Мартирос Сергеевич Сарьян любезно согласился принять участие в съемках киноочерка об армянских художниках.
– Заодно и попишу, -сказал он. – Где решили снимать?
– В Гарни.
– Ну и отлично. В пять утра жду вас. В Гарни поразительные рассветы. Да, я уговорил поехать с нами…(Мартирос Сергеевич назвал известного художника).
В Гарни успели к восходу.
Первым из машины вылез «известный художник». Прихватив складной мольберт, этюдник, он устремился в горы. Долго метался он со своим «хозяйством», взбирался на отвесные ска-
лы, спускался в ущелье. Устанавливал мольберт, раскрывал этюдник. Щурился. Что-то бормотал себе под нос… И начинал все сначала.
Тем временем Сарьян, не отдаляясь от машины, поглядел вправо от себя. Лицо его расплылось в довольной улыбке. Он без промедления приступил к этюду. Закончив первый, мастер поглядел влево, снова улыбнулся и принялся за второй…
«Известный художник* все еще искал «свою точку».
… Поздно ночью мы возвращались в Ереван (нас пригласили на шашлык). Сарьян вез с собой пять отличных этюдов. Мастер восторженно хвалил натуру, свои этюды, поездку, наше общество, шашлык…
«Известный художник» всю дорогу ворчал. Ему так и не удалось отыскать ту самую – «оптимально выразительную точку».
* * *
Умер армянский художник.
Минае и другие молодые друзья покойного посчитали, что прощальное слово должен написать Сарьян.
… Мартирос Сергеевич долго внимательно рассматривал фотографию художника, словно видел его в первый раз:
– Армянин?! Конечно же – армянин… Глаза «по-армянски» грустные… Умные, красивые глаза…
Сарьян отложил фотографию и стал разбирать папку с рисунками.
– Мартирос Сергеевич! Некролог ждут в редакции, – напомнил мастеру Шаэн Хачатрян.
Сарьян снова стал рассматривать фотографию:
– Видно, добрый был человек… Глаза, глаза-то какие…
Он явно не торопился. Однако натиск молодых был неотразим. Сарьяну пришлось сдаться.
– Набросай текст, – сказал он Шаэну.
Через четверть часа некролог был готов. Сарьяну осталось подписать его. Но не тут то было. Сарьян трижды вслух перечитал текст. И опять… обнаружил в чертах покойного «армянскую грусть».
– Видно, много повидал на своем веку этот человек… Настрадался. Царство ему небесное…
Сарьян неуклюже, «по-детски» хитрил. Присутствующие делали вид, что не замечают этого.
Молчали. Ждали.
Первым заговорил Минае:
– Варпет, в редакции ждут…
Мартирос Сергеевич обреченно вздохнул и… подписал текст.
Минае и Шаэн поспешили к выходу.