… Было это дело, дай бог памяти, осенью шестьдесят девятого. В Ахпат к нам приехали ученые люди. Специалисты по старым карпетам, прялкам деревянным, битым глиняным горшкам, прочей рухляди – рассказывает Гегам-бидза.
Слоняются по домам, высматривают медные позеленевшие сини, кувшины разные… Скупают весь этот хлам, не торгуясь… Что им скупиться – деньги казенные, не из собственного кармана.
– Вижу, вы люди ученые, – говорю я им. – Только вот в толк не возьму, что за наука ваша такая?. . Вот, к примеру, земляк наш Ашхарбек Калантар (мудрый был человек, не много теперь таких), здесь неподалеку разные там кувшины, монеты бронзовые из земли выковыривал. Так то была археология,
где
а ваша как называется?
– Эт-но-гра-фия! – поясняет лохматая девчушка в штанах.
Невестку мне такую, бедовая… Враз бы в хозяйстве навела порядок.
– Значит, кувшины старинные понадобились. Есть у меня таАэй, в сарае без толку валяется.
Принес я им кувшин. Обрадовались – аж глаза разгорелись:
– Откуда он у вас, дедушка?
– Женино приданое, – смеюсь я, – дед ее вылепил, мастер Аракел, отменный был гончар, один на все село.
– Какой еще там дед. Этому кувшину по меньшей мере две тысячи лет.
Тут подошла жена – не соглашается. Они – кувшину две тысячи лет. Она – дед вылепил, и дело с концом, весь тут разговор…
– А я молчу и думаю про себя – не могут ученые ошибиться. А что до моей старухи… Ну где ей помнить, откуда в дедовском доме кувшин этот взялся. Тут меня и осенило. Много лет назад археологи в наших краях вели раскопки. Кривой Енок, родной дядюшка моей нареченной, воду им на осле возил. Говорят, парень был нечист на руку. Вот и выходит… Словом, все могло случиться…
Я конечно об этом никому ни слова. Отвел старуху в сторонку и говорю ей:
– Постыдилась бы. Люди они ученые, им виднее.
– Это им-то виднее?! На моих глазах дед этот кувшин мастерил.
Старуха кивает на каменных ктиторов, что на фронтоне храма Сурб-Ншан:
– Ни Смбат, ни тем более Кюрике не дадут мне соврать.
– Ну ладно, ладно, какая тебе разница, – говорю я ей, дед твой вылепил этот кувшин, или две тысячи лет назад такой же добрый армянин – гончар, как дед твой, уста Аракел, вечная ему память.
Смотрю, Смбат и Кюрике вроде улыбаются. Одобряют, выходит, слова мои. Я и осмелел:
– Берите, – говорю, – кувшин, если нужен для науки, вот и дело с концом.
Глянул на жену – на ней лица нет.
Подмигнул я людям – для старухи, мол, говорю, всерьез не принимайте:
– Есть у нас с женой нижайшая к вам просьба: беспременно напишите в ваших ученых книгах, что кувшин этот вылепил мастер Аракел, гончар из Ахпата.
Поняли меня, улыбаются:
– Можете не сомневаться, мамаша, обязательно напишем.
Старуха от радости раскисла. Передником слезы утирает. Благодарит обманщиков бесстыжих.
А я думаю про себя, ловко с кувшином обошлось… И еше думаю о том, что правда, а что неправда… Выходит, как на нее посмотреть, на правду эту самую… С какого бока… Если, к примеру, по-научному…
Гегам-бидза махнул рукой и стал усердно мять сигарету. Мял долго, сосредоточенно. Потом закурил. Улыбнулся: