Новый Библейский Комментарий Часть 3 (Новый Завет): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Путешествие Павла в Рим

27—29 Через две недели после выхода в плавание (как казалось тогда, однодневное) корабельщики стали догадываться, что приближаются к какой–нибудь земле (27), о том же свидетельствовали и замеры глубины. Больше не опасаясь сесть на мель, они бросили якоря и ожидали дня (29), чтобы при дневном свете провести судно к берегу. 30—32 Если бы был день и если бы корабль находился в достаточно сносном состоянии, то, несомненно, было бы разумнее оставаться на борту и не предпринимать весьма рискованной попытки спастись на шлюпке. Стремление некоторых корабельщиков бежать на лодке свидетельствует об отчаянии, которое охватило их, или же о том, что буря к этому моменту успела сокрушить корабль. Очевидно, что без корабельщиков привести корабль к берегу и спасти людей было невозможно, вот почему римские воины решили обеспечить содействие команде, избавившись от лодки.

33—38 Совет Павла принять пищу понятен в свете тяжелых и суровых испытаний, которые предстояли им на рассвете. Хотя лексика, использованная для описания действий Павла в этой сцене, и напоминает изображение действий Христа на Последней вечере (взяв… благодарив… преломил… подал; см.: Лк. 22:19; ср.: Лк. 9:16; 24:30), однако других указаний на то, что совершалось «причащение», нет, и смешанный состав участников из христиан и нехристиан также говорит против этого.

Хотя частично груз уже был выброшен (18), груз зерна, по–видимому, еще оставался в качестве балласта. Теперь, когда стояла цель вытащить судно на берег, избавиться от последних остатков груза означало поднять ватерлинию, и чем выше, тем лучше. Понимая, что людям предстоит приложить немалые усилия для своего спасения, в частности, по избавлению от тяжелого груза, Павел и предложил своим спутникам прежде принять пищу.

39,40 С первыми лучами света они увидели землю. Отлогий берег в поле зрения представлял собой желанную цель — место, к которому можно пристать с кораблем. 41 Однако корабль не достиг берега, но сел на мель и разбился.

42 Намерение воинов (лучше убить узников, чем пойти на риск в связи с их побегом) отражает то же отношение, что было показано в 12:18,19 и 16:27, поскольку охрана в случае побега узников должна была нести то же самое наказание, какое было установлено беглецам. 43 Сотник воспрепятствовал этому плану. За время путешествия он проникся к Павлу симпатией и некоторым почтением. Как и было сказано накануне Павлу, все спаслись на землю.

28:1–10 Павел на Мальте. 1,2 Только оказавшись на берегу, спутники Павла узнали, где они оказались (см.: 27:39,40). Иноплеменники — у Луки буквально «варвары» (так называли все народы, не говорившие по–гречески, без намека на уровень их цивилизованности). 3—6 Случай со змеей, быть может, следует рассматривать прежде всего не как рассказ о невосприимчивости Павла к змеиному яду, а как еще один пример (ср.: 14:8–13) того, как суеверные язычники ошибочно принимали христиан за богов. До сих пор на Мальте находят змей, которых в античные времена могли относить к семейству гадюк (3) (☼В русской синодальной Библии — «ехидна».) по их точно соответствующему внешнему сходству. Гадюка бросается на свою жертву совершенно так же, как змея, прицепившаяся к Павлу. Лука изображает Павла, стряхивающим эту змею в огонь (5), но это вовсе не символ сверхъестественной власти над опасным существом. Прошло довольно времени, пока стало ясно, что Павел вне опасности, и только тогда туземцы перестали считать его убийцей, которого неотступно преследует некий мстительный бог справедливости, но зато начали почитать его самого за бога.

7—10 Со временем Павла со спутниками принял римский правитель острова, Публий. Полагают, что болезнь, которой страдал отец правителя и которую исцелил Павел, была эндемической инфекций в результате заражения через козье молоко (широко известной под названием «мальтийская лихорадка»). Исцеление пришло посредством молитвы и возложения рук, и известие о том, что так исцелилась известная на острове личность, широко распространилось. Можно предположить, что Павел и другие христиане, бывшие с ним, благовествовали и имели некоторый успех, хотя автор хранит об этом странное молчание, говоря только, что туземцы оказывали нам много почести. Островитяне сослужили всем мореплавателям хорошую службу, когда при отъезде снабдили их нужным (10).

