К востоку и западу от Суэца: Закат колониализма и маневры неоколониализма на Арабском Востоке.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Вооруженные столкновения в Ливане, в которые оказались втянутыми не только политические силы Ливана, но и палестинское движение и в значительной степени Сирия, удалось на некоторое время приостановить лишь после того, как созванное в октябре 1976 года совещание глав арабских государств в Эр- Рияде приняло решение для обеспечения прекращения огня в Ливане создать специальные «межарабские силы безопасности» (МСБ) в количестве 30 тысяч человек. Межарабские силы, основной контингент которых составили находившиеся в Ливане сирийские войска, были расквартированы главным образом в районе Бейрута и на севере страны. Однако ни центральное правительство Ливана, ни межарабские силы так и не сумели стабилизировать положение в южных, приграничных с Израилем районах.

Тель-Авив, объявив эти районы «полувакуумом», установив, по существу, над ними свой военный контроль, проводил курс на их постепенную экономическую интеграцию, закупая у ливанских крестьян урожай и используя труд ливанских рабочих в Израиле. Израильская военщина непосредственно участвовала в боевых действиях на стороне правых христиан против находившихся в южных районах палестинцев и поддерживающих их ливанских патриотов.

Израильское командование не скрывало, что оно ведет подготовку для широкого вторжения в Ливан. Однако и в Вашингтоне и в Тель-Авиве, помня печальный опыт заполнения «вакуума» в Ливане в 1958 году, понимали, что для осуществления широкой интервенции требуется создать благоприятные условия не только внутри страны, но и в целом на Ближнем Востоке. Такие условия и были подготовлены непрекращающимися провокациями правых христиан, а также сепаратным египетско-израильским сговором в рамках «тихой дипломатии» Вашингтона.

Реакционные силы внутри Страны использовали прекращение огня и политические консультации как передышку для перегруппировки сил. Они отвергали любые предложения об урегулировании внутриполитического кризиса, выдвигая в качестве главного условия ликвидацию палестинского присутствия в Ливане. Их действия явно были скоординированы с закулисными маневрами американской дипломатии, капитулянтской политикой Садата и вооруженными провокациями Тель-Авива. Не случайно правохристианские силы развязали в начале 1978 года новый раунд кровавой войны против палестинского движения и Сирии, которые наиболее решительно противодействовали новому неоколониалистскому заговору на Ближнем Востоке.

Существовала и обратная связь между неоколониалистскими маневрами па Ближнем Востоке и внутренними событиями в Ливане. Основной акцент на последующих этапах ливанского кризиса после заключения второго синайского соглашения делался на провоцирование антисирийских настроений внутри Ливана с целью скомпрометировать и изолировать Сирию в арабском мире, представив ее чуть ли не как главного виновника нового раунда кровавых событий, и одновременно создать повод для вооруженной интервенции Израиля в Ливан.

Тот, кто направлял этот заговор, надеялся, очевидно, столкнуть Сирию и ПДС, используя определенные сложности в их взаимоотношениях, или навязать им войну сразу на два фронта— против правохристианских сил и Израиля. Однако этим замыслам не суждено было сбыться. Сирия и ПДС перед лицом коварного неоколониалистского заговора сумели, отбросив прежние разногласия, наладить тесное сотрудничество как в политической, так и в военной области. Именно они выступили в декабре 1977 года инициаторами создания Национального фронта стойкости и противодействия проискам империализма и капитулянтской политике Садата. В этот фронт вошли также Алжир, НДРЙ, Ливия, а позднее его поддержали некоторые другие арабские государства.

Наряду с новой расстановкой сил на Ближнем Востоке после визита Садата в Иерусалим произошла и перегруппировка сил реакции внутри Ливана. Укрепив свои позиции при активном содействии Израиля, некоторых западных государств и реакционных кругов на Ближнем Востоке, правохристианские силы в феврале 1978 года начали открытые военные действия против сирийских войск, входящих в состав межарабских сил безопасности. Воспользовавшись новым осложнением обстановки в Ливане, Израиль в марте 1978 года развязал широкую агрессию, оккупировав почти весь юг Ливана до рекн Лнтани, за исключением узкой приморской полосы и города Сура, то есть территорию общей площадью 1700 квадратных километров. В результате этой агрессии и продолжавшихся после отвода израильских войск бандитских налетов погибло, по меньшей мере, 2 тысячи, ранено около 4 тысяч ливанцев и палестинцев. Полностью было разрушено более 7 тысяч и серьезно повреждено 15 тысяч жилых домов. Таким образом, более 200 тысяч человек оказались без крова[332]. Более трёх месяцев продолжалась открытая оккупация Израилем ливанской территории. Но и после вывода оттуда израильских войск по решительному требованию мировой общественности и специальных резолюций № 425 и № 426 Совета Безопасности ООН (он был формально завертев 13 июня 1978 года) Тель-Авив продолжал закамуфлированную оккупацию, передав приграничный район шириной от 5 до 20 километров под контроль израильской марионетки — правохристианской «армии защиты юга Ливана», возглавляемой «майором» Хаддадом.

