тому же усмирять бурю так же, как усмирял ее Он (Лк. 8:22–25).