К востоку и западу от Суэца: Закат колониализма и маневры неоколониализма на Арабском Востоке.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Прежде чем начать свёртывание советско-египетского сотрудничества и приступить к сговору с израильскими агрессорами, Садат шаг за шагом шёл по пути отступничества от завоеваний египетской революции, от прогрессивного курса президента Насера. Сначала Садат постарался избавиться от наиболее верных соратников президента Насера, которые могли бы оказать решительное противодействие садатовскому курсу.

Летом 1971 года была создана специальная правительственная комиссия, на которую возложили задачу изыскать пути привлечения иностранных инвестиций в Египет. Для облегчения «сближения» с Западом возмещались все убытки, понесенные иностранцами в ходе проведения аграрной реформы, и выплачивалась им компенсация за национализированные предприятия. Позднее в ущерб государственному сектору была полностью реорганизована банковская система. Частные инвеститоры, как национальные, так и иностранные, были освобождены от таможенных пошлин и налогов, получив право беспрепятственного перевода капиталов за границу, а также твердые гарантии в том, что их предприятия не будут национализированы. Под предлогом «повышения рентабельности» государственного сектора были разработаны мероприятия, направленные на его ограничение.

От новой ориентации правительства выиграли в первую очередь городская и сельская буржуазия, спекулянты, торгаши, маклеры, всякого рода посредники — все те, кого египтяне называют «жирными котами». Вновь обретя силу, они, в конечном счете, быстро взяли под свой контроль государственный аппарат, парализованный бюрократизмом и коррупцией. Буржуазия торжествовала, спеша насладиться жизнью: словно по мановению волшебной палочки, вновь появились фешенебельные рестораны, магазины, ночные кабаре, шикарные лимузины и... толпы безработных.

Поворот к «либерализации экономики» не оставил безучастными народные массы. Об этом свидетельствовали антиправительственные выступления в 1972 году студентов, протестовавших против «сдвига вправо» и требовавших продолжения насеровского курса. В течение всего 1972 года трудящиеся массы выступали с протестами против попыток возродить буржуазию в Египте. Тем не менее, правительства продолжало поощрять свободное предпринимательство, нанося серьёзный ущерб развитию государственного сектора.

После октябрьской войны 1973 года Садат ещё более укрепил альянс с США и реакционными арабскими кругами, ускорил «либерализацию экономики». В конце октября 1973 года было создано новое министерство «реконструкции», которое возглавил крупнейший египетский капиталист-миллионер Ахмед Осман. Летом 1974 года правительство утвердило закон о создании «зон свободной торговли», что расширило возможности иностранного капитала. Согласно новому законодательству, иностранный капитал не мог быть национализирован и на него нельзя было наложить арест. В соответствии с законом о денационализации земли, подписанным в конце июля 1974 года, нескольким тысячам крупных землевладельцев были возвращены ранее конфискованные у них угодья. Тем же законом многие предприятия, национализированные при Насере, были возвращены их бывшим хозяевам. Поощряемые правительством, в Египет возвратились представители крайней реакции, в своё время изгнанные из страны.

Провозглашённая Садатом после октябрьской войны 1973 года политика «открытых дверей» перед западным капиталом привела не к росту иностранных вкладов и занятости населения, а к тому, что в «открытые двери» хлынули все беды и трудности, переживаемые миром капитализма: инфляция, дороговизна жизни, безработица. По официальной статистике, долги по долгосрочным кредитам Египта превысили к 1976 году 15 миллиардов долларов. Только в счёт погашения краткосрочных кредитов Каир должен выплачивать не менее 1 миллиарда долларов. Дефицит платёжного баланса страны за последнее десятилетие вырос в пять раз и составил в 1976 году 2,2 миллиарда долларов, а пассивное сальдо торгового баланса превысило 3,1 миллиарда долларов [337].

Идя по пути уступок иностранному и местному капиталу, правительство Садата в 1975 году приняло новый закон об аграрной реформе, который нанес тяжелый удар по крестьянам. По этому закону арендная плата увеличилась на 20—25 процентов, арендные договоры между землевладельцами и крестьянами предусматривают внесение арендной платы натурой, а не только деньгами. Другими словами, была восстановлена издольщина, что категорически запрещалось после июльской революции 1952 года; землевладельцам разрешалось сгонять крестьян с земли, если они не внесут арендную плату в установленные сроки.