Как было отмечено на состоявшемся в конце 1979 года IV съезде Ливанской коммунистической партии, действия предателя Хаддада и его марионеточной армии направляются израильской военщиной, а сложившаяся на юге Ливана взрывоопасная обстановка является прямым следствием египетско-израильской сепаратной сделки и продолжающихся попыток Вашингтона и Тель-Авива создать на арабской земле своеобразные «подмандатные» территории Израиля—на Западном берегу Иордана сохранить израильскую оккупацию под видом «административной автономии» для палестинцев, а на юге Ливана — держать под своим контролем провозглашенное марионеткой Хаддадом так называемое «независимое государство свободный Ливан» в районах, где совместно разбойничают правохристианские головорезы и израильская военщина. На самом деле это «государство» не что иное, как плацдарм для совершения периодических налетов и обстрелов не только мирного ливанского населения и лагерей палестинцев, но и расквартированных в южных районах Ливана войск ООН, которые были направлены туда по решению Совета Безопасности для поддержания мира. Подобные планы, преследующие цель территориального и конфессионального расчленения Ливана, обособления его в арабском мире и установления там фашистского режима, были охарактеризованы съездом как «фашистско-изоляционистский замысел с сионистской окраской»[333].

Бросая вызов мировому общественному мнению и пренебрегая неоднократными резолюциями ООН, осудившими агрессцв- ные действия Израиля, Тель-Авив, по существу, продолжает агрессию против Ливана.

Весьма симптоматично, что незадолго до израильского вторжения в Ливан состоялся секретный визит туда израильского министра обороны Э. Вейцмана, который вёл переговоры с правохристианскими лидерами о координации действий. Вскоре же после вооруженной интервенции израильских войск в Южный Ливан Э Вейцман вел переговоры в Каире лично с президентом Садатом, а израильский премьер-министр Бегин добивался в Вашингтоне на встрече с президентом Картером и руководителями Пентагона увеличения и ускорения американских военных поставок Тель-Авиву.

В это же время на различных уровнях продолжались и американо-египетские контакты с целью подготовки кэмп-дэвидских соглашений. Участники закулисного сговора пытались делать вид, будто все эти контакты и переговоры не имели никакого отношения к событиям в Ливане, а преследовали якобы более важную цель — выработать основы израильско-египетского соглашения и «долгосрочного» урегулирования на Ближнем Востоке. Мировая пресса, в том числе и некоторые органы американской печати, с удивлением отмечала тогда, что в коммюнике о переговорах с Бегином, посетившим США в период вторжения израильских войск в Ливан, официальный Вашингтон не решился хотя бы формально осудить израильскую агрессию.

Нетрудно усмотреть прямую взаимосвязь между этими событиями и американской политикой «балансирования» с явным креном в сторону агрессора. Об этом свидетельствовала также и объявленная с таким шумом в Вашингтоне незадолго до израильской агрессии в Ливан так называемая «комплексная» сделка об одновременной поставке военных самолетов Израилю и Египту.

Всё это ещё более осложнило обстановку в Ливане, как и в целом на Ближнем Востоке Правохристианские экстремисты, несмотря на решительное осуждение их сотрудничества с Израилем совещанием министров иностранных дел арабских стран в октябре 1978 года, продолжали вооруженные провокации против палестинцев и сирийских войск из состава межарабских сил в Ливане. Одновременно происходила дальнейшая эскалация израильской агрессии на юге Ливана.

Ливан всегда был наиболее чутким «барометром» Ближнего Востока. Нерешенность ливанского кризиса — это отражение неурегулированности прежде всего самого ближневосточного конфликта. И эта взаимосвязь с особой наглядностью проявилась в том опасном обороте, который приняли события в Ливане и в ближневосточном регионе на пороге 80-х годов Они показали порочность и бесперспективность близорукого курса сепаратных сделок с дальним неоколониалистским прицелом.