28:11—31 Павел в Риме. В противоположность предыдущим этапам путешествия, последний проходил гладко и без всяких инцидентов, если не считать волнующего приветствия братий (15) из Рима, проделавших свыше 30 миль, чтобы встретить Павла и его спутников. 16 По прибытии в Рим, Павел пользовался относительной свободой. Лука обращает наше внимание на то, что формально Павел не был помещен в тюрьму (см. также: 28:30,31). Однако он был прикован наручниками к воину, приставленному к нему (☼ Правая рука такого узника была скована цепью с левой рукой стерегущего его солдата.) (см.: ст. 20 […обложен я этими узами]).

17—20 Другое ограничение свободы Павла, возможно, состояло в том, что иудейские руководители приходили к нему, а он не мог посещать синагогу. Заявление Павла о том, что римляне хотели освободить его (18), было некоторым упрощением дела, хотя и в самом деле, кроме надежды на получение взятки (24:25) и желания угодить иудейской руководящей верхушке в Иерусалиме (24:26), ничто не мешало им освободить Павла. Агриппа также полагал, что Павла можно бы и отпустить, если бы он не апеллировал к кесарю (см.: 26:32). Желание Павла говорить иудеям в Риме имеет отношение к его убежденности в том, что Иисус был надеждой Израилевой. Несмотря на тот факт, что во всех городах проповедь иудейским общинам оборачивалась не только обращением некоторых из народа, но также и большим противоборством, Павел сознавал, что прежде всего его послание должно быть адресовано иудеям.

21 Удивительно, что римские иудеи не получили из Иерусалима никаких сведений о таком возмутителе спокойствия, как Павел. Но, может быть, иерусалимские иудеи и не хотели оглашать это дело в Риме. Дело против Павла могло быть выигрышным в Палестине перед судом официальных представителей Рима, понимавших, что им надлежит умиротворять иудеев. Но в Риме дело на основании религиозных обвинений каких–то провинциалов против римского гражданина было почти несомненно проигрышным. 22 Еще менее понятным остается заявление римских иудеев об их неведении в отношении взглядов самого Павла. Отсюда следует, что, несмотря на существование в Риме христианской общины (как свидетельствуют послания Павла и текст 28:14,15), сведения о новом учении до этих иудейских руководителей доходили только в форме слухов. Но иудейская община была временно изгнана из Рима императором Клавдием (см.: 18:2). За это время местная церковь могла превратиться по своему составу в преимущественно языческую, и недавно вернувшаяся иудейская община могла не иметь с христианами никаких связей в столь огромном городе.

23,24 Павел и иудейские руководители согласовали время встречи, на которой попытки апостола обратить их в христианство имели лишь частичный успех. 25–27 Павел выразил свою горечь и разочарование с помощью пророческих слов из Ис. 6:9,10 (ср.: Мк. 4:12 и параллельные места), на часть из этой выдержки он уже ссылался в своем послании к римским христианам (Рим. 11:8). 28 Его заключение (Итак да будет вам известно, что спасение Божие послано язычникам: они и услышат), поскольку оно помещено так близко к концу книги, легко истолковать неверно — как исключение всякой возможности дальнейшей миссионерской работы среди иудеев. Однако этот отрывок следует понимать в том же духе, что и подобное ему заявление в 13:46. На протяжении всей Книги Деяний Павел мог отвращаться от неких конкретных иудейских общин, но ни в коем случае не от иудейского народа в целом (см. также: Рим. 11:25–32).

30,31 Положение Павла оставалось прежним, как было описано в 28:16, — он находился под «домашним арестом», но мог свободно проповедовать всем, кто попадал в пределы слышимости. Фраза целых два года заставляет читателя задуматься, что же произошло с Павлом в дальнейшем. В конце концов Павел был казнен римлянами, но не обязательно в то время. Вероятнее всего, настоящее дело против Павла римский суд отклонил, апостола освободили, после чего он путешествовал и писал послания (Первое и Второе послания к Тимофею и Послание к Титу), пока не был вновь схвачен и казнен в 64 г. Но почему в самом деле Лука завершает свое повествование именно здесь? Ответа на этот вопрос мы, может быть, никогда не узнаем, однако самый простой ответ представляется одновременно и самым вероятным. Лука завершил книгу здесь потому, что подвел читателя к определенной временной черте. Он писал книгу во время заключения Павла и ничего не написал о суде над ним и о его дальнейших путешествиях, потому что ни этого суда, ни этих путешествий еще не было. В своей книге Лука показал путь Евангелия от Иерусалима до столицы тогдашнего мира — Рима.