Вскоре после заключения второго синайского соглашения Садат выпустил на свободу многих реакционных политиканов, которые были осуждены раньше за контрреволюционную деятельность и сотрудничество с империалистическими разведками. На свободе оказался и агент ЦРУ — бывший редактор газеты «Ахбар аль-Яум» Мустафа Амин, которому Садат разрешил вернуться в ту же газету. Выйдя на волю, Амин на почве антисоветизма нашёл полное взаимопонимание и с главным редактором газеты «Аль-Ахбар» Муса Сабри и с самим президентом Садатом.

В марте 1976 года Садат расторг советско-египетский Договор о дружбе и сотрудничестве. Вслед за этим односторонним шагом Садата по его команде в стране усилилась антисоветская кампания. Египетские органы пропаганды пытались очернить всё, что делал и делает Советский Союз для египетского народа. А между тем, как писала алжирская газета «Аль-Муджахид», «мало найдётся таких стран, которые бы для другой страны столько сделали, сколько Советский Союз сделал для Египта. СССР, по крайней мере, четырежды на протяжении 10 лет спасал Египет, что представляет собой уже достаточно редкое явление в жизни народов»[338].

Антисоветские шаги египетского руководства были встречены с нескрываемой радостью врагами арабского национально-освободительного движения. Иначе и быть не могло. Ведь эти шаги ослабляли общеарабский фронт борьбы против империализма и сионизма, внесли в него раскол.

Дальнейшие события полностью подтвердили предостережение, которое содержалось в Заявлении Советского правительства по поводу прекращения Договора о дружбе и сотрудничестве между СССР и АРЕ. В нём особо подчёркивалось, что политика нынешнего руководства Египта идёт вразрез с подлинными интересами египетского народа, народов других арабских стран. Подобный курс существенно затрудняет достижение справедливого ближневосточного урегулирования, ослабляет усилия арабских государств с целью добиться освобождения оккупированных Израилем арабских территорий, обеспечить законные национальные права арабского народа Палестины. Эта политика идёт на пользу только врагам египетского и других арабских народов, силам империализма, сионизма и реакции.

Идя на свёртывание военного и политического сотрудничества с Советским Союзом, Садат рассчитывал, что американцы сумеют быстро «оценить и компенсировать» издержки проводимого им курса. Однако, как отмечал в конце 1976 года французский журнал «Монд дипломатик», Египет Садата оказался в двойном тупике: политическом и экономическом. Этими двумя причинами журнал объяснял значительное ухудшение внутренней обстановки.

С начала 1976 года как в Каире, так и в других городах и в сельских местностях происходили столкновения между полицией и населением.

Антинародная политика Садата, затронувшая коренные интересы населения, не могла не вызвать недовольства, в том числе даже в среде либерально настроенной буржуазии, не связанной с западными монополиями. Оппозиционным выступлениям Садат противопоставил репрессии. Однако жёсткие меры не могли скрыть провала политики «открытых дверей». В январе 1977 года страну потряс взрыв народного возмущения, вызванный отменой правительственных субсидий на товары первой необходимости.

Хотя в организации этих волнений Садат обвинил «коммунистов», газета «Нью-Йорк таймс» признавала, что сторонником и, в какой-то мере, вдохновителем политики, приведшей к волнениям, являются Соединенные Штаты, самый влиятельный покровитель Садата. Именно кредиторы Садата — Международный валютный фонд, правительство Соединенных Штатов, частные американские банки — настояли тогда на этом повышении цен.

«Во время волнений,— писала «Нью-Йорк таймс»,— не раздавалось возгласов «Долой Соединенные Штаты!», но западные дипломаты говорят, что, поскольку бунтари кричали «Долой Садата!» и «Да здравствует Насер!», они вынесли своё суждение об узах Садата с Америкой.

В области внешних отношений, — откровенничала газета, — благодаря помощи Америки Египет смог вернуть лишь часть оккупированной Израилем территории на Синае. От «челночной дипломатии» государственного секретаря Генри Киссинджера, благодаря которому Египет и Израиль заключили соглашения о разъединении войск, ожидали здесь гораздо большего»[339].