Спираль предательства

По возвращении Садата из Иерусалима в Каир в ноябре 1977 года были приняты чрезвычайные меры по обеспечению его безопасности, еще более строгие, чем в Израиле. И не удивительно! Ведь буквально через несколько дней после того, как Садат объявил о своей готовности развивать всесторонние связи и «дружить» с Израилем, были разорваны дипломатические отношения с арабскими государствами, с которыми Египет находился в течение трех десятилетий в общем антиимпериалистическом фронте. Одновременно по приказу Садата в Египте был закрыт ряд учреждений стран социалистического содружества Естественно, при таких крутых поворотах, когда вчерашние враги становились «друзьями», а многолетние союзники по общей борьбе объявлялись «врагами», нельзя чувствовать себя спокойным даже в собственном доме.

«Каирские власти, — писал американский журнал «Ньюсуик», — приняли все меры предосторожности, чтобы предотвратить вспышки недовольства, которые могли омрачить первые дни Садата после возвращения»[334]. И хотя военный министр поспешил тогда заверить, что вся армия поддерживает Садата, арабские газеты писали о другом. В те дни появились сообщения об аресте около 400 египетских офицеров и генералов, высказавших недовольство политикой Садата.

Из-за несогласия с его курсом подали в отставку даже некоторые министры и видные египетские дипломаты, считавшиеся ранее единомышленниками Садата, в том числе заместитель премьер-министра и министр иностранных дел И. Фахми. Его примеру последовали государственный министр Иностранных дел М Риад, а также посол АРЕ в Лиссабоне генерал С. Шазли, который в период октябрьской войны 1973 года был начальником генерального штаба вооруженных сил Египта.

Что заставило Садата делать столь опасные политические «сальто-мортале»?

Предпринятые Садатом сепаратные акции были логическим продолжением не только соглашательского курса Садата в ближневосточном урегулировании, но и его отступничества от основных принципов внутренней и внешней политики президента Насера.

Капитулянтству Садата в ближневосточном урегулировании предшествовали политика «открытых дверей» в экономической области, поощрение крупной буржуазии и реакции внутри страны, сговор с ними на межарабской арене, антисоветская кампания, ряд недружественных актов в отношении Советского Союза и других социалистических стран, разрыв в 1976 году в одностороннем порядке Договора о дружбе и сотрудничестве с Советским Союзом. Всё это были витки одной спирали — от забвения принципов египетской революции к прямому предательству интересов арабских народов в их борьбе против империализма и сионизма.

Не случайно, очевидно, А. Садат и некоторые из его приближённых, например С. Марей, которые раньше выдавали себя за соратников вождя египетской революции Г. А. Насера, в своих мемуарах фальсифицируют недавние исторические события, всячески чернят деятельность президента Насера.

В автобиографической книге «В поисках самого себя» Садат не скрывает «горячих чувств восхищения», которые он с детства питал к Гитлеру и Муссолини. Получив образование сначала в исламской школе, а затем в королевском военном училище, Садат, по его признанию, и в последующие годы делил свои политические симпатии между фашизмом и реакционной идеологией, проповедуемой мусульманской организацией «Братья-мусульмане».

Первые шаги на политическом поприще Садат делал в рядах реакционной организации «Мыср-аль-Фатат», созданной в Египте в 1935 году при содействии итальянских фашистов. В 1936 году Садат прошёл в Италии специальную шестимесячную подготовку, а по возвращении в Египет сотрудничал с немецкой и итальянской разведками. Садат не делает тайны из этих эпизодов своей жизни, признаваясь, что нисколько не сомневался в победе фашистской Германии над союзниками после нападения Гитлера на Советский Союз. Он выдвинул даже свой «план революции» с профашистской ориентацией, который, однако, был отвергнут Насером. Не найдя понимания у египетских «свободных офицеров», Садат в годы войны через немецкого агента пытался оказать посильное содействие в организации фашистского военного путча в Ираке, руководимого Рашидом аль-Гайлани. Садат пытался и сам установить прямые контакты с гитлеровским генералом Роммелем. Он подготовил послание к Роммелю с предложением создать «альянс» в совместной борьбе против «врагов Германии». Хотя Насер и не одобрил подобную идею, Садат, по собственному признанию, пытался лично доставить этот документ Роммелю, однако был арестован англичанами и посажен в каирскую тюрьму[335].

Эти эпизоды не только достаточно красноречиво воссоздают политическое лицо Садата, но и указывают на истоки того предательского курса, который он впоследствии проводил.