Читая Послания

Послания в древнем мире

Современному читателю, впервые открывающему Новый Завет, покажется, наверное, странным, что из 27 его книг 21 представляет собой письма (послания) или нечто, очень похожее на письма, и что они составляют 35 процентов текста. Почему выбрана именно такая форма?

Здесь надо учитывать по меньшей мере четыре фактора. Во–первых, мы часто забываем, какой богатый выбор у нас сегодня в области коммуникации, почти совершенно не известный церкви I в. Послания тогда (как мы увидим) представляли собой устоявшиеся формы связей личного и общественного характера; других было немного. Существовали древние эквиваленты городским глашатаям, имели место некоторые виды книжных публикаций (но не в печатном виде), пьесы, разнообразные речи, однако большинство из них не годилось для того вида сообщений, которые приходилось посылать руководителям местных церквей.

Во–вторых, быстрый рост церкви в первые десятилетия ее существования требовал подвижного, недорогого и быстрого средства связи с верующими, рассеянными по всей империи. Трудно представить лучшую альтернативу из всего набора вариантов, имевшихся в то время.

В–третьих, возрастая, церковь все чаще сталкивалась с вопросами, которые ей было нелегко разрешить. Некоторые из них были обусловлены тем, что она вырастала из религии ветхого завета, а другие проистекали из ее противостояния язычеству греко–римского мира. Таким образом, быстрый рост и обширная география сочетались с разнообразием и актуальностью встающих перед церковью вопросов. По Божьему провидению благодаря этим проблемам первое поколение верующих, ведомое Духом, училось выражать и отстаивать веру, многообразно выражая истину. Обратиться к этим сложным проблемам удобнее всего было именно в посланиях, и потому неудивительно, что под Божьим водительством они стали своего рода церковными хартиями.

И, наконец, в древнем мире послания представляли собой укоренившиеся средства создания «эффекта присутствия». Мы называем это «поддерживать отношения или дружбу». Для того чтобы достичь этой цели, мы, живя в западном мире, прежде всего, наверное, обратились бы к телефону или факсу. В Римской империи — к посланиям, которые, вне всякого сомнения, становились тем более ценными, что между получениями посланий возникала некоторая пауза. Очевидно, что во многих случаях новозаветные писатели (по разным причинам) стремились создать «эффект присутствия» (напр.: 1 Кор. 5:3–5; Гал. 4:19,20; 1 Фес. 5:27) даже несмотря на то, что целиком восполнить недостаток общения, обусловленный расстоянием (1 Фес. 2:17 — 3:8; 2 Ин. 12), было невозможно.

Виды посланий

Около столетия назад считалось, что древние греко–римские сообщения можно разделить на два вида: 1) эпистолы, то есть литературные произведения, которые лишь внешне принимают форму посланий, но задуманы для всеобщей публикации и широкого чтения; 2) послания (письма) — сочинения, написанные по случаю (то есть, письма, появление которых обусловлено конкретными обстоятельствами) и предназначенные для прочтения отдельным человеком или определенной группой. Считалось, что послания Павла целиком принадлежат ко второй категории. Однако теперь от этого деления повсюду отказываются из–за его упрощенности. На самом деле видов посланий гораздо больше. По крайней мере, некоторые послания, написанные в связи с той или иной конкретной ситуацией, воспринимались в свое время как нормативные и имели значение, выходящее за рамки первоначального адресата (напр.: Кол. 4:16). Кроме того, явное разнообразие новозаветных посланий (достаточно сравнить Флм. и 3 Ин. с Рим.) говорит о необходимости более тщательной их классификации.