Экстремизм, авантюристичность и слишком уж прямолинейная агрессивность позиции нового израильского правительства, равно как и одиозность самой политической фигуры — бывшего террориста М. Бегина, на первых порах вызвали определённое смущение даже в официальном Вашингтоне.

Бегин при первом же своем официальном визите в США не скрывал, что главная цель выдвинутого им «мирного плана» состояла в том, чтобы не допустить возобновления работы Женевской конференции, необходимость и возможность созыва которой были подтверждены администрацией Картера в советско-американском заявлении по Ближнему Востоку от 1 октября 1977 года.

«План Бегина» в то время был отвергнут Садатом как «неприемлемый» в своей основе для ближневосточного урегулирования. Но в то же время Садату импонировало в «плане Бегина» стремление избежать созыва Женевской конференции. В преследовании этой общей цели они руководствовались разными мотивами. Бегин, прежде всего, не хотел иметь дело на Женевской конференции с объединенной арабской делегацией, включающей представителей ООП, тем более одновременно с несколькими их делегациями, ибо в этом случае нельзя было бы избежать обсуждения палестинской проблемы. Что же касается Садата, то, по мнению многих политических наблюдателей, его главным мотивом было стремление максимально уменьшить роль Советского Союза в ближневосточном урегулировании. Это стремление Садата разделял, конечно, и Бегин. Именно антисоветизм стал одним из отправных пунктов последующего сепаратного египетско-израильского сговора. Каждая из сторон при этом надеялась заработать на антисоветизме наибольший политический, да и финансовый капитал, рассчитывая получить щедрое вознаграждение от США и извлечь кое-какие другие выгоды. Однако, как показали последующие события, Садат явно оказался в просчёте. Одно предательство повлекло за собой серию других. Поступившись дружбой с Советским Союзом, Садат затем предал и интересы арабских народов, прежде всего арабского народа Палестины.

В результате Садат, оказавшись в изоляции, вынужден был, в конце концов, принять почти полностью пресловутый «план Бегина», который отвергался Каиром как «неприемлемый» в конце 1977 года.

Западная печать пыталась представить визит Садата в Иерусалим как некий «непредвиденный» шаг, который якобы заставил администрацию Картера отойти от согласованной с Советским Союзом позиции, нашедшей отражение в советско-американском заявлении по Ближнему Востоку от 1 октября 1977 года. На самом же деле эта акция явилась результатом заранее согласованных действий. В вышедшей уже после встречи в Кэмп-Дэвиде книге директора Вашингтонского центра анализа проблем национальной безопасности М. Гальперина «Совершенно секретно» прямо говорится о том, что к моменту приезда Садата в Иерусалим основные элементы двусторонней египетско-израильской сделки уже были при посредничестве Вашингтона согласованы. «Проблема, которую оставалось решить, и которая всё ещё не решена, — пишет М. Гальперин,— состоит в том, как отвратить от Садата обвинение в предательстве интересов других арабов»[340].

Конечно же решение Садата посетить Иерусалим, которое он объявил в Национальном собрании Египта 9 ноября 1977 года, не было ни «спонтанным шагом», ни «рискованным экспромтом», как это пытались представить сначала некоторые иностранные наблюдатели. Тогда многих из них удивила быстрота, с которой Бегин отреагировал на зондаж Садата, направив ему приглашение посетить Иерусалим, несмотря на возражение всех членов израильского кабинета. Однако это тоже не было случайностью.