Хотя Садат и признаёт в своей книге выдающуюся роль Насера в египетской революции, он не скрывает, что они расходились во мнениях и в подходе ко многим социально-экономическим и внешнеполитическим проблемам, особенно в оценке роли США. Садат гордится тем, что именно он с первых дней египетской революции устанавливал и постоянно поддерживал доверительные контакты с американским военным атташе и послом США в Каире. Более того, Садат даже обвиняет Насера в том, что его отказ дать «необходимые гарантии» американцам помешал тогда получить от США оружие. О каких «гарантиях» идёт речь, нетрудно догадаться. Впрочем, сам Садат уточняет: американцам нужно было только иметь уверенность, что их оружие «никогда не будет использовано против интересов США»[336], то есть и против их креатуры на Ближнем Востоке — сионистского Израиля.

Сетуя на Насера за его «излишнюю настороженность и подозрительность», Садат косвенно даёт понять, что — будь его воля— он дал бы подобные гарантии еще в 50-е годы, направил бы египетскую революцию в русло соглашательства с империализмом. Поэтому, очевидно, Насер, по признанию Садата, и не доверял ему. Он обижается, что Насер, в частности, скрыл от него решение о национализации компании Суэцкого канала в 1956 году. Но главный упрёк Садата по адресу Насера состоит в том, что из суэцкого кризиса не были сделаны «правильные выводы» и извлечены «полезные уроки». Даже в том, что Египет оказался «на грани прямой конфронтации с США» и на Ближнем Востоке разразилась война, Садат опять же обвиняет Насера, а не израильских агрессоров и их заокеанских покровителей.

Тот факт, что в мемуарах основная вина за неудачи в июньской войне 1967 года возлагается на Насера и затем после его смерти были амнистированы подлинные виновники поражения, даёт достаточно оснований предположить о косвенной, если не прямой, причастности Садата к заговору египетской реакции, которая хотела избавиться от Насера ещё в июне 1967 года. Однако массовые выступления египетского народа в поддержку президента Насера сорвали эти планы реакции.

После смерти Насера правое крыло египетской буржуазии, позиции которой оставались еще достаточно прочными в стране, сразу же воспрянуло духом. Сравнительно быстрое поправение египетского режима во внутреннем плане и изменение его внешнеполитического курса с резким креном в сторону США — результат не только чисто волюнтаристских шагов Садата, отражавших его давнишние политические взгляды и концепции. Конечно, в такой отсталой стране, как Египет, с не преодолённым до конца наследием колониального прошлого, с отсутствием развитых демократических традиций и доставшимися в наследство от монархического режима глубоко укоренившимися в государственной структуре абсолютистскими и патриархально-феодальными пережитками, личность главы государства и его политические взгляды играют немаловажную роль в определении политики страны. Однако нельзя отрицать и наличие определённых объективных условий, которые облегчили Садату после смерти Насера задачу постепенного свёртывания и отмены ряда прогрессивных социально-экономических преобразований, реставрации капитализма в Египте и его самоизоляции в общеарабском фронте борьбы против империализма и сионизма. Этими объективными факторами были противоречивое развитие самой египетской революции, половинчатость и незаконченность социально-экономических и политических преобразований, которые в период Насера не всегда проводились с достаточной решительностью и последовательностью.

Совершив важные прогрессивные сдвиги в экономической и политической сферах, революция не сумела ликвидировать или коренном образом ослабить социальную базу эвентуальной контрреволюций в лице сельской, торговой, бюрократической и военной буржуазии, которая впоследствии стала опорой режима Садата. Революция оказалась отброшенной назад, ибо она опиралась в большей степени на личный авторитет Насера, а не на авангардную политическую партию, вместо которой была создана аморфная, малоэффективная организация Арабский социалистический союз (АСС). В нее сумели проникнуть представители неликвидированных эксплуататорских классов, правого крыла египетской буржуазии, олицетворяемой А. Садатом, С. Мареем, А. Османом и др.

[332] Подробнее см.: Медведко Л. И. От «доктрины Эйзенхауэра» к «дипломатии истребителей» — США: экономика, политика, идеология, 1978, № 9, с. 17—30; Газета «Правда», 1979, 6 сентября.

[333] Проблемы мира и социализма, 1979, № 12, с. 24.

[334] Newsweek, 5.XII.1977

[335] Sadat A. In Search of Identity, p. 32-43.

[336] Sadat A. In Search of Identity, p. 147.