Есть ученые, которые подразделяют древние послания на десять категорий (хотя в какой–то мере все эти категории перекрывают друг друга). Очевидно хотя бы то, что спектр древних посланий простирается от частных, личных сообщений (напр.: письмо домой с просьбой выслать денег) до выдержанных в соответствующей форме трактатов, предназначенных для максимально широкого круга читателей. Промежуточное положение занимали краткие публичные послания (нечто сродни современному «письму редактору», правда, при отсутствии газеты). Новозаветные послания покрывают значительную часть этого спектра. Например, послания к римлянам и евреям больше похожи на трактаты, но даже и они остаются письмами, написанными по случаю (см.: Рим. 15:17–22; Евр. 10:32–39; 13:22–24). Послания к Филимону, Титу и Третье послание Иоанна ближе к другому концу спектра, однако включение их в канон указывает на их авторитет и актуальность, превосходящие то, что могло быть продиктовано потребностями их первых читателей.

Содержание посланий

В древнем мире большинство посланий состояло из трех частей: вступительной, состоявшей из адреса и приветствия, основной и заключительной. Обычно, вступительная часть была довольно краткой: «такой–то такому–то, радоваться \chairein}». В Новом Завете эта простая форма употребляется в послании (постановлении) апостольского собора (Деян. 15:23), в послании Клавдия Лисия (Деян. 23:26) и Иакова (1:1). В двух новозаветных посланиях (Евр. и 1 Ин.) вообще нет такого вступления, что заставляет задуматься об их жанре (см. ниже). Однако в большинстве из них вступительная часть расширяется, иногда совсем немного (напр.: Рим. 1–7), а традиционное chairein («радоваться») изменяется на charts («благодать»), что, конечно же, происходит под влиянием христианского опыта Божьей благодати в Евангелии (таковы все послания Павла, 1 и 2 Пет. и 2 Ин.).

В некоторых древних посланиях встречаются пожелания доброго здоровья или какое–нибудь благословение. В этом отношении новозаветные послания являют значительное разнообразие. На пожелание здоровья больше всего походит 3 Ин. 2, где — и это примечательно — духовное здоровье Гаия представляется основой его общего благополучия. Как правило, новозаветное послание начинается благодарением Богу (все послания Павла, за исключение Гал., 2 Кор., 1 Тим. и Тит.); некоторые начинаются с вознесения хвалы Богу: «Благословен Бог…» (2 Кор., Еф., 1 Пет.). Для древних посланий было характерно завершаться приветствиями; новозаветные писатели поступают так же, часто добавляя славословие или благословение. Особняком стоит Послание к Римлянам, где Павел вкратце описывает план своего путешествия (15:22–29), призывает к молитве (15:30–32), высказывает молитвенное пожелание (15:33), передает длинный ряд рекомендаций и приветствий (16:1 — 16), последнее приветствие — от соработников, и завершает пожеланием благодати и благословения (16:20–24). Несмотря на то что некоторые исследователи рассматривают гл. 16 как позднейшую редакторскую вставку, значительное место, отведенное Павлом этому заключению, по–видимому, объясняется тем, что раньше он не был знаком со всей церковью в целом и поэтому стремился установить самые лучшие отношения с ее членами, зная, что собирается остановиться у них по дороге в Испанию.

Что касается основной части, то для посланий времен поздней античности характерным было большое разнообразие. Некоторые исследователи попытаются определить наиболее типичные формы и порядок следования, наиболее характерные переходы от вступления к основной части и т. д. Пока эти усилия не получили широкого признания. По–видимому, лучше всего просто учитывать это многообразие, признавая, что христианские писатели здесь могли вести себя так же творчески, как и прочие (для посланий Павла особенно характерен творческий дух и эклектика), и что некоторые особенности новозаветных посланий, по–видимому, в какой–то мере обусловлены влиянием иудейского наследия, столь характерного для ранней церкви.

Некоторые соображения

Уместно сделать четыре дополнительных замечания общего порядка. Во–первых, новозаветные послания по объему, как правило, несколько больше, чем послания светского характера. Обычно сравнивают послания Сенеки и Цицерона с посланиями Павла. В 124 посланиях Сенеки насчитывается от 149 до 4134 слов, а в 776 посланиях Цицерона — от 22 до 2530. Послания Павла в среднем содержат 1300 слов, однако Послание к Римлянам включает в себя 7114 слов.