Как явствует из книги хорошо осведомлённого американского журналиста С. Циона и связанного с разведкой Тель-Авива израильского публициста У. Дана, озаглавленной «Тайны ближневосточного мира», которая вышла вскоре после подписания кэмп-дэвидских соглашений, встречные «рискованные» шаги Садата и Бегина были заранее подготовлены спецслужбами Израиля и Египта. Они начали сотрудничать между собой сразу же после прихода к власти правительства блока «Ликуд». Лично по приказу Бегина начальник израильской разведки передал не через ЦРУ США, как это обычно делалось раньше, а непосредственно египетским властям «полученные» или сфабрикованные Тель-Авивом «секретные данные» о готовящемся, якобы с участием Ливии, заговоре против Садата. Шеф израильской разведки с этой целью специально встретился в третьей стране со своим египетским коллегой, генералом Камалем Хасаном Али, ставшим впоследствии министром обороны. Результаты встречи быстро дали о себе знать. Сначала в Каире произошли широкие аресты лиц, списки которых были составлены в Тель-Авиве, а через пять дней, после возвращения К.X.Али в Каир, Египет совершил вооружённое вторжение в Ливию. «И не случайно, — свидетельствуют Цион и Дан, — в те дни Бегин с высокой трибуны кнессета заявил, что Израиль не предпримет ничего, чтобы сковать египтян на Синае, пока они действуют в Ливии»[341]. Подоплёку этого «непонятного» заявления прояснили позднее тревожные сообщения информационных агентств о новом сосредоточении египетских войск на границе с Ливией, начавшемся после визита Садата в Иерусалим.

Закулисные шаги по сближению Тель-Авива и Каира на высоком уровне были предприняты ещё в середине сентября 1976 года. На этот раз, как пишут Цион и Дан, министр иностранных дел М. Даян по пути в Нью-Йорк тайно встретился, опять же в третьей стране, с личным представителем Садата, его доверенным лицом в ранге министра Хасаном Тухами. В личном докладе Бегину о результатах сверхсекретных переговоров Даян уже тогда сделал заключение, что Садат готов «конфиденциально» встретиться с израильским премьер-министром для обсуждения с ним «по крайней мере договора о прекращении войны» или заключения сепаратного «мирного договора» между Египтом и Израилем[342].

Когда Садат под звуки фанфар и перед объективами фотоаппаратов, кино- и телекамер обходил в Иерусалиме выстроенный в его честь почётный караул, ему казалось, что теперь он лично, а не кто-либо другой, держит в руках ключ к миру на Ближнем Востоке. Но очень скоро он убедился, что его «историческая миссия» свелась лишь к политическому спектаклю. Предпринятый им «смелый шаг» оказался шагом не к справедливому миру, а к унизительной капитуляции. Вот почему Садату аплодировали в израильском кнессете, но не в арабских кварталах Иерусалима.

Когда Садат по случаю самого большого мусульманского праздника — жертвоприношения — присутствовал на религиозной службе в знаменитой мечете «Аль-Акса» в оккупированной восточной части Иерусалима, собравшиеся у мечети арабы встретили его почти в гробовой тишине. Выражая их чувства, мулла мечети, по свидетельству сопровождавших Садата журналистов, саркастически произнёс вместо приветствий горькие слова: «Мы ждали Аладдина, а прибыл Садат. Без огня, без факела, без волшебной лампы, с одной лишь коптящей свечой, неверный свет которой умножил призраки беспокойства и недоверия, омрачающие арабский мир».

«У всех присутствующих, — писал в те дни алжирский журнал «Революсьон африкэн», — было такое чувство, что Садат пришёл в святыню мусульманского мира не для того, чтобы по традиции принести на заклание «ягнёнка», а пожертвовать всем, за что в течение многих лет боролись арабские народы, отстаивая свою свободу и независимость».

Как ни старался Садат, но Аладдина — «чудотворца» — из него не получилось. После первых же переговоров с Бегином Садат убедился, что Израиль не пойдёт ни на какие уступки. Правда, он всё ещё надеялся, что американцы всё-таки заставят Бегина смягчить свою позицию.

Надежды Садата на последовавшую в декабре 1977 года встречу в Каире с израильскими представителями при посредничестве американцев и на переговоры Картера с Бегином в Вашингтоне также не оправдались. В каирской встрече, которую пытались представить как подготовительную к Женевской конференции, никто, кроме Израиля, Египта и США, принять участие не согласился.

[337] The Middle East and North Africa 1978—1979. London, 1978, p. 304.

[338] Аль-Муджахид, 19.III.1976.

[339] The New York Times, 21.I.1977.

[340] New Republic, 3.III.1978

[341] Jeune Afrique, 7 Mars 1979, p. 48.

[342] Jeune Afrique, 7 Mars 1979, p. 47.